Хоббин толкнул меня локтем в бок и спросил:

— Ессутил, веришь ли ты в мою честность?

Его огромные глаза смотрели на меня так пристально, словно бы от моего ответа зависело что-то и в самом деле важное.

— Хм... — сказал я. — В каком смысле? В делах?

— Между своими.

— Ах, между своими... — улыбнулся я. — Тогда — да, верю.

— Вот! — торжествующе вскричал Хоббин. — Что и требовалось доказать!

— И ты это хочешь выдать за доказательство? — Ноббин презрительно оттопырил нижнюю губу. — Да таких доказательств, если хочешь...

— Стоп, — встрял в разговор я. — Уж ни пытаешься ли ты сказать, что мое слово не имеет никакого значения?

— А почему бы... — начал было Ноббин, но тут же одумался, резко сбавил тон. — Вообще-то — нет, не считаю. Однако это не свидетельствует о твоем ко мне неуважении.

— Неужели? — спросил я.

— Понимаешь, ты, конечно свой, но не настолько, чтобы считать тебя совсем уж своим. Ну... как тебе объяснить?

— А ты попробуй, — сказал я. — Может быть, я и пойму.

Ноббин выбил своими массивными ногами короткую дробь и, придвинувшись ко мне поближе, проникновенным голосом сказал:

— Ты только не обижайся, ладно? Просто, ты зарабатываешь деньги не так, как мы. У тебя — дело. Ты, можно сказать, солидный член общества. Не то, что такие, как мы, прощелыги, живущие околпачиванием посетителей. В силу этого ты неизбежно понимаешь мир... ну, по иному, что ли.

Я покачал головой.

Вот это да. Оказывается, я — солидный член общества. Дожил, называется.

— И то, что у меня, — с горечью сказал я. — Не всегда хватает денег заплатить за свою кружку пива, конечно, не считается?

— Прежде всего, ты жив, — промолвил Ноббин. — Это немало.

— А потом?

— А потом... есть у тебя деньги на кружку пива в один, конкретный момент или нет, не имеет никакого значения.

— Почему?

— Потому, что это так. И дело даже не в твоей работе. Просто ты действительно не такой как мы. У тебя, к примеру, в отличие от нас, есть прошлое, проведенное там, в реальном мире. У тебя есть о нем воспоминания. А мы...

Он не договорил и горестно махнул рукой.

— Ладно, — мрачно сказал Хоббин. — Чего ты к нему привязался? У него все еще впереди. Вот раз сто, в самый последний момент увернется от мусорной ямы и станет таким, как мы.

— Не станет, — возразил ему Ноббин. — Не станет. И в тысячный раз увернувшись от нее, и добавив себе несколько полезных программ. Не станет.

— Не согласен, старый ты свиноух.

— Ах, свиноух? Это я — то свиноух?

— Ну, не свиноух, так лупоглаз.

— Ах, лупоглаз?

Я отхлебнул из кружки и обвел взглядом таверну.

За дальними столиками, пугливо глазея по сторонам, сидели три посетителя, принадлежащих в разряду самых бедных, о чем неопровержимо свидетельствовали как их некачественные, дешевые личины, так и то, что парочка спорщиков, с которыми я делил столик, до сих пор не обратила на них ни малейшего внимания. Возможность поживиться Хоббин и Нобиин чувствовали просто феноменально. Будь у этих посетителей хоть одна лишняя инфобабка, уж они бы давно, забыв о пустопорожних спорах, попытались ее выцепить, устроив на них тотальную охоту.

Вот у расположившегося несколько ближе типа личина была получше. На посетителя он совершенно не походил. Скорее всего был чиновником, заглянувшим в таверну ради любопытства, пропустить стаканчик, посидеть десять — пятнадцать минут, отдавшись своим мыслям, и уйти, чтобы, скорее всего, более сюда не возращаться.

Мало ли в киберах таверн и баров? И в каждом можно посидеть, выпить стаканчик укрепляющего, обозреть достаточно стандартный набор посетителей.

Еще ближе устроились несколько завсегдатаев. Парочка таких же, как Хоббин и Ноббин, бродячих программ, несколько невысокого полета кукарач, сидевших тесным кружком и обсуждавших какие-то свои, достаточно сложные проблемы, старик — Сплетник, взгляд которого так и шнырял от одного столика к другому.

Вот он остановился возле нашего, стал столбиком, так, как это умеют делать белки, и пропищал:

— Веселитесь?

Я насторожился.

Просто так взгляд Сплетника ни с кем не заговаривал.

— А почему бы и нет? — осторожно спросил я.

— Веселись, веселись. Говорят, кое-кто открыл на тебя охоту.

— Кто? — спросил я.

— Пока, мой господин этого не знает. Узнает, придет к тебе и сообщит. Не бесплатно, конечно.

— Ничего не знает? — спросил я.

— Совсем ничего, кроме туманных слухов, за которые не выручишь даже на кружку пива. Но это будет недолго.

Я посмотрел в сторону Сплетника.

Тот улыбнулся мне и помахал рукой.

Ну да, Сплетник — узнает. И вовремя доложит, и сорвет с меня неплохой куш. Все-таки, интересно, каким образом он умудряется быть в курсе многих и многих тайных дел? Если отбросить всякие там мистические объяснения вроде умения читать мысли... А почему, собственно? Это невозможно там, в реальном мире. Здесь же, в мире киберов, в виртуальном мире, так ли это невозможно?

Чем здесь являются мысли? Всего лишь информацией. А поскольку мир киберов весь состоит из информации, то почему бы не предположить, что некто нашел способ воспринимать ее и на таком уровне? Что-то вроде перехвата почтовых сообщений, который вполне может организовать достаточно квалифицированный кукарача.

Гм... чем не мысль?

Хотя, хотя... Скорее всего, как водится, все на самом деле не так... Да и стоит ли сейчас о подобном задумываться? Главное — это уже второе, если считать встречу с громилами, полученное мной сегодня предупреждение.

Что-то надвигается. Кому-то я, сам того не желая, перешел дорогу. Кому?

— Готовься. Скоро у моего хозяина появится информация на продажу, — пропищал взгляд Сплетника.

— Хорошо, — промолвил я. — Теперь мне это понятно.

— Готовься, — еще раз пропищал взгляд. — Можешь в виде аванса угостить его.

— Перетопчется, — сказал я. — Вот будет информация...

Взгляд покрутил острым носиком, и побежал дальше. Я еще раз посмотрел на Сплетника. Тот, как раз в этот момент, довольно заинтересовано рассматривал бедных посетителей и, соответственно, на меня никакого внимания не обращал.

Ну и ладно. Как нибудь разберусь в происходящем сам. Заодно и сэкономлю деньги.

И все же... Не слишком ли много за сегодняшний день предупреждений? Громилы, Сплетник... К чему бы это?

—... Может ли совершивший такие ужасные ошибки, хотя бы попытаться, хотя бы помыслить о том, чтобы чему-то меня учить? — спросил Хоббин.

Глаза у него были выпучены больше обычного, а коротенькая ручка патетическим жестом вскинута вверх, к потолку.

— А ты... а ты... — прошипел Ноббин.

Ноги его выбили под столом длинную, словно молитва дьячка-заики дробь.

— Ша, хватит, — сказал я. — Вам не надоело? Стыдно смотреть, особенно почти постороннему человеку.

— Ты — не человек, — буркнул Ноббин. — Ты такая же бродячая программа, как мы.

— Да неужели? — съехидничал я. — Кажется, кто-то мне совсем недавно объяснял, что считает меня себе не ровней.

— Стоп, — быстро сказал Ноббин. — Мы имели в виду твой статус, а не состояние, не то, кем ты физически в данный момент являешься. Это — большая разница. А если вдуматься...

Я замахал руками.

— А вот теперь прошу меня не перебивать. У меня к вам, обоим, есть один вопрос. Серьезный.

— Серьезный? — переспросил Хоббин и, немного подумав, милостливо кивнул. — Хорошо, давай свой вопрос.

— Может ли программа, обладающая достаточно развитой личностью, покончить с собой усилием воли? Ну, просто приказать себе перестать существовать и тут же исчезнуть.

— О! — сказал Ноббин. — Да, запросто.

— Ты пропустил слова «достаточно развитой личностью», — подсказал Хоббин. — Это — уже серьезно. Тут могут быть и варианты. Прежде всего хотелось бы знать, насколько эта личность развита?

— Достаточно, чтобы производить впечатление какого-нибудь посетителя. Я вообще не уверен, была ли это бродячая программа. Может быть, самая настоящая личность?

— Исключено, — заявил Ноббин. — Посетитель? Покончить с собой? Исключено.

— А вот как раз и нет, — возразил ему Хоббин. — Как раз — наоборот. Посетитель имеет больше шансов покончить с собой, чем какая-то бродячая программа. В реальном мире они это делают запросто. А вот у бродячей программы есть определенные команды, без которых она просто не может существовать. В том числе и — инстинкт самосохранения.

— Но если эту программу подавить...

— Кому это может быть нужно? Программа, подвергшаяся такой операции, не проживет и получаса.

— Почему? Отрицательное информационное поле...

— Балда, — сказал Хоббин. — При чем тут отрицательное информационное поле? Ты считаешь, что никто, кроме тебя, из здесь находящихся не знает как оно действует?

— Ну да, ну да, — промолвил Ноббин. — Тут ты прав. Конечно, этому проклятому полю требуется гораздо большее время.

— Вот именно. И я, говоря о том, что программа, у которой нарушат работу инстинкта выживания, не проживет и получаса, имел в виду несколько иное.

— А именно?

— Ее прихлопнет первый же встречный мусорщик. Он-то моментально определит, что перед ним программа с нарушением основных принципов жизнедеятельности бродячих программ. Ты понимаешь, насколько она может быть опасна?

Ноббин задумчиво почесал голову и неохотно признал:

— Да, тут ты прав. Возможно.

— Не возможно, а прав, как всегда.

— Вранье. Прав ты бываешь очень редко. Однако сейчас, и я готов это признать, ты близок к истине.

— А я...

Я решил, что настала пора вмешаться.

— Может, сейчас стоит забыть о спорах?

— Да, ты прав, — сказал Ноббин. — Нас снова понесло. Понимаешь — скука. Ни одного стоящего клиента.

— И вообще, — предложил Хоббин. — Может быть, ты расскажешь нам все по порядку? Какая такая программа покончила с собой усилием воли? Где это произошло? Что сопутствовало? Вообще, все-все...

Тут они были правы.

Я заказал нам всем еще по кружке пива, дождался когда его принесут и начал рассказывать о своем визите в рельный мир, на кладбище и, самое главное, о том, во что оно вылилось. Закончил я на том, как «актер», одним усилием воли, покончил с собой.

— Ну-у-у... — разочарованно протянул Ноббин. — С чего ты решил, будто это самоубийство?

— А разве есть другие объяснения?

— Да сколько угодно. И самое первое: это подпрограмма-сторож. Она включилась, как только возникла опасность, что твой «актер» сболтнет что-то не то.

Я хмыкнул.

А ведь он был прав. Вот об этом-то я почему-то не подумал. Подпрограмма-сторож... Но все-таки, получается очень странно. Выходит, пославший громил, учитывал и тот вариант, при котором не они меня побьют, а я — их. Не слишком ли он преувеличенного обо мне мнения? Я победил лишь благодаря чистой случайности. Не оставь смотритель кладбища своего «Паука»... И все же, босс этих громил — подстраховался.