Помоги проекту - поделись книгой:
Я стала на мгновение философом и задумалась: «А „много“ – это сколько?»
– Я думаю, десяток миллионов, и понятно, что с такой подачей и с такой поддержкой можно делать звезд и в масштабах страны, и в мировом масштабе. Есть коллективы намного лучше, с суперголосами, с прекрасным английским, которые сегодня могли бы стать на Западе звездами, но выбор пал не на них. Поэтому я с радостью жду людей, которые наконец поймут, что нужно немножко поменять подход. Не говорить: «А можно дать двести тысяч, чтобы она запела, а потом быстренько...» Попрощайтесь с деньгами, отдайте их с любовью, с радостью, причем не мне, а оплатите клип, оплатите ротацию в эфире, сами всё увидите и поймете. Видите, что мало, – идите и добудьте еще, вы же хотите, как лучше, и я хочу, как лучше. В этом отношении инвесторам, меценатам и спонсорам нужно с любовью расставаться с деньгами, знать, что это удовольствие, ролевая игра, в которую многие хотели бы поиграть.
Я вспомнила певицу Алсу, которая финансировалась очень хорошо, но сейчас куда-то вдруг пропала, может быть, сама больше не хотела играть в эту игру.
– Замужество – это дело такое, – все объяснил умненький Сережа, – и примеров тому огромное количество. Глюкоза, например, тоже. Сейчас у них поменялись акценты в жизни. Зачем ездить и давать сорок концертов по Пырловкам, когда есть рядом человек, я лучше буду петь и снимать клипы дальше и никуда не буду больше ездить. Я есть, я классная, прикольная, я даже куплю дорогущую песню или сниму дорогущее видео, но это уже будет игра просто для себя. Глюкоза рожает, и думаю, что на ближайшие два года мы ее теряем. А нужна ли будет Глюкоза через два года – вот это вопрос!
Прошу назвать какие-нибудь фамилии успешных звезд или проектов в продвижении за деньги и успешных в продвижении без денег, на чистом энтузиазме. Должны же быть самородки, которые без денег развиваются, Сережу небось Жукова не дяденька с чемоданом денег привел на эстраду.
– Общее мнение, что певица «МакSим» выстрелила без денег. Кто сказал, что без денег? Я никогда не поверю, что просто так появилась девочка, и все сразу закрутили... Ты же знаешь сама, что такое попасть на радио.
В этом месте я кивнула и тяжело вздохнула: не спящим-со-всеми-независимым девочкам старше восемнадцати лет в шоу-бизнесе очень трудно.
– Что касается групп нашего поколения, 90-х годов, все это было без денег, – продолжал откровенничать Жуков. – Это правда. Потому что тогда можно было реально пересчитать по пальцам группы. Их было десять. А сейчас музыкальных коллективов порядка миллиона, и у всех есть денежка, чтобы попасть в телевизоры. Мы сами взяли и убили эту бесплатную историю, потому что зачем брать бесплатно, если люди несут и будут нести, и стоит очередь, готовая расстаться с деньгами. Поэтому раньше были классные времена, ты становился популярным, написав хит, а не написал хит – извини. Все зависело только от тебя. Все стояли в очереди за новым клипом и говорили: «Пожалуйста, нам, мы дадим денег». Телеканалы говорили, что они сами дадут денег. Я помню, в те времена это было круто, и эта схема дает артисту возможность понять, кто он на самом деле. И это очень подстегивает в дальнейшем.
Хороший пример: Чехова – это клубная музыка, которая в 2006-м продалась лучше всех и получила все премии. Хотя на самом деле все это разошлось по клубам. Это совсем другой молодежный мирок, где ребята очень полюбили и хорошо покупали эту музыку. Не думаю, что все выстраиваются в очередь за дисками Валерия Леонтьева и других исполнителей того времени. Сейчас нет примеров, когда возникла дива и все упали перед ней на колени и стоят.
– А Алла Борисовна?
– В новом поколении еще такая не родилась, – развел руками Сергей, – и все ждут, когда она появится. А никогда! Потому что миллион коллективов там, и еще у меня, у тебя, у нее – талантливые девочки и мальчики. И что с ними делать? Солить? А еще с бумом караоке в России поют вообще все: и дедушки, и бабушки, и каждый готов пойти в ящик.
Я серьезно заволновалась за будущее шоу-бизнеспланеты.
– Во-первых, все перейдет в интерактивную историю, – пророчествовал Жуков, – все уйдет в Интернет, уже ушло процентов на шестьдесят. Продажи дисков упали на шестьдесят процентов, кассеты вообще умерли, теперь все можно найти в Интернете. Ужасный прогноз – уже никому не будут нужны радиостанции, потому что Интернет есть уже и в машинах, и зачем слушать то, что в тебя пичкают силком, если ты можешь зайти на сайт, набросать своей любимой музыки и слушать свое собственное радио. И ты можешь убирать или добавлять все, что ты хочешь. Да, есть диджеи, но скоро придумают голос, который будет все объявлять. С телевидением немного сложней, потому что это визуальный эффект, а радио, если хорошо посмотреть, оно уже рассыпалось. Если раньше был культ «М-радио» или «Радио-рок», то сейчас это все уходит. И радио, понимая это, ищет новые форматы, и правильно делает. Уверен, что в скором будущем появится радио бардов, радио по интересам – это круто, например, радио для рыбаков. Это правильно, так и надо делать, это будет держаться на таких меценатах, как миллиардер-рыбак, который хочет открыть эту радиостанцию. Я знаю человека, который просил меня открыть бардовскую радиостанцию, потому что ему нравятся барды. Я ему сказал, что мы не наберем столько бардов. А что касается артистов, то скоро будут возить не артистов с мини-диском или диском с минусом, а будут возить DVD, включать, и приборчик будет все транслировать. Зачем? Все равно до артиста не доберешься: охрана не пустит. Я понимаю, что мы сейчас рисуем совершенно утопичную историю, но, уже используя это на концертах, можно не брать с собой музыкантов или танцоров, хотя это убьет все остальные классы участников шоу-бизнеса. Впрочем, все это будет нужно заснять, и стоить это будет дорого. В общем, ничего хорошего не прогнозирую.
Предлагаю вернуться к конкретному бизнесу. Сергей занимается разными видами предпринимательства, сопредельными шоу-бизнесу, сеть ресторанов, например.
– Все началось опять же с Интернета, – в кресле напротив вместо симпатичной «звезды» оказался расторопный предприниматель, – и, слава богу, я сейчас все в нем понимаю, то есть для меня это большая открытая книга, и я знаю, как на нем зарабатывать. Это здорово, что на нем реально можно заработать и много. Все началось еще в далеком 1998 году, я познакомился с человеком, и он мне сказал: «Сережа, сейчас нужно делать больше хороших красивых сайтов, потом сюда залезут противные, злые дядьки и скупят все. Нужно, чтобы это купили у тебя, поэтому желательно сейчас сделать что-нибудь классное». И он сделал сайт с шутками и анекдотами, пришел ко мне через полтора года и сказал, что продал свой сайтик за три миллиона. Я ему говорю: «А он не хочет „Руки вверх“ купить, у нас тоже красиво?» Но ему нужны были тематические сайты: шутки, эротика. Я понял, что самое интересное. Порно в сети на первом месте, это понятно, но, отметая его, приходишь ко второму – к играм, там, где люди просиживают по половине суток, всю ночь. Поэтому мы с коллегой решили делать игру, так как хотели сделать что-то серьезное. Писали игру целый год, работали программисты, было потрачено очень-очень много денег, но мы очень верили, и игра открылась. Прошло два года, и появились люди, которые захотели это купить, соответственно никто не был «против». Мы продали эту игру, причем мой партнер остался работать в той команде, продолжал поддерживать игру. Я не захотел этим заниматься, потому что я перерос себя в этом.
Я не постеснялась спросить, сколько он на этом заработал, а Сережа не постеснялся ответить.
– Несколько миллионов, – ошарашил меня симпатичный молодой парнишка, – не десятков миллионов, но все-таки какие-то деньги. И потом стало понятно, что это интересно. Я подумал, что нужно что-то делать, и смотреть на два шага вперед, потому что нужно понимать, что сейчас нужно делать, чтобы потом это было популярно. Естественно, мой интерес повернулся к музыке, потому что музыка сейчас на третьем месте в сети по тематической популярности, и мы сделали музыкальный портал MP3.ru, пока единственный первый легальный портал для скачивания музыки. По официальным данным, в месяц порядка полутора миллиона долларов зарабатывают пиратские сайты, каждый сайт зарабатывает миллион-полтора на артистах. Понятно, что мы все с этим боремся, ходим на конференции, но я еще раз повторюсь, я стараюсь думать на два шага вперед, поэтому я уверен, что к 2010 году ресурс MP3.ru, единственного легального сайта, будет стоить неимоверных денег. Потому что он будет тот самый единственный, с легальным контентом, со всеми договорами, и он будет официально включать в себя всех артистов страны до единого. Сейчас как раз поправки к закону вышли об Интернете, об авторских правах. И все мы ждем и надеемся, что все это будет соблюдаться. Естественно, человек сейчас идет и качает либо халяву на каком-нибудь ужасном сайте, либо за копейки, опять же у пиратов. Но я уверен, что в России не может все это продолжаться безнаказанно, и через года два-три все закроется, и тут нужно быть первым. Поэтому мы делали этот портал полтора года, и он сейчас уже, слава богу, работает.
Вот тебе и симпатичный молодой парнишка. А глупые фотомодели бегают за старыми и лысыми дядьками, глядя им в противные рты. А здесь можно было смотреть в приличный и симпатичный молодой рот, который еще и классно поет.
– Потом я подумал, – продолжал добивать меня бизнес-интуицией Сергей, – что нужно делать что-то еще интереснее. Очень хочется сделать одну вещь, вернее, она уже делается. Это связано с той проблемой, что у нас никто не может получить западные музыкальные каталоги. России не доверяют, считают, что она пиратская страна, поэтому никто не заключает контрактов. Я уже несколько раз летал в Америку на переговоры и понимаю, что мы это сделаем рано или поздно, и хорошо, если это сделаем именно мы. Более того, скоро мы сделаем компанию, которая будет позволять любому российскому артисту в течение одного дня попасть в «iTunes». Сейчас люди на Западе заходят туда и видят только свою западную музыку, мы же хотим сделать так, чтобы они видели и российских артистов. Там уже цены другие, одна песня стоит 1 доллар. Поэтому и артисты российские, дай бог, начнут получать хорошие деньги.
Я и так уже вся пребывала в восторге, поэтому требовала еще и еще бизнес-подробностей:
– А ресторанный бизнес?
– Ресторанный бизнес начался с дружеских посиделок. Мои друзья ливанцы всю жизнь держали у себя в Ливане домашний ресторанчик, на слиянии трех рек. Родители готовили вкусно, все к ним приезжали. Почему бы и нам так не сделать? У них был магазин запчастей на Таганке. Я предложил перенести магазин запчастей в другое место, а здесь сделать ресторан. На том и порешили. Не стали ничего выдумывать, сделали «Бедуин-кафе» с ливанской кухней. Несколько дней назад исполнилось два года со дня открытия ресторана, но я не могу сказать, что каждый месяц он нам приносил кучу денег. Потому что сеть намного интересней и дает намного больше денег, а когда у тебя один или два ресторанчика – это для поддержания штанов, чтобы спокойно жить. И мы приходим к выводу, что надо делать сеть, открывать второй «Бедуин», и потом по другим городам будут открываться «бедуинчики». Наше главное отличие в том, что ты заходишь в наш ресторан и куда-то часов на пять проваливаешься.
Садишься на диван, куришь кальян, спокойно проводишь время с друзьями. У нас не общепит: быстро поел и стол освободил. Мы зарабатываем на людях, которые являются нашими постоянными клиентами и готовы тратить деньги.
Кто ты, Отец, Сын или Дух Святой? В смысле, продюсер, артист или бизнесмен?
– Мы год назад закрыли «Руки вверх». Самое удивительное, что стоило закрыть группу, и посыпались заказы. Это такой закон: сделай что-то и получи дальнейшую путевку. Я сейчас даже отказываюсь ехать на гастроли, как в былые времена. И цены выросли, что очень приятно. Все получилось так, как нужно. Хотя официально группы «Руки вверх» уже нет. Я езжу как Сергей Жуков.
В любом случае, я – автор всех песен. Я пою и старые песни, и новые. Наверное, я – артист до мозга костей. Я больше себя чувствую не миллионером, а творческим человеком.
Насколько я помню, несмотря на то, что творческие люди под заборами умирают, Сереже это точно не грозит. Кстати, кого из коллег по шоу-бизнесу он высоко ценит как бизнесмена?
– Мне был очень симпатичен Юрий Айзеншпис, притом что ему больше везло, потому что он не проводил кастинги и не выбирал самого лучшего, так получалось, что в его руках оказывались коллективы, которые все до единого стали звездами. У него был очень классный подход; когда мы встречались, он говорил: «Давай напиши моим сорванцам, „Динамиту“, песню». Он никогда не рыскал, не искал чего-то, он просто все правильно делал. Я ценю в продюсерстве не показушность (я крутой парень, дружу со всеми каналами, мое слово стоит 500 тысяч), так говорили и Пригожин, и Дробыш, это их право – выбирать свою тактику, но мне в этом отношении ближе Костя Меладзе. Есть «Виагра», а Костя где? Ты когда-нибудь интервью с ним видела? Сидит себе человек, пишет песни, даже не пишет, у кого-то берет, неважно, все он делает правильно. Ведь продюсер не обязательно должен писать песни, он может приглашать авторов. И группа работает, и деньги там большие, и все идет хорошо. Игорь Матвиенко мне меньше понятен по той причине, что всегда возникал вопрос: «Как такую ерунду можно писать?» И следом второй: «Почему люди всё это слушают?» Есть вещи, которые вызывают у всех отвращение, но все слушают все равно. Вот в этом гениальность Матвиенко, хотя нужно отдать должное его проекту «Любэ», хотя это сейчас совершенно другая история. Еще я бы выделил группы, которые сами всем занимаются, у которых никогда не было продюсера. Мне очень нравятся «Гости из будущего», они явно не зарабатывали больших денег на выпусках, но мне нравятся те, кто больше делают, а не разглагольствуют.
Предлагаю еще покритиковать российский шоу-бизнес.
– У нас много негатива, – легко соглашается Сергей, – и это не предвзятость, это реальность, и нужно отдавать себе в этом отчет. Происходят странные вещи. Например, Вася Иванов написал песню для известного артиста, известный артист порекомендовал другу Васю Иванова, Вася написал песню второму известному артисту, второй артист тоже сказал: мне написал Иванов, и через три дня Иванов уже стоит пятьдесят тысяч долларов за песню. Это бред. Мне не нравится, что огромное количество авторов сидят и не знают, как можно принести песню Филиппу и куда идти. Но есть всем известный человек, который постоянно пишет, тот же Дробыш. Соответственно, когда на Западе спрашивают, кто у вас российский композитор – им отвечают «Дробыш», это не правильно. Реально посмотреть, что человек записал, какие песни сделал, то не ахнуть. Юрий Антонов – это великий композитор.
А еще. Снял, образно говоря, Билан клип за двести тысяч долларов. Валерия хочет снимать на Западе еще дороже, например. После этого режиссеры, операторы говорят, что они уже стоят десять, а не пять, и если они снимут с Валерией за столько-то, зачем им снимать с тобой по старой цене. Но всегда находится еще одна Валерия. Мы сейчас пришли к тому, что если раньше мы могли снять клип за двадцать тысяч, то сейчас меньше чем за пятьдесят тысяч никто не берется. Я сейчас снимаю тоже клипы, режиссирую, но еще раз повторюсь, что я не такой человек, чтобы говорить: «У меня вышло сто восемьдесят девять песен „Руки вверх“, и потому моя песня стоит столько-то». Нет. Если есть хорошая песня, но она мне не подходит, я готов ее отдать спокойно и недорого. Те же самые эфиры. Например, мы сняли классный ролик, креативный, который безумно нравится всем тем, кто его уже видел, и его показывают два раза в день по телевидению. И в то же время на этом же телевидении показывают группу «Х» или «Y» шестьдесят раз в день. И получается, что когда человек включает телевизор и видит ту группу, он считает, что вот это и есть наш шоу-бизнес: клипы у нас ужасные и песни у нас плохие. В результате на глазах у всех россиян эта общая пелена: в шоу-бизнесе поют кто попало, поющие «трусы», «носки» и другие предметы туалета. На самом деле есть хорошие группы, просто они не готовы продавать свои дома, чтобы только показаться по телевизору.
Прежде чем мы перейдем с Сережей к деликатному вопросу о том, как сажают на наркотики представителей шоу-бизнеса или как они садятся сами от тяжелой жизни, предлагаю поговорить о том, что приводит людей к такой жизни: о критике, клевете, зависти и недо-брожелателях. Я сама, получив возможность посредством блога на «mail.ru» прямого общения с народом, неожиданно столкнулась с грязью деструктивного характера, сквозь которую просвечивает злость и человеческая нереализованность. Прошу Жукова рассказать о тех случаях, когда такие вещи причиняли ему боль и как он с этим борется.
– В начале моего становления было очень тяжело. Я каждый раз рвал и метал, говорил, что нужно найти виновника сплетен, судить, побить, «как он мог!», «ведь, это неправда!». Сейчас можете писать все, что угодно, напечатайте любое фото, делайте, что хотите. Я достаточно скромный парень, но мне очень понравилась одна история, когда мне пришло приглашение на награждение под названием «Главный алкоголик года». Если пришло, значит, меня таким считают. Причем были указаны такие номинации, как «Главный дебошир года», «Главный алкоголик нашей улицы» и т. д. Я не хотел идти, потому что если пригласили Жукова, то либо дадут какую-то гадкую номинацию, либо все равно будут журналисты и потом напишут какую-нибудь гадость типа «Жуков валялся пьяный». Хотя, слава богу, такого никогда не было. Мой друг сказал, что это суперидея, потому что тем самым я скажу, что да, мы пьем, но мы не наркоманы, мы не ходим с иглами в венах, мы бухаем, и это круто, дайте нам премию – пойдем напьемся. Если этого не скажу, все равно напишут, только еще хуже. Для меня сейчас эта позиция идеальна. Если мне пишут в блог гадкие сообщения, то я их специально не удаляю, потому что именно на них теплится жизнь, в этих обсуждениях, когда какая-нибудь фанатка начинает нападать на автора гадостей, и они между собой рубятся. Другой вариант, когда было очень обидно за ложь и клевету, это когда журналисты пишут статьи и дают им заголовки в виде вырванных из контекста кусков фраз. После одного случая я очень обиделся на журналистов, потому что произошла серьезная вещь. Я был на гастролях, вдруг звонит мама и спрашивает:
– Ты как?
– Все отлично, – отвечаю.
А она:
– Не обманывай меня, говори всю правду.
– Какую правду?
– В какой ты больнице?
– Я не в больнице.
– Нет, я уже стою на вокзале, я выезжаю к тебе в Москву, говори, где ты.
– Мама, я в Воронеже на гастролях, а что случилось?
– Как? Ты же разбился в Германии, труп.
– Какая Германия? Я живой.
– Нет, я еду к тебе.
Я все бросаю, на вокзале ее встречаю, побледневшую, проплакавшую всю ночь. Я ее успокоил, потом мы купили эту газету со смешной статьей такого содержания: «Сергей Жуков на гастролях в Германии ехал по автобану со скоростью двести десять километров в час. Они опаздывали на концерт, и тут приморозило, машину занесло, она врезалась в дерево, Жуков вылетел через лобовое стекло, разбил голову, упал в озеро и утонул. Но его выживший попутчик вытащил его, откачал, Жуков остался живой и находится в одной из клиник». Как, вообще, можно такое придумать? Я бы за такое наказывал. Обидно за родителей, которые не в таком возрасте, чтобы трезво оценивать ситуацию, они за все переживают. Второй раз я сильно обиделся на «Экспресс-газету», которая где-то в 2000 году сделала шикарную статью на целый разворот со списком артистов и с таким названием «Поздравь любимого артиста с Новым годом» и предоставила личные адреса всех российских звезд. И внизу статьи написано: «Мы не разглашаем эту информацию, мы купили диск на Горбушке и опубликовали». И даже карту приложили по Москве, с точками, где живут артисты. Я четыре раза ремонт в подъезде делал за свой счет после этого. Ладно я попал на деньги, но это ужасно, когда все говорят: «Сережа, кто эти двести человек, почему каждый день они сидят здесь, спят, бухают, что за девочки на деревьях с биноклями? Как все это людям объяснить?» Причем раньше я жил спокойно, никто ничего не знал. Понятно, что это круто для тиражирования или для имиджа газеты, но это нечестно! Хотя я заметил, что в последнее время все скандальные статьи не такие злые, как раньше. Потому что уже писали, что Жуков – гей, пьяница и наркоман. Что можно еще придумать?
Авторитетно Вам заявляю, что Жуков смотрит на меня, а иногда на мое декольте, не как гей, а значит, он и не пьяница, и не наркоман. Что он и подтверждает ответом на мой вышеозначенный вопрос о наркотиках в шоу-бизнесе.
– Хороший вопрос, из разряда «расскажите что-нибудь о физике», – хохочет Сережа. – Я не знаю. У меня даже нет друзей, с которыми такое случалось. Понятно, что финансовые возможности делают наркотики более доступными, и каждый артист может себе это позволить.
– А бывает, что артистов сажают на наркотики, чтобы на этом заработать...
– Я уверен, что такие случаи есть. Мне повезло, я всегда безумно боялся уколов, что касается всего остального: все в детстве чего-то когда-то пробовали. Но для чего это делают артисты? Расскажу историю. У многих сейчас бывают депрессии. Сейчас это модно после трагедии с Насыровым. Какие депрессии из-за работы? Если ты творческий человек – твори, если у тебя стопор – иди и отдохни, подстригись, получи новые ощущения, напиши об этом, поищи в другой сфере. Уход от действительности способом напиться или накуриться – это глупо. Но есть масса примеров, о которых мы читаем и не знаем, что происходит на самом деле. Мне недавно было так горько и тяжело, после того как по телевизору показали Сережу Чумакова, который лет пятнадцать назад пел «Не обижай, жених, девчонку-малолетку». Показали, как Юрий Николаев встретился с ним, чуть помятым, поговорил с ним, а потом журналисты установили скрытую камеру у него дома и засняли его совершенно пьяного, в ужасном виде. Зачем его добивать, беднягу?! Я когда его такого увидел, меня в дрожь бросило. Почему его никто не спасает, не вытягивает оттуда, а снимают на видео? Поэтому я не признаю такой уход от реальности. Другой вопрос, когда человек погибает. Так погиб мой любимейший Юра Хой из «Сектора Газа». Но с другой стороны, это хороший урок. Я думаю, что в обычной реальной жизни этого зла больше.
Интересуюсь планами на будущую пятилетку.
– Мне очень нравится кино, я хочу войти в этот бизнес, и скорее всего я буду снимать и постараюсь сделать что-то сумасшедшее. Ни в коем случае не буду делать глупые комедии с известными актерами, которыми наша страна уже по горло сыта. Это должно быть что-то сверхнеобычное, и уже есть задумки. Мне сейчас предложили поучаствовать режиссером в детском кино, и мне стало очень интересно, потому что детское кино вообще деградировало в России. И еще, хочется находить для себя новые кайфы. Например, я снял клипы некоторым артистам. Потом видел их по телевизору, и мне было приятно. О моем видео говорят, что оно отличное, я хочу, чтобы так же говорили и о моем кино. Я сейчас занимаюсь недвижимостью, и если людям понравится то, что я построю, и они захотят там жить, я буду доволен. Очень хочется, чтобы все, что делалось, получало отклик. Представь, что ты написала в твоем блоге (http://blogs.mail.ru/mail/elenalenina/–
Вот такого, всем больного (и кино, и музыкой, и ресторанами, и недвижимостью, и Интернетом), я оставила Сережу Жукова, с горящими в энтузиазме, но не от чахотки, глазами и с часто стучащим, но не от симпатикотонии или гипертиреоза, сердцем.
Глава седьмая
Дмитрий Мосс и Анатолий Лопатин, саундпродюсеры
Встречаемся мы в милом кафе, невдалеке от их офиса. И я живо представляю себе толпу будущих звезд шоу-бизнеса, которые заполонят заведение и даже разобьют там лагерь с целью дождаться момента, когда кто-нибудь из этих волшебников звука зайдет перекусить. Для этого мне стоит всего лишь опубликовать название кафе. Пожалуйста, мне не жалко – кафе «Cквер», Воротниковский переулок, дом номер шесть.
Интервьюировать сразу двоих «стармейкеров» просто, особенно если один из них торопится вернуться в студию к срочной работе, которая заключается, для постороннего, не влюбленного в это дело человека, в том, чтобы слушать вокальные упражнения, спетые Киркоровым примерно по миллиону раз каждый. Поэтому с него и начнем. Толик Лопатин, красивый и стильно одетый молодой человек, очаровал меня с первого взгляда до такой степени, что я почти решила начать певческую карьеру. Или, в крайнем случае, напроситься к нему в друзья. Но для начала пришлось исполнить свой профессиональный долг и позадавать ему вопросы, ответы на которые, впрочем, доставили мне удовольствие не меньшее, чем возможность с ним познакомиться.
Первое, что я выяснила, было то, что Толик оказался большим патриотом.
– В 92–93-х годах, – начал он рассказывать свою историю, – была такая студия Олега Красавцева, которая находилась в академии Жуковского, там работало несколько аранжировщиков, половина из которых стремилась на Запад, а другая половина хотела работать здесь. В то время «мейнстримом» называлось, то, что звучало по радиостанциям. Например, когда Агутин считался супермодной музыкой. И ребята говорили: «Что ты будешь делать в этой стране? Надо ехать в Англию, в Америку и там работать». Но я в турне по Европе послушал португальские, французские, английские радиостанции и понял, что у них мейстрим имеет национальные корни и при этом он все равно очень клевый. Я тогда решил, что хочу работать здесь и сделать так, чтобы так же звучала наша русская музыка: Пугачева, Киркоров и другие. Поэтому шоу-бизнес для меня – это прежде всего работа. Была пафосная цель, и с годами она была достигнута. Эта цель заключалась в том, чтобы на этом рынке музыка звучала так же достойно, как и западная.
На излишний вопрос: любит ли он Россию, последовал очевидный и горячий ответ: «Боготворю». Журналист должен быть въедливым, поэтому пришлось уточнить за что.
– За друзей, за дом, за все, – искренне удивился вопросу Лопатин. – Когда мы записывали пластинку в Америке с группой «Восток», которая тогда называлась «East Meets West», я прожил там полгода. Меня там затошнило до такой степени, что в мечтах мне Тверская улица казалась просто Бродвеем. Правда, когда я вернулся, на улицах было темно, валялись грязные коробки, было отвратительно.
Я первую неделю не хотел выходить из дома, потому что мне казалось, что по улицам ходят серые, уставшие, злые люди. Но все равно я сбежал из Америки и не хотел туда больше возвращаться.
Лингвист во мне мучился непонятным словом, услышанным в начале интервью. Я набрала в легкие воздуха и, рискуя прослыть некомпетентной в шоу-бизнесе, все-таки выдавила:
– А что такое мейнстрим?
– Скажем, – не выказал высокомерия Толик и объяснил, – когда пошел Агутин, вся страна, включая Филиппа Киркорова и Аллу Пугачеву, стала работать на студии в Твери и записывать песни, аранжированные «а-ля латинос». Сейчас, к счастью, такого нет, но теперь «мейнстрим» определяется радиоформатом. Например, то, что на радиостанциях называется форматом.
Сидящий рядом мудрый Дима не выдержал и пояснил:
– Мейнстрим – это то, что в данный момент пользуется спросом у наибольшего количества слушателей.
– Мода на что-то определенное, – добавил Толик, – на звук, на стилистику песен, на определенных композиторов. Например, были периоды Игоря Крутого или Виктора Дробыша, когда везде звучала их музыка.
– Причем мейнстрим меняется постоянно, – добавил к добавленному Дима, – нужно постоянно за всем этим следить. Когда был Юрий Антонов, музыка не менялась годами, «Крыша дома» держалась несколько лет. Сейчас все меняется в течение месяца, например, сейчас войдет в моду группа «Серебро», потом группа «Золото», через месяц еще какая-то группа.
Когда работаешь со звездами, то наверняка узнаешь их совершенно не такими, какими их знает народ. Имидж часто бывает далек от действительности. Интересуюсь, с кем приятнее всего было работать.
– Банальные вещи буду говорить, – улыбнулся Толик, – может быть, это мой недостаток, кстати, Дима меня ругает за эти вещи. Когда начинаешь работать с человеком, он становится практически родным. Это парадокс, и иногда это мешает бизнесу. Ведь артист, как бы ты к нему ни был близок, еще и клиент, а вступать в деловые отношения с другом не так легко. Вообще у меня был шок, когда Пугачева подошла первый раз к микрофону и, показав на него, сказала: «Сюда петь, что ли?» Я ответил: «Сюда...» Она: «Ну, давай» и запела «Белый снег». Я как сидел... Первый трэк прошел. Она говорит: «Хочешь, как Шура, спою?» И попробовала, как Шура. У меня был шок не столько от вокальных данных, сколько от энергетики – меня просто прибило к стулу.
То есть на вопрос о том, кто больше всего нравится, Толик, похоже, ответил одним словом «Алла».
– Я с большим уважением отношусь ко всем людям, с которыми работаю. Но по-человечески больше Алла, хотя она бывает очень разная.
– У них сразу возник такой творческий и энергетический контакт, – улыбнулся Дима, – они теперь как родные.
– Нельзя сказать, что родные, – отмахнулся смущенно Толик, – конечно, иногда, в кругу друзей, я ее называю мамой, но для меня она всегда была великим человеком.
В шоу-бизнесе легендарное имя «Артур А’Ким», которое является псевдонимом Толика, потому и вызывает священный трепет, что Пугачева его так высоко вознесла.
– Когда мы только познакомились, – вспомнил с улыбкой Толик, – после записи «Белого снега» она выступала в зале Чайковского с гей-хором из Лос-Анджелеса, в «Московском комсомольце» была огромная статья Артура Гаспаряна, в которой первое, что Алла Пугачева сказала, было: «Не переживай, Толяныч, прорвемся».
Спрашиваю, с кем еще из артистов оказалось приятно общаться.
– Я не могу их разделять. Иногда между артистами присутствует ревность, между певицами – своя, между певцами – своя. В нашем деле хуже всего ограничиваться работой с каким-нибудь одним артистом, это плохо и для нас, и для него. Например, Валерий Леонтьев работает исключительно с композитором Евзеровым, Евзеров ему, безусловно, не изменяет. Но они замкнулись внутри своего маленького конгломерата, и все у них стало очень однообразным. А когда ты работаешь с разными людьми, даже если они в какой-то степени конкуренты между собой, это идет на пользу одному и другому, хотя они об этом иногда забывают и обижаются. Как жена ревнует любимого мужа к коллективу на работе, в котором есть молодые девчонки, если она там не может присутствовать.
Засим «Толяныч» откланялся под предлогом необходимости срочно прослушать три миллиона раз каждый из вокализмов певца Филиппа.
А я приступила к блинам с творогом и Дмитрию Моссу. И сначала поинтересовалась истоками столь тесного мужского саундпродюсерского союза.
– Познакомились мы случайно, – улыбнулся Дима, пододвигая ко мне сахарницу, не догадываясь о том, что мне лучше не есть сладкого. – Толик тогда работал с группой «Восток», помните, была такая песня «Миражи». Так вот это – его работа. У меня была мастеринг-студия (мастеринг – работа с частотами, громкостью с целью организовать звучание всех песен в альбоме), то есть я тогда был звукорежиссером. У меня к этому тяга с детства, еще с того времени, когда я увидел первый синтезатор. Вообще, я по образованию скрипач, потом на гитаре начал играть. Толик, кстати, тоже музыкант и лауреат всероссийского конкурса. Я пришел к нему на студию и раскритиковал, мол, все у вас тут неправильно, и Толик сначала даже меня возненавидел. На следующий день после того, как он сделал песню «Миражи», мы пришли на студию в Останкино, организованную компанией «Медиастар». Там мы работали с Толиком день и ночь в этой гигантской студии размером с небольшой кинотеатр. Многие люди, с которыми мы там встретились, сейчас в Майами работают, делают известные проекты, в том числе Диму Билана. Какой тогда там был такой сгусток энергии и гениальности! Это были лучшие годы моего профессионального роста. Мы с Толей очень сошлись, у него был один метод: он делал аранжировки, у меня был другой подход, более звукорежиссерский, хотя я и сам аранжировки делаю. Я его просил все делать сразу так, чтобы играло, как надо, потому что я это все потом сводил. У нас на этой почве даже конфликт был. Но позже он мне сказал, что понял мою систему и что она клёвая, то есть не надо играть кучу бесполезного, если это потом все равно не будет использоваться.
– Кто был вашим первым клиентом с Толиком? – спросила я и, пользуясь тем, что Дима отвернулся к подошедшему официанту, отодвинула сахарницу обратно.
– Филипп Киркоров, – ответил, повернувшись, Мосс, – с песней «Единственная моя», а позже с альбомом «Ой, мама, шика дам».
Мой сыночек в далеком Парижске обожает этот альбом. Он по нему судит очень уважительно о российском шоу-бизнесе и даже научился правильно выговаривать фамилию «Киркоров».
– Это был наш первый проект, – продолжал Дима и снова заботливо пододвинул ко мне сахарницу. – Честно скажу, Филипп – наш самый преданный клиент, он нас не покидал, даже когда был кризис в 1998 году. Мы очень уважаем Киркорова. Он, конечно, сложный человек, как и все звезды, но он – молодец, плодовитый артист, записывает огромное количество песен. Можно, конечно, говорить, что это каверы или не каверы...»
– Что такое «кавер»? – спросила я и незаметно отодвинула от себя злосчастную сахарницу.
– Кавера, – пояснил мне Дима – двадцать пятый по счету сленговый шоу-термин, – это собственная интерпретация уже когда-то звучавшей песни. На Западе – это нормальная практика. Причем есть такое понятие, как «красовер» – когда даже академические вокалисты перепевают мировые поп-хиты. Знаете, раньше говорили, что русский саунд – это полная ерунда, вот на Западе – другое дело, так вот сейчас многие вещи у нас звучат не хуже.
Интересуюсь, почему они назвали свою компанию «Братья Гримм».
– Это была шутка. Как два брата акробата, сиамские близнецы, братья Гримм – сказочники.
Вспомнила про одноименный вокальный коллектив.
– У нас и юридическое название есть, и торговый знак. На том рынке, где нас знают, все знают, как нас зовут. Толик, кроме того, что он пишет музыку, он еще и автор текстов и подписывается, как Артур А’Ким. Кстати, он сейчас издает сборник своих стихов. Но в основном мы работаем в тандеме, он пишет стихи, а я музыку. Толик написал стихи ко многим песням Виктора Дробыша.
– Как произошло Ваше первое знакомство с Аллой Борисовной?
– Я... – И рука Димы потянулась через стол, но, слава богу, не задержалась на сахарнице и прошла мимо за бутылкой минеральной воды, – так подозреваю, что Филипп долго ей не говорил, где он пишется. Но, конечно, это Филипп привел Аллу Борисовну к нам в студию. Она очень спокойно относится к записи в студии, без пафоса, не так, как, например, Маша Распутина, которой наушники спиртом надо протирать и которая пьет только воду «Перье». Я думаю, что для профессионального артиста все равно, куда он пришел – он пришел на работу. Они не требуют гримерки с золотыми стульями. Главное – люди, студия – железо, можно и дома сделать студию и производить продукт. Самое сложное – это люди, наше преимущество в том, что мы долго работали с Толиком вдвоем, но так как надо развиваться, нам удалось собрать вокруг себя коллектив, в котором каждый человек является по-своему гениальным. Тот же самый Андрей «Рембо», я случайно о нем услышал. Он из Красноярска. Его проблема была в том, что он всегда работал с не очень хорошими аранжировщиками, поэтому у него был к нам несколько утилитарный подход. В результате мы притирались друг к другу целый год. Почему сейчас у нас такой хороший звук? Потому что нам удалось совместить его техническое понимание качества звука, и при этом не пропадает музыка. Это, во-первых, а во-вторых, когда-то я спросил одного человека, как он делает звук, он ответил, что нужно просто с самого начала делать все нормально. Секрет в том, что, когда я делаю песню с нуля, и каким бы ни было личное отношение к артисту, я заставляю себя эту песню полюбить. Рокеры иногда говорят: «Вот Вы попсу делаете, а мы – рок, у нас круче».
– Знаю-знаю, – закивала я, – профессионалы считают, что от стиля музыки ее качество не зависит.
– Если послушать все эти разговоры, что «мы записывались в Лондоне», а потом взять группу «The World» и послушать, что они в Лондоне сделали, так это просто «до свидания!».
Не поняв, что означает в шоу-бизнесе термин «до свидания», робко спросила, опасливо косясь на сахарницу:
– Может, они это делали в дешевой студии в Лондоне?
– На самом деле, – Дима неправильно истолковал мой взгляд и снова великодушно пододвинул ко мне ненавистную сахарницу, – все зависит от отношения аранжировщика, а сейчас оно стало утилитарным: если ему нравится – он делает, если не нравится – он делает, извините за выражение, дерьмо. Иногда удивительно, как профессионал делает одну вещь гениально, а другую – нет. Просто она ему не нравится. Если мне вещь сильно не нравится – я просто не возьмусь. А он берется и делает заведомо фигню. Я в таких случаях ему говорю: «Ты не понимаешь, что репутация создается годами, а портится за одну секунду».
Поделиться книгой: