Помоги проекту - поделись книгой:
Не выдержав борьбы с профессиональными терминами типа «сведение» и «мастеринг», блондинка во мне взмолилась, решительно оттолкнула сахарницу и, не снимая с нее руки с целью навсегда пригвоздить ее к месту подальше от меня, попросила Диму объяснить, из чего состоит песня и как она строится.
– Расскажу человеческим языком, – снисходительно улыбнулся Мосс и временно забыл про злополучную сахарницу. – Допустим, ты сочинила песню...
– Что значит сочинила, – уточнила я, – принесла расписанную нотами на бумаге или просто «пим-пим, тра-ля-ля»?
– Просто «пим-пим, тра-ля-ля», – кивнул Дима. – Ты приносишь это, и если у тебя есть продюсер, то он говорит, что он хочет, если нет, то я ее беру и у меня в голове сразу начинает все это играть, причем целиком. И я стараюсь это услышать так, будто это уже не у меня в голове играет, а из радио. Потом делается аранжировка. Аранжировка – это когда играются и записываются сначала барабаны, потом гитары, скрипка, флейта и т. д.
В результате получается многодорожечная музыка, когда разные партии записаны синхронно.
– По нескольким дорожкам проигрываются разные инструменты. – Я оказалась понятливой. – Одна и та же мелодия, но обработанная с использованием разных инструментов. Записали все инструменты, совместили это всё, а дальше?
– Дальше уже играет некое подобие аранжировки, так называемая болванка. Приходишь ты, и тебе кажется, что это уже музыка, она просто еще не сведенная. На эту болванку записывают твой вокал, ты много раз пропеваешь свою партию. На этой стадии самый тонкий момент. Я тебе говорю: «Здесь поддай больше эмоций, здесь нежно спой, а здесь ты крикни».
– Получается, что это саундпродюсер диктует звездам, как они должны петь? – удивляюсь я.
– Конечно.
– Сами они не могут? – округляю я глаза.
– Очень редко, – выносит нелестный вердикт Мосс.
– Алла, наверное, знает, как петь, – не хочу верить я.
– Алла – она уникальная. Когда она приходит, у нее в голове уже это есть. Иногда она приходит и не знает, что петь, а когда она четко знает, то просто приходит и поет, – кивает Дима и продолжает объяснять технологию создания песни. – На этом этапе поется и записывается очень много треков, порядка двадцати, и потом начинается сбор вокала.
Интересуюсь живо и шкурно (все-таки сама балуюсь пением), сколько примерно часов нужно звезде для записи звука.
– По-разному. В зависимости от песни. Минимум, когда ты поешь два-три раза, пятнадцать минут, и готово.
– А максимум? – Я почувствовала себя слегка ущербной со своими минимум четырьмя часами на запись каждой песни.
– Бывает часов пять, – успокоил меня Дима. – Особенно если надо какую-нибудь эмоцию поймать или продюсер что-то нереальное требует, извиняюсь, от блондинки. После этого Толик выбирает самое лучшее по слову, по ноте, по звуку. Получается трек, и по необходимости, а она очень часто возникает, Толик начинает чистить интонацию. Все это подтягивается. В одной ситуации я сам видел, как Толик записал и начал собирать, а Кристина почему-то задержалась (обычно артист поет и уходит), читала книгу, звонила, потом послушала, как он работает, и сказала: «Толик, как же, наверное, ты нас ненавидишь!»
– Хорошо, что напомнил, Кристина Орбакайте – прекрасный пример того, как сильно можно вырасти, если много работать вживую. Вся страна знает, что Кристина начинала с совсем простых работ, а сейчас раскачала очень хорошо свою вокальную «мышцу».
– Когда Кристина пела «Мой мир», ходили слухи, что ей подпевает Пугачева. Я клянусь, что Пугачева не подпевала, а просто тогда была на записи, может, поэтому и вышло немного по-пугачевски. Кристина до сих пор не любит эту песню. Она просто выдала этот тембр, у нее же не может его не быть.
– А Кристина не любит, когда она поет, как Пугачева? – спрашиваю.
– Она вообще не любит быть на кого-нибудь похожей.
Кстати, о птичках, то есть о певичках, приглашаю вернуться к процессу производства.
– После этого записывается бэк-вокал: подпевки, хоры, второй голос, третий. Затем все эти сто тысяч дорожек...
– ?!
– Я образно говорю. Может быть, семьдесят. Они объединяются в единое, и это называется сведением. Начинаем двигать, делать погромче гитару или бас пожирнее, барабаны помощнее, кучу всяких обработок. И только после этого получается готовая фонограмма. Потом мы делаем мастеринг. Мастеринг бывает на альбом, но если песня единичная, мы сразу делаем на нее приблизительный мастеринг, а потом в альбоме заново. Есть песни, которые хорошо звучат, а есть – плохо. Находится некий компромисс, когда хорошая песня портится, а плохие – улучшаются.
– Зачем портить хорошие песни? – Вот я все-таки такая непонятливая.
– Для человека, который будет слушать, песня не покажется испорченной, – успокоил меня Дима. – И наступает самый сложный момент, потому что в процессе сведения может получиться две-три разных песни, и само восприятие песни будет совершенно другое. Например, вытащить барабаны, влупить «колбасу», потерять интересные гитарные партии, которые дают эффект. Или, наоборот, провалить рэгги в танцевальной песне, и слушатель ее просто не услышит. Это очень сложно. Это единый процесс от начала до конца, если каждый его этап не контролируется, можно получить искаженный результат. То, что я услышал в песне, которую вы принесли и играли, может быть не тем, что получилось после, потому что я стараюсь ее делать так, чтобы потом ее можно было продать. Как это ни цинично, но это товар на продажу. Точнее, чтобы клиент это мог продать. Чтобы он принес ее на радио, ее взяли в ротацию и чтобы у него это везде звучало.
Пытаю его, пользуясь тем, что он не работает на радио, правда ли, что на уважающих себя радиостанциях ротации песен не проплачиваются?
– Радио – это совершенно другой бизнес. Хоть я и не радийщик, но я много с этим сталкивался. Радио живет за счет рекламы, и они очень боятся потерять свой формат и своих слушателей. И, к сожалению, на радиостанциях профессионалов сейчас мало. Архипов (Сергей Архипов, один из учредителей «Русской медиагруппы», президент радио «Россия») он, безусловно, им является. Есть еще несколько человек, вот Сан Саныч (Александр Варин, президент «Авторадио»), он гений, он создал немузыкальную радиостанцию, которая на прошлой неделе вышла на первое место. На самом деле, самое тонкое место в шоу-бизнесе – это радио. Я без радио сейчас не работаю. Точно так же и на радио песня может провалиться, если не существует поддержки, клипа и т. д. Дело в том, что там сидят люди с таким восприя-тием, которые этого не могут оценить. Это фокус-группы, которым дают что-то слушать, на основании этого делаются какие-то выводы. Все это очень сложно. Я уверен, что у нас восемьдесят процентов хороших песен похоронено. Что сейчас модно среди молодежи? Вот возьмем певицу «МакSим», если ты зайдешь в топ-хит радиорассылки, то увидишь, что три года эти песни лежали без движения. Но как только вышел альбом – народ-то не обманешь, – во всех машинах заиграло, и все начали ставить «МакSим». Она была три года никому не нужна, девочка бедная, ей есть нечего было. А в альбоме все то же самое, никто ничего не переделывал.
И еще немного дегтя в бочку с... дегтем.
– К сожалению, наш шоу-бизнес пока еще не сформировался в такую систему, как на Западе, у них есть менеджеры, которые связаны с радиостанциями, то есть там это бизнес. Здесь я пришел на радио, а человек выбросил в мусорное ведро мой диск...
Спрашиваю, почему они не ракручивают своих артистов как продюсеры.
– Мы всегда старались избегать такого участия в бизнесе, – отмахивается от этой мысли, как от назойливой мухи, принуждающей его к гастролям в тмутаракани. – Кстати, продакшн – очень мудрая вещь, на телевидении это очень развито. Мы сейчас самостоятельная структура, но если бы появился холдинг, у которого бы все это работало, мы бы как продакшн-компания вошли в него. Поэтому мы не занимаемся собственными артистами. Мы знаем, что через несколько лет, когда вместо одного телеканала будет семь цифровых, их будем нечем заполнить – тогда производство будет стоить денег. Даже сейчас при удачных обстоятельствах можно хорошо заработать. Но дело в том, что нам приходится брать «фиксом».
Я предположила, что «фикс» – это фиксированная стоимость.
– Да, – оправдал мои смелые предположения Мосс. – Мы сделали – нам заплатили. У нас роялти нет. Как только они появятся, мы всем будем делать песни бесплатно. А пока нам платят сразу, мы вынуждены брать вперед.
Я воспользовалась зазором и ринулась вперед: «Cколько стоит песня?» Но наткнулась на человека, страдающего амнезией и забывающего вопросы, а также предпочитающего говорить о погоде. Проговорив о погоде еще полчаса, я решила убраться восвояси. Но фотографию с лучшими российскими саундпродюсерами повесила заставкой к компьютерной папке «Мое хобби».
Глава восьмая
Рафаэль Сабитов, рекорд-компания «Монолит»
Пришлось зазвонить их звонками. Ровно через неделю они капитулировали, и я получила разрешение на встречу в офисе.
И вновь мне пришлось бороться с искушением. И если в некоторых, описанных выше, случаях искушение было чисто профессиональное, то в случае с парнем, который встретил меня в приемной «Монолита», искушение было лишь частично профессиональное и лишь частично чистое. Он, представившись, сказал, что отвечает в фирме за связи. Глядя на его красиво обтянутый футболкой торс, мне показалось, что еще одна связь ему не повредит. Но объявить ему это я не успела – молодая элегантная секретарша, улыбавшаяся так, будто устроилась сюда на работу лишь в надежде когда-нибудь со мной встретиться, отвела меня в переговорный зал.
Рафаэль опаздывал. Забыл ли он завести будильник или это будильник забыл его разбудить, выяснить придется позже.
Но поворчать не удалось, потому что вместо «господина Сабитова» в зал вскоре вошел стройный молодой и широко улыбающийся человек. Видимо, требования его профессии тоже исключали проявления открытой неприязни к другому существу, во всяком случае до тех пор, пока оно не начнет всерьез разрывать на нем одежду. Хотя если бы такое существо вдруг появилось и принялось действовать, то я бы не убежала и зашла бы сзади. Полюбопытствовать.
Любопытствовать не пришлось, зато я удивилась. Дважды. Сначала, когда молодой человек протянул мне визитку, на которой было написано черным по белому «Рафаэль Сабитов» с перечислением регалий. А второй раз – когда Рафаэль заявил, что мы с ним уже встречались и что я – продюсер Владимира Кузьмина (!). Моя нестойкая девичья память, оказывается действительно затерла воспоминания о той встрече, несколько лет назад, когда я сопровождала Володю на заключение договора на его очередной альбом в качестве, как мне казалось, помощника по проведению переговоров. Мне всегда хотелось по-матерински защитить неприспособленного Кузьмина от суровой бизнес-действительности. Видимо, держалась я тогда с достоинством, раз более цепкая на блондинок память Рафаэля приняла меня за продюсера. Я мысленно поставила себе пять баллов за понты и приступила к интервью.
– Я родился в Москве. Мое первое знакомство с шоу-бизнесом произошло в ранней юности, по-моему, в 93-м году, – начал повествовать Сабитов. – Я по образованию бухгалтер, экономист, аудитор. Поступил на работу младшего бухгалтера, я даже был, наверное, помощником самого младшего бухгалтера. Это была одна из первых рекорд-компаний в нашей стране и называлась она «РДМ». Далее у меня произошел небольшой карьерный рост, и я перешел в компанию «ГрандРекордс», уже став ее генеральным директором.
Нет, вы представляете, никакого музыкального образования, ни пения в ду2ше, никакого другого духовно-музыкального стремления в шоу-бизнес не было! Исключительно коварный бухгалтерский расчет!
– Мне нравится музыка, – попытался исправиться Рафаэль, – я всегда был меломаном и стремился к этому. Другое дело, что я не обладаю талантом и понимаю, что никогда не стану музыкантом, исполнителем, автором слов, музыки и т. д. Поэтому мне было интересно применить мой экономический, профессиональный опыт в этой области.
Интересуюсь, кто из шоу-бизнесменов оказал на него влияние.
– Когда я был очень маленьким сотрудником РДМ, я подписывал документы с продюсером Юрием Айзеншписом. Видя его отношение ко всему происходящему, пусть я был человек маленький и для него ничего не значил, я понял, что шоу-бизнес – это интересно, что это не только исполнить песню на сцене, это больший круг многих вопросов, которые решает человек, будучи продюсером, причем решает постоянно, круглосуточно. Наверное, в тот момент мне было даже интересней заниматься именно продюсированием, нежели стать исполнителем, как многие мечтали в те годы.
Спрашиваю, кто из звезд обязан ему становлением.
– В большей степени это проявилось в работе над проектом Димы Билана. Контракт по Билану был совместно с компанией «ГрандРекордс», где я был генеральным директором. Айзеншпису была необходима рекорд-компания, которая бы поддерживала исполнителя в выпуске альбомов и их продвижении. Я решал вопросы в большей степени экономические, нежели стратегические и музыкальные. Билан – это тот исполнитель, за которого не стыдно, хотя я не был его продюсером, но имел отношение. Мой бизнес состоит в том, чтобы приобрести права и выпустить исполнителей на носителях: компакт-дисках, аудиокассетах и т. д. Очень много исполнителей прошло через нашу компанию, мы выпустили очень многих. Разного формата: из рока Володя Кузьмин, «ДДТ», из поп-музыки Сергей Жуков, бывшие «Руки вверх» и много других, я боюсь кого-то обидеть, не назвав. В компании «Монолит» мы сегодня выпускаем массу артистов: группа «Непара», «фабричные» исполнители: Ираклий, Савичева.
Прошу описать его серо-кардинальные функции в звездном становлении.
– Я руковожу в большей степени дистрибьюцией, всем, что связано с выпуском продукта и донесения этого материала до интернационального слушателя. Моя задача – правильно выпустить продукт, то есть в нужное время, с красивым оформлением, с должным продакшном и хорошо его продать. От артиста мне необходим только хороший, качественный музыкальный продукт, все остальное я делаю сам, вернее, наша компания.
Из меня посыпались, как конфетти, вопросы: что является приоритетным в решении о выпуске определенного артиста, особенно если это артист, никому еще не известный, что заставляет в него верить, каковы критерии звездности...
– Не артист делает себя, в большинстве случаев артиста делает продюсер. Поэтому важно, кто занимается исполнителем, будь это просто продюсер или продюсерская компания. От этого зависит итог. К сожалению, в некоторых случаях многое решают деньги. Если речь идет о талантливом исполнителе и талантливом продюсере, то здесь успех максимально возможен. Но если же речь идет о талантливом исполнителе, но нет человека, который готов им заняться, или нет финансовых средств на этот проект, то таланту будет довольно сложно пробиться. Зачастую бывают такие ситуации, когда есть и деньги, и продюсер, но отсутствует талант.
– ОК, – вынужденно соглашаюсь я со значимостью роли личности в истории, – продюсер играет очень важную роль в раскрутке звезды, а какими критериями должны обладать сами потенциальные звезды?
– Исполнитель должен обладать своим «изюмом». Я не говорю о ноу-хау. Я объясню на примере Глюкозы и Билана. У каждого из них есть своя харизма. Они личности, у них есть то, чего нет у других, они, каждый по-своему, уникальны. То есть в исполнителе должна присутствовать уникальность. Конечно, хорошо, когда исполнитель сам пишет. Тогда он сам чувствует, что он исполняет. Здесь важна совокупность факторов, даже внешний вид. Особенно в поп-музыке. Все-таки в большинстве случаев публика покупает исполнителя сначала глазами.
Почему-то вспомнилось, что Сергей Архипов называет область бюстгальтера вокальными данными.
– А голос вообще не имеет никакого значения? – удивилась и даже возмутилась, а может, обрадовалась за многих артистов я. – Вы перечислили массу критериев, но о голосе я не услышала. Вокальные данные сегодня звезде не нужны?
– Это подразумевается, – уточнил Рафаэль. – Если мы говорим, что голоса нет, тогда понятно, что это просто коммерция, потому что есть или спонсор, или инвестор. Причем для большинства людей, которые хотят сегодня поиграть в шоу-бизнес, это визитная карточка. Они понимают, что голос – это хорошо, но в большинстве случаев получается так, что продюсером, или спонсором, или инвестором становятся те люди, которые протежируют своих жен, детей и подруг. Знаете, хороший пример Алсу. Мне нравится Алсу, я считаю ее талантливым человеком, мне нравится ее уникальный голос, исполнение. Мне кажется, что в данном проекте была совокупность всех факторов: голос, подача, внешний вид, красивые картинки...
И снова я предлагаю поговорить о том, что мне не нравится в российском шоу-бизнесе, – о спонсоризации шоу-бизнеса или о «поющем нижнем белье». Приходит смешная блондинка, брюнетка, рыженькая, с большим бюстом, в короткой юбке, а за ней входит мужик с чемоданом, а в чемодане наличкой миллион долларов.
– Обидно, что так происходит, – пожалел Рафаэль, как волк козочку, один из источников дохода работников шоу-бизнеса, – потому что когда встречаются люди действительно талантливые и уникальные и при этом у них нет такой финансовой поддержки, то у них нет и дороги вперед.
Тут уж я не удержалась и снова возмутилась:
– Это разве не ваша функция: оказывать финансовую поддержку таким ребятам? Вам наверняка присылают миллионы дисков на прослушивание. Жалко на это бюджета?
– Жалко бюджета? – переспросил Рафаэль, как будто это было вьетнамское слово, а языка он не знал. – Если мы говорим о том, как работают западные компании в этом направлении, то у них есть возможности, оборотные средства или средства, которые они привлекают извне. У нас зачастую те люди, которые готовы инвестировать не из нашего бизнеса те или иные средства в шоу-бизнес, приходят со своими проектами. Иногда приходится заниматься такими проектами, хотя мы, безусловно, фильтруем, потому что мы понимаем, что для нас это не продюсирование, это просто работа, сделанная под ключ. Раньше на советской эстраде были другие инструменты. Были, конечно, деньги, финансовые взаимоотношения, но по той информации, которой я обладаю, чтобы стать звездой, достаточно было знать пару-трех влиятельных людей и был необходим один эфир на «Утренней почте».
А сегодня молодому и талантливому исполнителю нужно пройти, например, через «Фабрику звезд». А если он туда не попал: не хватило таланта, еще чего-то, то ему нужно попасть к грамотному продюсеру или продюсерскую компанию.
– К Вам, наверное, девчонки выстраиваются в ряд, – пожалела я бедных стармейкеров, – потому что все хотят стать звездами. Как Вы боретесь с количеством начинающих певиц, которые к Вам пристают? Если во время застолья кто-то узнает, кем Вы работаете, то народ пристает, начинает свои интересы продавливать.
– Бывает, что приносят пластинки, – кивнул Рафаэль, – пытаются уговорить послушать, по почте присылают много интересных произведений. Мы, конечно, их слушаем, и если чувствуем, что человек талантлив, стараемся по максимуму.
– Можно дать Ваш мобильный телефон, – спросила за меня такая простая Поборница Прав Подрастающей Шоу-Молодежи, – чтобы Вам звонили?
– Нет, нежелательно, – засмеялся Рафаэль. – Чтобы диски посылать, я Вам дам адрес: Ново-Даниловская набережная, 4а, Москва, Продюсерская компания «Монолит», мне, Рафаэлю. Мы готовы рассматривать все проекты, нам это интересно. Наш бизнес основан на том, что мы ищем таланты. Но не всегда получается так, что, рассматривая те или иные таланты, мы приступаем к работе с ними.
– И спать необязательно, заметьте. – По моему тону было непонятно, обрадовалась я или огорчилась. – А какие еще существуют стереотипы о шоу-бизнесе, которые на самом деле не верны в корне?
– Вопрос денег. То есть многие считают, что всё только за деньги. Это далеко не так. Хорошие примеры сильных исполнителей, которые на сегодняшний день заявили о себе, не вкладывая.
Зная, что он общается с большим количеством звезд в жизни, пытаюсь выведать, кто из них хуже или лучше своего сценического имиджа.
– Жуков – это человек, которого ты видишь на сцене одним, а в жизни воспринимаешь другим. Пусть это музыкальное течение называют «лоходэнс», мне тоже не очень нравится то, чем было «Руки вверх», но я могу сказать, что этот человек талантлив, причем не только в направлении шоу-бизнеса, но и в других направлениях. Вот недавно книжку написал, я уже не представляю, чем он только не занимается! Молодец! Мне Володя Кузьмин симпатичен, я считаю его интересным человеком. Знаете, со мной все общаются довольно мило. Хотя иногда, когда находишься на какой-то презентации и видишь, как те или иные исполнители относятся к окружающим высокомерно, это не только раздражает, но и обидно за шоу-бизнес. Я не могу припомнить жестких моментов. Хотя я присутствовал на концерте, когда видел выходки тех или иных исполнителей, и они остались в моей памяти. Не хотелось бы обозначать персонально.
Не является ли это следствием того, что слава настигла человека неожиданно и резко? Потому что те, кто привык пахать за эту славу, за каждые ее крохи, те, наверное, уже настолько настрадались, что не могут себе позволить такого хамства. А те, на кого неожиданно сваливается успех за три дня, болеют «звездной болезнью» в тяжелых формах.
– Это зависит от человека, – поясняет Рафаэль, – от личности. Сергей Жуков, например, прошел через все в шоу-бизнесе. По нему когда-то вообще с ума сходили во всей стране. Но он очень хороший, порядочный, добрый человек, который со всеми общается уважительно. А есть люди, которые на сегодняшний день даже еще не обладают славой, наступили только на первую ступеньку, а уже считают себя великими.
Предлагаю обсудить традиционные стереотипные характеристики шоу-бизнеса – наркотики, алкоголизм, депрессии. Ни одна приличная мама не отправит своего ребенка в певцы. Или просто это из-за того, что в шоу-бизнесе все на виду? Затем вежливо интересуюсь, колется ли он сам.
– Нет, – чуть не поперхнулся горячим кофе Рафаэль, – ничего такого нет. Многие думают, что в шоу-бизнесе бардак. Конечно, артист выступает не только на утренниках, часто выступления вечерние в ночных клубах, на мероприятиях. И все это происходит еще и в атмосфере того, что люди отдыхают, выпивают, бывает, что и исполнителю нужно присесть, покушать, выпить. И когда журналист видит, что исполнитель сидит в обществе тех или иных людей и выпивает, то создается впечатление, что он алкоголик. Или если исполнитель выступает в клубе, где присутствуют наркотики, то о нем сразу начинают говорить, что он наркоман. А это его работа: ему там надо быть, ему там надо выступать, ему там надо общаться. Конечно, когда они находятся в этом окружении, в этой тусовке, кто-то выпивает, или, возможно, используют какие-то виды наркотиков. Но это зависит от личности. Потому что в том или ином клубе артист выступил на сцене, выпил бокал шампанского с друзьями. А какой-то журналист его сфотографировал, и на следующий день появилась статья, что он сидит и пьет алкоголь, ведет себя развратно и, может быть, принимает наркотики – это тот вариант скандала, который интересен. Публике интересны скандалы, не то, что в клипе показывают, по телевизору, а то, что за этим стоит. Очень много вымысла. Я не артист, мне трудно судить, но многое в скандальной прессе является вымыслом. Есть какая-та маленькая история, которую журналист разворачивает, ведь из двух слов можно составить предложения, совершенно разные по смыслу.
– Хорошая новость – пиратства кассет и дисков становится меньше. Как и самих кассет.
– Пиратов становится все меньше и меньше, потому что сам формат, сам бизнес становится менее привлекательным. Становится меньше тиражей, уже нет такого интереса, уже нет пиратских производителей высокого уровня. Но опять-таки даже со стороны проверяющих органов мы на виду, и мы попадаем под контроль в первую очередь. С нас начинают борьбу с пиратами, несмотря на то, что мы входим во все ассоциации по борьбе с пиратами и на сегодняшний день этим вопросом занимаемся серьезно, у нас есть собственные успехи. Но когда вопрос стоит о том, где, кому и как найти пирата, то естественно приходят с проверкой в те компании, которые на виду.
Как начинающий статист пытаюсь подсчитать, кто из артистов лучше других продается и существует ли корреляция между количеством появлений артиста в эфирах центральных каналов и его продажами.
– Я думаю, – разбивает мои статистические иллюзии Рафаэль, – что прямой зависимости на сегодняшний день нет между количеством эфиров и количеством продаж. Пример группы «Непара»: ее не настолько много на сегодняшний день в эфирах, но она супер продается. В свое время у них вообще не было никакой ротации. Была одна песня, которую засветили на радиостанции, и сразу появился огромный спрос. Мы этого не ожидали. Продажи первого альбома были сумасшедшие, и это происходит до сих пор. И наоборот, пример неожиданно низких продаж. Например, Киркоров. Был у него такой альбом, который назывался «Челофилия». Это было лет пять назад. Альбом «Челофилия», к сожалению, не пошел.
Я предположила, что «Челофилия» – это Челобанов плюс Филя.
– Да, – подтвердил мои предположения рекорд-босс. – Они совместно подготовили этот альбом, Филипп все исполнил, была массированная реклама, все было, как положено. Но при этом альбом не продался вообще.
– Ваш диагноз, товарищ доктор?
– Не бывает стопроцентного попадания, наш бизнес во многом связан с пробами и ошибками, а для наших покупателей важно не только имя, но и качественный материал, который их чем-то тронет.
Снова возвращаюсь к поразившему меня и распространенному среди профессионалов шоу-бизнес-постулату о том, что голос второстепенен в успехе вокалиста. Помню, была я в гостях у бывшей солистки группы «Браво» Ирины Епифановой, у которой были необыкновенные вокальные данные. Она могла бы, просто, возвращаясь с дачи, спеть такую вокально-виртуозную вещь, которую многие именитые певцы не смогли бы. А мне доводилось слышать сомнительные записи именитых певцов до обработки. И при этом никто ее не видит и не слышит, потому что есть справедливо завышенное самомнение и представление, что не она должна бегать за продюсером, а продюсеры должны выстроиться в очередь к ней. Видимо, это не самый маркетинговый подход к шоу-бизнесу.
– Вокальные данные должны быть. Если их нет, то это коммерция. Есть много оперных певцов, которые обладают сумасшедшим голосом, но мы все-таки на эстраде, и мы должны определенную форму этому придать. Поэтому в любом случае человек должен быть с хорошим голосом. Другое дело, что в шоу-бизнесе этот хороший голос нужно правильно выстроить, правильно его позиционировать, презентовать, то есть правильно его одеть, правильно причесать и т. д. Поэтому все-таки сегодня самое главное – это уникальность.
– Вот группа «Чили», – привела я прекрасный пример уникальности, – когда девушка поет мужским голосом, или Шура2 – когда мальчик поет женским голосом?
– Совершенно верно, – поддакнул Рафаэль. – Или «Тату». Что касается группы «Чили», мы выпустили один их альбом и сейчас выпускаем – он в очень хорошей продаже. Мы не ожидали таких продаж. Именно уникальность и сработала. Правда, были ротации, хорошее видео, но голос в данном проекте первостепенен. Хотя я знаю, что относительно голоса у нее изначально были проблемы в этом коллективе. Говорили, что все хорошо, кроме голоса.
Спрашиваю, кого лично стармейкер слушает в автомобиле.
– Я, в силу своей работы, слушаю «Русское радио» и похожие радиостанции. Когда я еду вечером домой, я отдыхаю под радио «Релакс». А в машине у меня всегда есть диск Кузьмина.
– А кого бы Вы выпустили из коммерческих соображений, но сами ни за что бы не стали слушать?
– «МакSим».
Прошу вывести универсальную формулу успеха в шоу-бизнесе.
– Во-первых, человек должен быть талантливым, уникальным, и, безусловно, с голосом. Во-вторых, у него должен быть талантливый продюсер или продюсерская компания, такие, как Фадеев, продюсирующий Глюкозу, «Серебро», Ираклия, Савичеву. В-третьих, финансирование.
– Сколько стоит стать звездой?
– Если человек талантлив, обладает голосом, сам пишет слова и музыку, то ему необходимо использовать студию, чтобы записать одну песню. Есть примеры, когда человек записывает одну интересную, уникальную песню. Так группа «Тату» в свое время записала одну песню, которая называлась «Я сошла с ума». О «Тату» тогда никто ничего не знал, эта песня появилась на «Русском радио», потом видео на эту песню, но затраты были минимальными. Мы купили эту песню, выпустили сингл, потом пошел альбом. Растрат было мало, хотя это было уже время, когда шоу-бизнес требовал себе много денег. Это минимум, а максимум – до бесконечности. Можно потратить несколько миллионов на того или иного исполнителя и не получить ничего.
– Мне бы хотелось обсудить, – присела я на своего желтоватого конька, – извечный конфликт отцов и детей в шоу-бизнесе – продюсеры и звезды. Почему, например, Сташевский и Айзеншпис разошлись?
– У них был семилетний контракт, – поделился подробностями человек посвященный, – и он просто закончился. Конечно, могла бы быть пролонгация контракта, но Сташевский уже понимал, что он звезда, что у него все хорошо и в личной жизни. Он посчитал необходимым остаться один. И проиграл. То же самое было и с Никитой и Айзеншписом. Они даже не доработали контракт, когда Никита ушел от Айзеншписа и сразу стал никем. И это не потому, что продюсер влиял на то, чтобы исполнитель нигде не был. Просто зачастую, когда исполнитель становится популярным, он забывает, что есть продюсер, которому он должен 70–80 процентов своей популярности.
Поделиться книгой: