Помоги проекту - поделись книгой:
Лѐзин В.А. Реки и озера Тюменской области. Тюмень, 1995.
Магидович И.П. Очерки по истории географических открытий. М. Гос. уч. — пед. изд, 1957.
Марков С. Земной круг. Книга о землепроходцах и мореходах // Избранные произведения в двух томах. Том первый. М. Худож. лит-ра, 1990.
Мартынова Е.П. Очерки истории и культуры хантов. М., 1998.
Матвеев А.К. Географические названия Тюменского Севера. Екатеринбург. Изд-во УРГУ, 1997.
Миненко Н.А. Северо-Западная Сибирь в XVII-первой половине XIX в. Новосибирск, 1975.
Мухачев А.Д., Лайшев К.А., Зеленский В.М. Таймыр: традиционное природопользование аборигенных народов. Новосибирск, 2001.
Народы Сибири. М.-Л., 1956.
Народы Западной Сибири. Ханты. Манси. Селькупы. Ненцы. Энцы. Нганасаны. Кеты. М. Наука, 2005.
Ненцы Ямала: кочевники и хранители традиций (к 75-летию Ямало-Ненецкого автономного округа). Тюмень-Салехард, 2005.
Обдорский край и Мангазея в XVII в. Сб. док. / Авт. — сост. Е.В. Вершинин, Г.П. Визгалов. Екатеринбург, 2004.
Общественный строй у народов Северной Сибири. М. Наука, 1970.
Очерки истории Яр-Сале. Тюмень. Изд-во «Вектор Бук», 1997.
Патканов С.К. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев (на основании данных специальной разработки материала переписи 1897 г.). Т. II. Тобольская, Томская и Енисейская губернии. СПб., 1911.
Плужников Н.В. Народы Таймырского автономного округа: рукопись аналит. докл. По народам Севера и Сибири, 2000 // Архив ИЭА РАН.
Подкорытов Ф.М. Оленеводство Ямала. Сосновый Бор. Тип. Ленингр. атом. станции. 1995.
Приуральский район на карте Ямало-Ненецкого автономного округа. Екатеринбург. Сред. — Урал. кн. изд-во, 2000.
Приходько М.С. Картинный словарь русско-нешанского языка. СПб., 2000.
Российская Арктика: на пороге катастрофы. М., 1996.
Рычков К.М. Береговой род юраков // Записки ЗСОРГО. Т. 3. СПб., 1916. С. 154–191.
Северное оленеводство. М. Колос, 1979.
Симченко Ю.Б. Культура охотников на оленей Северной Евразии. М. Наука, 1976.
Симченко Ю.Б., Смоляк А.В. Соколова З.П. Календари народов Сибири // Календарь в культуре народов мира. М. Наука. Изд. фирма «Восточная литература», 1993. С. 201–253.
Современное положение и перспективы развития малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Независимый экспертный доклад. М. ИЭА РАН, 2004.
Старков В.Ф. Русское арктическое мореплавание в XVI в. и походы на Шпицберген // Проблемы историко-культурной среды Арктики. М. 1990.
Судьбы народов Обь-Иртышского Севера (Из истории национально-государственного строительства. 1822–1941 гг.). / Сб. док.
Сост. Н.Д. Радченко, М.А. Смирнова. Тюмень, 1994.
Сыроечковский Е.Е. Северный олень. М. Агропромиздат, 1986.
Титов А. Сибирь в XVII веке (Сборник старинных русских статей о Сибири и прилегающих к ней землях с приложением снимка со старинной карты Сибири). М., 1890.
Третьяков П.И. Туруханский край, его природа и жители. СПб. 1871.
Турутина П.Г. По тропам моих предков и моего детства. Екатеринбург, 2000.
Хомич Л.В. Ненцы. Историко-этнографические очерки. М.-Л., Наука. 1966.
Хомич Л.В. Современные этнические процессы на Севере европейской части СССР и Западной Сибири // Преобразования в хозяйстве и культуре и этнические процессы у народов Севера. М., Наука. 1970.
Хомич Л.В. Проблемы этногенеза и этнической истории ненцев. Л. Наука, 1976.
Хомич Л.В. Ненцы. Очерки традиционной культуры. СПб., 1995.
Хомич Л.В. Некоторые вопросы хозяйства, культуры быта коренного населения Пуровского и Надымского районов ЯмалоНенецкого округа Тюменской области. 1962 г. // Этнологическая экспертиза. Народы Севера России. 1959–1962 годы. М. ИЭА РАН, 2005. С. 399–409.
Шренк А. Путешествие к северо-востоку Европейской России через тундры самоедов к Северным Уральским горам в 1837 году. Т. 1. Спб., 1855.
Языки и письменность самоедских и финноугорских народов // Языки и письменность народов Севера. Ч. I. / Ред. Г.Н. Прокофьев.
М.-Л., 1937.
Ямал знакомый и неизвестный. Тюмень. ИПОС СО РАН, 1995. Castren M.A. Reiseberichte und Briefe aus den Jahren 1845–1849.
St.-Pb., 1856.
ГАКК — Государственный архив Красноярского края
ПРИЛОЖЕНИЕ
11 августа, четверг.[134]
11.00. Встали поздно. Вчера до полуночи разбирали собранный материал. День солнечный, как на заказ. Анатолий Андреевич сказал, что, вроде бы слышал звук вертолета. После завтрака группа отправилась на работу, а я пошел в поселок узнавать улечу ли сегодня в тундру. В воздух поднялся какой-то вертолет. Я подумал, что это тот самый, и очень расстроился. Пришел в правление совхоза, где мне сказали, что вертолет действительно улетел и больше не собирается делать рейсов. Совсем упав духом, побрел в аэропорт. Начальник аэропорта Бородулин сказал, что летчики сами ничего не знают. Возможно, что в тундру они все-таки по летят. Честно говоря, здесь царит страшная неразбериха с транспортом. Сегодня тебе говорят, что вертолета не будет, назавтра выясняется, что он уже улетел (то же самое мы наблюдали и в п. Гыда в прошлом году). Вылет в тундру откладывается со дня на день уже две недели. В конторе совхоза в мешках портится хлеб, заготовленный пять дней назад для совхозных оленеводов.
13.00. Зашел в пекарню и на всякий случай заказал 10 булок хлеба для тундровиков и купил две для наших. На вертолетной площадке встретил Нину Николаевну Ядне и Людмилу Дмитриевну Салиндер. Они ждут прибытия вертолета. Я побежал в гостиницу собирать вещи. Через двадцать минут борт приземлился на вертолетной площадке. Сгибаясь под тяжестью рюкзака, быстрым шагом зашагал к вертолетке. Доски на высоких мостках пружинят, того и гляди, слечу с них в кусты ольшаника. Вертолет закрутил винтами, и я прибавил шагу. Нина Николаевна уже сидела в вертолете и махала мне из открытой двери рукой, поторапливая. Я побежал, насколько позволял бежать рюкзак. Взять хлеб в пекарне так и не успел.
В вертолете нас оказалось всего 6 человек: Нина Николаевна, ее племянница Александра, Ира дочь Начу Вануйто бригадира 1-й бригады, которая везла из надымской больницы своего младшего, грудного братишку, ненец-проводник и я. Весь проход между сидениями был завален мешками с хлебом. В задней части стояло несколько ящиков дешевой литовской водки «Кристалина».
14.00. Наконец вертолет поднялся в воздух. Все прильнули к окнам. Командир борта взял курс на запад. Летим вдоль побережья Тазовской губы. Красота неописуемая. Летим довольно низко, поэтому видны все отмели на губе. Берег губы песчаный, а от него вглубь материка расстилается буро-зеленым ковром плоская тундра. Пейзаж очень сильно отличается от чукотского, где сплошь холмы и огромные сопки.
Нина Николаевна сказала, а вернее прокричала мне из-за сильного шума вертолетного винта, что сначала мы приземлимся на стойбище 1-й совхозной бригады. Дочь бригадира с нетерпением всматривалась в тундру, желая поскорее встретиться с родными.
От монотонного гудения мотора я вскоре задремал. Разбудили меня маневры вертолета, который, чуть накренившись вправо, стал делать круг, чтобы зайти на посадку. Я открыл иллюмина тор и сделал снимок оленеводческого стойбища. Это было 1-е стадо. Мы подлетали к 5-ти чумам, стоявшим полукругом. Вокруг каждого из них стояли нарты. Услышав звук вертолета, все обитатели стойбища вышли из чумов и побежали к месту посадки.
Вертолет мягко опустился на тундру. Летчики, не останавливая винта, открыли дверь и выкинули лестницу. Первой вышла Ира, ее мать приняла у нее ребенка и они вместе пошли к чумам. В вертолет ввалился бригадир Начу, высокий, плотного телосложения ненец, с окладистой черной бородой. Его вид впечатляет. Еще в Антипаюте Нина Николаевна рассказывала мне про него. У него самая большая в округе семья, красавица жена и 15 детей. Его бригада — самая лучшая в совхозе «Антипаютинский», в ней больше всего оленей — 10000 голов. Бригадира неоднократно награждали грамотами, премиями и возили на различные мероприятия окружного, областного и даже всесоюзного значения. Говорят, что от этого он даже возгордился. Начу выгрузил несколько мешков с хлебом и два ящика водки. Летчики быстро закрыли дверь, и вертолет снова поднялся в воздух.
Дальнейший полет оказался не долгим. Вскоре вертолет опять пошел на посадку. Это 10-е стадо. Здесь я останусь и поработаю. И здесь вертолет встречали все жители стойбища. Я вышел из вертолета и оттащил подальше свой рюкзак. Ко мне подошли два ненца и поинтересовались, кто я такой и зачем приехал. Объяснил им, что я этнограф, изучаю жизнь и быт ненцев. Рассказать что-то еще из-за шума винта было невозможно.
Особый восторг у встречающих вызвало появление Нины Николаевны. Молодые ненки в суконных ягушках и цветастых платках окружили ее, стали что-то говорить, перекрикивая звук мотора, их лица светились радостью. Мужчина в малице поприветствовал ее, вскинул на плечо ее рюкзак и пошел к ближайшему чуму. Племянница Нины Николаевны вышла из вертолета обнялась с матерью и зашла обратно. Она не могла остаться с родными, в поселке ее ждал маленький сын и работа. Летчики жестами по просили всех отойти от вертолета и полетели в обратный путь.
16.00. На стойбище стоит 3 чума. Нина Николаевна познакомила меня со своим братом Нерчу Ядне, а потом отвела в чум к Владимиру Яптунаю, где я и обосновался. Радушные хозяева пригласили меня пить чай. Меня усадили на шкуры на правой стороне чума. Хозяйка выдвинула на середину низенький столик, поставила на него небольшие пиалы с маслом и сахаром, а также миску с морошкой и голубикой засыпанной сахаром, большим ножом нарезала хлеба. Из выдвижного ящичка стола она достала чашки, блюдца и чайные ложки. Хозяин предложил выпить водки за знакомство. Во время еды хозяйка чума сидела все время молча в стороне, а к столу подходила только, когда муж просил ее подлить нам чаю. Ненцы пьют довольно густой чай, заваривая его прямо в большом чай нике.
После чая мы с хозяином закурили, и он стал не спеша расспрашивать меня о моей работе и жизни в Москве. Уже не в пер вый раз мне приходиться выслушивать от ненцев мнение, что все москвичи живут без забот, у каждого из них есть квартира, машина, хорошая зарплата. Приходится их переубеждать, что далеко не все живут в Москве обеспеченно.
Во время разговора я рассматривал внутреннее убранство чума. Чум поставлен прямо на землю. Посредине, в небольшом уг лублении тлеют угольки костра. Над очагом висит деревянное устройство с отверстиями и с железным крюком для подвешивания котла или чайника. У левой и правой стены чума лежат оленьи шкуры. За очагом установлен вертикальный шест. За ним стоит столик на высоких ножках, где лежит хлеб, пакеты с макаронными изделиями, пачки чая, сигареты и разная мелочь. Чум покрыт брезентом.
Настало время и мне задавать вопросы. Я достал свои тетради и стал составлять родословную этой семьи. Она оказалась не такой большой, потому, что основная масса носителей фамилии Яптунай проживают в Гыданской тундре. Предки этой семьи перекочевали оттуда. Жена Владимира Яптуная из рода Вануйто. С ними живет еще мать Владимира, урожденная Салиндер. У них трое мальчиков и трое девочек. Старший сын Родион сейчас в тундре с оленями. Девочки и младшие сыновья в чуме у Нерчу. Там, Нина Николаевна или как ее здесь называют по-ненецки уважительно Нина-хада — бабушка Нина, раздает подарки. Почти все обитатели стойбища находятся в том или ином родстве с бабушкой Ниной. Ядне одна из самых больших фамилий в антипаютинской тундре.
18.00. Вышел из чума, чтобы немного проветриться. Ко мне сразу же подбежали три небольшие собаки, разной масти и стали вертеться возле меня. Я погладил одну из них, тут же под мою руку подлезла другая. Третья зарычала на первых двух и попыталась отогнать их от меня. Я погладил и ее. Они чуть не передрались между собой. Видимо, ненцы не особенно балуют своих собак лаской.
Постеснявшись спросить, есть ли здесь определенное место, где отправляют нужду, я пошел за ближайшую сопку. Невдалеке увидел Нерчу, который, сняв ремень, подпоясывавший малицу, при сел на корточки. Малица со всех сторон полностью прикрыла его ноги, и понять, чем он занимается, было невозможно. Чуть правее Владимир проделал то же самое. Я пошел дальше, чтобы скрыться от посторонних глаз.
Погода была солнечной и теплой, но дул сильный ветер. Я прошелся по окрестностям, пособирал голубику. Возвращаясь к стойбищу, увидел двух мальчиков лет семи. Одетые в малицы они соревновались в стрельбе из небольших самодельных луков. Один из них что-то почти беспрерывно говорил другому по-ненецки, а второй внимательно его слушал, изредка отвечая, и выполнял все его указания. Так играя и разговаривая, они уходили все дальше от стойбища.
Из чума вышла Нина-хада. Увидев меня, она спросила, как я устроился, и стала рассказывать о своих родственниках и об их жизни в тундре. Я расспросил ее о жителях остальных чумов.
Бригадир Молька Лапсуй со своей семьей жил в среднем чуме. А в нескольких километрах отсюда располагались еще два чума.
Это карантинная часть 10-го стада. Летом олени болеют копыткой, поэтому все большие совхозные стада разделяют на две части, чтобы легче было выявлять и лечить заболевших оленей. Сейчас Молька, Родион Яптунай и Денис Ядне были в стаде. Вме сте с пастухами карантинного стада они занимались лечением и кастрацией оленей.
Во время нашего разговора из чума вышла жена Нерчу в старой суконной ягушке. Она вынесла доску, уперла ее одним концом в землю, натянула на нее шкуру и принялась выскабливать ее железным скребком, вставленным в середину слегка изогнутой палки. Кожа, имевшая желтоватый оттенок, постепенно становилась все белее и белее.
20.00. Незаметно наступил вечер. Я подошел к чуму Яптунаев. Возле чума сидела старшая дочь Владимира Нонна, девушка двадцати лет, и при свете заходящего солнца с увлечением читала какую-то сильно потрепанную книгу.
Из чумового отверстия тянулся дымок. Зайдя внутрь, я при сел на шкуры. В чуме горела керосиновая лампа, прикрепленная к вертикальному шесту. Хозяйка возилась у костра, над которым висел большой котел, а два черных прокопченных чайника стояли прямо на углях. В котле варилось оленье мясо. Через полчаса оно было вынуто и положено в большую миску, а бульон густо заправлен мукой. Хозяйка не говоря ни слова, выдвинула на середину столик, нарезала хлеба и поставила миску с мясом. К столу, подогнув под себя ноги, подсели только мы с Владимиром и мальчики. У каждого ненца имеется свой нож. Я тоже достал свой небольшой перочинный ножик. Каждый взял себе по куску и стал есть, отрезая по маленькому кусочку.
Еще в прошлом году, в Гыде, меня поразило, как ненцы едят мясо. Они зажимают большой кусок зубами и быстрым движени ем ножа снизу вверх отрезают маленький кусочек. Так же ели баранину монголы-скотоводы в фильме Никиты Михалкова «Урга — территория любви». Я попробовал проделать то же самое, но чуть не отрезал себе кончик носа.
Пока мы управлялись с мясом, хозяйка налила нам в чайные чашки похлебку. Чай нам налили в те же чашки, предварительно протерев их насухо мхом, который здесь используют в качестве ветоши. Насытившись, мы прилегли на шкуры, а к столу на пластмассовые ящики из-под водки подсели женщины.
22.00. Настало время укладываться спать. Самые младшие, девятилетний Виктор и семилетний Алексей давно повалились на шкуры и уснули, не снимая малиц, и не дожидаясь, когда разберут постели. Мы с Владимиром вышли на улицу. Минут через десять нас позвали. Шкуры, аккуратно свернутые днем у стенок чума, были теперь расстелены. Мне показали мое место на левой стороне чума и выдали чижи (меховые чулки мехом внутрь), которые ненцы обычно надевают на ночь. Вместо одеяла мне дали женскую ягушку, сшитую из оленьих шкур. Так как у ягушки мех и с наружной и с внутренней стороны я накрылся ею, не разбирая сторон. Это увидела Нонна и сказала, что накрываться надо внутренней стороной, а внешней накрываются только покойники. Слева от меня расположился Владимир с женой, а справа — младшие мальчики. На другой стороне чума улеглись дочери и мать Владимира. Над нашими постелями опустили ситцевый полог от комаров, привязанный к шестам чума. Долго не мог уснуть на новом месте.
12 августа, пятница.
10.00. Проснулся от звуков. В костре потрескивали ветки тальника, хозяйка возилась с чайниками. Все встали. Я умылся на улице из рукомойника, привязанного проволокой к нарте. Напились чаю с хлебом и маслом. Ненцы не намазывают масла на хлеб, они подцепляют чайной ложкой маленький кусочек и отравляют его в рот. Сахар в чай не кладут, тоже едят ложкой. После чая небольшой перекур.
После завтрака хозяйка и ее дочери стали наводить порядок в чуме, а хозяин надел малицу, аккуратно подпоясал ее ремнем и вышел на улицу. Вместе с ним вышел и я. Младшие мальчишки уже давно бегали возле чумов.
Нерчу пригнал стадо, сегодня он был дежурным пастухом. Первый раз в жизни я увидел, как загоняют оленей в кораль. Он состоит из нарт, стоящих полукругом и упирающихся чуть наискосок носами в зад друг другу. Женщины держат в руках длинную веревку и по мере заполнения загона замыкают круг. Нина-хада пригласила меня поучаствовать, и дала мне веревку. Когда я, по примеру женщин, стал махать руками с веревкой и гортанно кричать гэрть-гэрть, не давая наиболее строптивым оленям вырваться из загона, это вызвало веселье у всех обитателей стойбища. Примерно через полчаса в кораль загнали большую часть быков, отделив их от важенок и телят. Самых резвых и не приученных еще к загону пастухи ловили арканами. Во время загона собак привязали к нартам, чтобы не мешались под ногами.
Зайдя в загон, Нерчу стал выбирать быков для запряжки в нарту. Он вывел по очереди трех быков из круга и запряг сыромятной упряжью. Когда он выводил очередного быка, женщины опускали веревку до земли, а затем быстро поднимали, чтобы не выбежали другие олени.
Владимир и Нерчу начали ловить больных оленей. Пойманного быка Нерчу держал за рога, наклоняя их к земле, а Владимир насе дая всем телом на круп животного подсекал ему ноги. Нерчу попросил меня подержать оленя за рога, покрепче прижимая их к земле. Владимир завязал три здоровые ноги оленя веревкой, чтобы тот не брыкался. Больную ногу, с большим, вздувшимся гнойником у самого копыта он крепко зажал левой рукой, а правой сделал ножом надрез. Из ранки брызнул гной. Владимир стал выдавливать руками и вычищать ножом гной до тех пор, пока рана не очистилась и не появилась свежая кровь. Нерчу залил рану густым раствором марганцовки, затем заправил большой шприц бицилли ном и вколол его оленю в бедро. Владимир развязал оленю ноги и слегка ударил его ладонью по бедру. Олень вскочил на ноги, пытался бежать, но не смог и потихоньку захромал к остальным оленям. Нерчу сказал, если рана снова загноится, операцию надо будет проводить еще раз. Таким же образом были подлечены еще три оленя — две важенки и теленок.
Присев отдохнуть на нарту я стал наблюдать, как женщины выпускают быков из загона. Ко мне подошел Нерчу и коротко сказал, — Пошли. Я пошел за ним к его чуму. С левой стороны от входа лежал довольно упитанный олень со связанными ногами, на его шее была завязана мертвой петлей веревка. Нерчу взялся за один ее конец, а другой предложил взять мне. Я накрутил веревку на руку и Нерчу скомандовал, — Тяни! Мы затянули петлю на шее оленя. В это время Нина-хада три раза прошла под веревками вокруг оленя, как полагается гостю, в честь которого забивается олень.
Олень умирает в течение 10-ти минут, широко раскрыв глаза и как бы умоляя пощадить его. Когда смотришь в его тускнеющие глаза, кажется, что видишь, как его душа покидает тело.
Нерчу повернул оленя на спину и острым ножом аккуратно разрезал его шкуру от паха до шеи. Потом он и Владимир стали, не спеша отделять ее от туши, сначала левую, а затем правую сторону. Шкуру сняли до головы и до копыт. Отрезали голову. Ноги отрезали у колен вместе с частью шкуры и отложили в сторону. Тушу переложили на большой кусок плотного целлофана. Нерчу вспорол ножом живот оленя и вынул оттуда мочевой пузырь и кишки с остатками непереваренной пищи. В желудок оленя, заполненный кровью, он нарезал маленькими кусочками почки, печень и куски мяса.
Бабушке Нине первой налили стопку водки, потом выпили Нерчу с Владимиром. Затем все, включая жену и детей Нерчу, приступили к трапезе. Нина Николаевна предложила и мне при соединиться. Без водки, — сказала она, первый раз сырое мясо не пойдет. Я выпил стопку и присел к туше. Нерчу выловил для меня кусочек печени. Я его съел и взял кусок сырого мяса, который прожевал и проглотил с трудом. Не скажу, что кровавая трапеза была мне очень приятна, но и особого отвращения я не почувствовал.
Остатки туши женщины завернули в целлофан и уложили на нарту, на которой было упаковано довольно много вещей. Желудок с остатками крови положили в эмалированный тазик и поставили на ту же нарту.
После сырого мяса, — сказал Нерчу, — надо обязательно пить горячий чай. Мы зашли в его чум, тоже покрытый брезентом. Слева от входа было сделано небольшое окошко, закрытое прозрачным органическим стеклом. Оно давало дополнительный свет, помимо того, который проникал сверху, из чумового отверстия. Меня усадили на гостевое место на левой стороне чума в центре. Жена Нерчу занялась чаем. Снова на столе сахар, масло и ягоды с сахаром. В качестве праздничного лакомства на стол было выставлено сгущенное молоко и положены кучкой карамельки. После сырого мяса, горячий чай, заваренный по-ненецки, показался как никогда вкусным и ароматным.
14.30. Нерчу уехал на своей упряжке проверять оленей, а я и Нина Николаевна остались в его чуме. Младший сын Нерчу Тэтамбой, вчерашний разговорчивый лучник, все время показывает мне разные предметы и пытается поговорить со мной по-ненецки, а я понимаю лишь отдельные слова. Нина-хада выступает переводчицей. Она говорит, что племянник хвастается подарками, полученными от бабушки.
16.00. С карантинного стойбища приехали старший сын Нерчу Денис, Родион Яптунай, бригадир Молька Лапсуй и друг Дениса Руслан Салиндер. Они распрягли оленей, разошлись по своим чумам и стали приводить себя в порядок. Познакомился с ребятами. Они хорошо говорят по-русски, и охотно отвечают на вопросы. Денису 18 лет, осенью собирается в армию. Руслан младше него на два года. Они помогали бригадиру лечить оленей. Завтра опять собираются в карантинное стадо.
Ненцы, как я заметил, от природы застенчивы и не знают о чем говорить с приезжим человеком, а зачастую им трудно выразить свои мысли по-русски. Женщины, видимо, в силу обычаев, вообще молчат. Нормальную беседу удается вести только с Ниной Николаевной и с молодыми ребятами. С остальными чувствую себя немного не в своей тарелке из-за незнания ненецкого языка.
18.00. На вечернем загоне, когда ловили оленей для ночного дежурного пастуха, Денис дал мне аркан и показал, как надо пра вильно его сматывать. Первые попытки заарканить оленя оказались безуспешными.
После ужина Владимир Яптунай уехал на ночное дежурство.
13 августа, суббота.
9.00. После завтрака снова арканят оленей. Нина-хада дала мне веревку, и я опять вместе с женщинами замыкаю круг загона.
Подошел Денис, сказал, что это женское дело, а мужчина должен ловить оленей. Теперь я понял причину вчерашнего смеха. Денис дал мне аркан, снова пытаюсь научиться простому, казалось бы, делу. Внимательно наблюдаю за Денисом. Он показывает, как надо правильно сматывать аркан.
Аркан сплетен из тонких полос оленьей шкуры, очищенной от меха. К нему привязан костяной замочек. Сначала делается петля диаметром метра полтора. Замок зажимается в левой руке (заметил, что большинство мужчин этого стойбища бросают аркан именно левой рукой), на которую наматывается 7–8 ровных колец, одно чуть больше другого. Оставшуюся часть аркана сматывают в правую руку. При броске правильно смотанный аркан разворачивается в ровную петлю, которая попадает прямо на широкие рога оленя. У ненцев это получается очень лихо. Первый раз я сделал такую большую петлю, что ею можно было поймать двух оленей. В другой раз не выровнял аркан, кольца все изогнулись, и в полете аркан запутался… Ничего, думаю, что научусь.
Прокатился метров двадцать на упряжке Нерчу в качестве пассажира. Очень понравилось.
11.00. Забили двух оленей, у чума Ядне и у чума Яптуная.
Шкуры этих оленей пойдут на пошив малиц. Как объяснила мне Нина-хада, наступило время забоя оленей на шкуры.
Снова пьем чай в чуме у Яптуная. Нина-хада говорит, что чай в тундре пьют несколько раз в день, а полноценную еду, такую как суп готовят только вечером, когда заканчиваются все дневные дела и поездки и вся семья собирается в чуме.
13.00. Записал родословную Мольки Лапсуя. Хотел прояснить линию гыданского шамана Варака Лапсуя, но не получилось. Сам Молька оказался стеснительнее любой женщины, за него все гово рила жена. Однако она не смогла сказать, в каком родстве их семья находится с Вараком.
15.00. Начались сборы в карантинное стадо. Возле каждого чума стояла запряженная оленями нарта. Собрались ехать Нерчу, Денис, Руслан и Родион. Захотели сходить в гости и дочери Владимира Нонна и Елена и дочь Нерчу Ангелина. Владимир сказал, чтобы я шел пешком с девушками, а рюкзак с моими вещами привезут на чьей-нибудь нарте.
Вдали от родителей девушки оказались очень разговорчивыми. Сначала они донимали меня вопросами о Москве, просили рассказать какую-нибудь историю или пересказать фильм. Потом запели на три голоса какую-то заунывную эстрадную песню. Когда я спросил, что это за песня, они ответили, что ее поет Таня Буланова, они слышали ее в поселке по телевизору. Нонна спросила, видел ли я в Москве Буланову. Я сказал, что даже не знаю, кто это такая. Девушки мне не поверили. Сколько я ни объяснял, они никак не могли понять, что у меня совсем другие интересы.
Поделиться книгой: