Мы из российской полиции

Выслушав пояснения Смирнова, следователь достал фотографии трупов, обнаруженных на пляже. Указав на двоих – с пулевыми отверстиями в груди и ножевой раной на шее, – тот подтвердил, что этих двоих он видел на яхте, когда те заходили к ним в каюту. Гуров тоже указал на этих двоих, а вот Крячко, пренебрежительно отмахнувшись, заявил:

– Была бы охота запоминать этих уродов! Для меня они все на одну морду – бандиты, и только лишь. Вообще, лучше всего я запоминаю молодых, красивых женщин. Это намного приятнее.

С ходу уловив намек в свой адрес, переводчица, порозовев, подарила Стасу весьма приязненный взгляд и самую лучезарную улыбку. Когда она перевела следователю сказанное Станиславом, тот тоже изобразил нечто похожее на снисходительную усмешку, хотя по его глазам было заметно, что он не в восторге от тех незримых токов взаимной симпатии, что возникли между переводчицей и этим русским грубияном. Можно было предположить, что он и сам был не прочь приударить за своей хорошенькой соотечественницей, но теперь его шансы добиться успеха съехали до минимума.

И так и эдак порасспрашивав бывших «робинзонов» об обстоятельствах того, как именно и почему они были похищены, что именно делали на яхте похитителей и действительно ли совершенно не участвовали в схватке, следователь так и не дождался хотя бы самой малой толики того, чего ему хотелось бы услышать.

– Интересный вопрос вы задаете, господин следователь, – с иронией глядя на него, неспешно излагал свои ответы Алексей Юрьевич. – Ну, что странного в том, что русский генерал-полковник, специалист по Ближнему Востоку, стал объектом похищения исламистов? Выглядело бы куда более странным, если бы террористы начали похищать, к примеру, перепившихся лондонских бродяг. Вот уж это действительно был бы нонсенс.

Переводчица, слушая его, не выдержав, звонко рассмеялась. Хохотнул даже полицейский, на протяжении всего разговора безмолвным столбом стоявший в некотором отдалении. Лишь следователь, зверским усилием пытавшийся принудить свое лицо хотя бы создать видимость улыбки, на деле вызывал некую кислую мину, достойную разве что жалости сторонних наблюдателей. Гуров и Крячко, которым Смирнов вкратце скороговоркой перевел свою сентенцию, рассмеялись столь заразительно, что наконец-то и следователь, уразумев суть шутки, издал-таки какое-то достаточно веселое «гы-гы».

Отвечая на вопросы Алексея Юрьевича, он сообщил, что на основании некоего местного положения они объявлены «карантинированными персонами», которые должны пройти определенный медицинскими показаниями курс диспансеризации. Об их присутствии на территории Португалии российский консул уже извещен и завтра утром обязательно прибудет в клинику. На данный момент, заверил следователь, завершаются всякие положенные для такого рода случаев формальности – с пограничной службой, санитарно-эпидемиологической, миграционной и иными, тому подобными.

– …Вы себе даже представить не можете, сколько незаконных мигрантов ежедневно задерживают пограничники в наших территориальных водах! А сколько их, уже успевших высадиться на сушу, уже даже успевших настроить себе халуп из мусора и активно занимающихся каким-либо незаконным, криминальным бизнесом?! – потирая лоб ладонью, сокрушенно повествовал он. – Ну, вы – европейцы, в отношении вас приходится решать проблемы лишь идентификационного характера; а, например, возьмем африканцев… Прошу не счесть меня расистом, но это нередко носители малярии, проказы, туберкулеза. Не говоря уже о риске заноса к нам лихорадки Денге, Эбола, Западного Нила… Но даже с учетом вашего явного санитарно-эпидемиологического благополучия, законы у нас, согласитесь, одинаковы для всех.

– В общем и целом с вами согласен, – кивнул Смирнов. – Но возможность хотя бы созвониться с консулом вы могли бы предоставить? Где там этот господин Эжмеш, который наобещал нам три короба? Что ж он не появляется?

– М-м-м… Господин Эжмеш будет завтра утром. Сейчас он, насколько я знаю, занимается согласованием вопросов организации вашей встречи с консулом. Завтра утром, уверяю вас, все решится должным образом.

– И последнее, – сурово смерив взглядом его и полицейского, даже не сказал, а изрек Смирнов. – Мне не совсем понятно, почему нас постоянно держат под замком. Или это тоже общее правило для всех?

Конфузливо поморщившись, следователь пообещал немедленно – прямо сейчас – уладить этот вопрос с главврачом клиники.

…Когда за гостями закрылась дверь, в палату с ужином прибыла все та же румянощекая служащая, которая прикатила на все том же столике уйму всяких блюд.

– Это ужин? – удивленно озирая все это обилие блюд, спросил Алексей Юрьевич. – Да после такого ужина уснешь ли?

– Это точно! Особенно если насмотришься на таких вот хорошеньких, аппетитных очаровашек, – потирая руками, Крячко плотоядно улыбнулся, как голодный кот на сметану, глядя на служащую клиники. – Блин! Ну что же я по-ихнему ни хрена не шпрехаю? Уж я бы нашел с ней общий язык!.. Мерси, сеньорита! Спасибо! Данке шён! – наконец наскреб он в памяти хоть что-то из иностранных языков.

Та, сверкнув белозубой улыбкой, что-то сказала в ответ на родном португальском и, покачивая стройными, упругими бедрами, вышла из палаты. Глядя ей вслед, Стас даже застонал от переполняющих его эмоций. Гуров и Смирнов, наблюдая за ним, давились от смеха, в общем-то хорошо понимая его состояние.

– Стас, если мы тут пробудем хоть пару дней, у всех здешних сотрудниц гарантированно начнется нимфомания, – иронично заметил Лев. – Ты прямо источаешь энергетику переполняющего тебя тестостерона. Угомонись немного, угомонись! Ты думаешь, мы деревянные? Тоже живые люди. Но думать-то сейчас нужно не о женщинах, а о том, как… Гм-гм… Доходит?

– Дошло! И уже давно дошло! Но… Знаешь, этот разговор мне напоминает мультик про Простоквашино, когда Шарик доказывал коту Матроскину и Дяде Федору, что его одолел охотничий инстинкт. Ну вот и меня одолел инстинкт тяги к женщинам! Что мне теперь делать? Самому себя кастрировать?! Я же никого не собираюсь принуждать к взаимности силой – этого себе я в жизни не позволю. Но уж помечтать-то хоть можно?

– Мечтай, мечтай, страдалец ты наш… – голосом Матроскина великодушно разрешил Гуров.

– Ладно, Лева, не будем к нему излишне строги… – Смирнов добродушно усмехнулся. – В наше время, когда, можно сказать, идет настоящее цунами однополых отношений, такую приверженность женщинам можно только приветствовать. Знаете, парни, не так давно услышал забавную байку. К сексопатологу приходит мужчина и объявляет о том, что он, наверное, лесбиян – его неудержимо тянет к женщинам…

Гуров, по достоинству оценив острый подтекст анекдота, от души рассмеялся. Стас же буквально взорвался хохотом, держась за живот и утирая выступившие слезы.

Ужин, неплохо дополненный взаимными подначками и смехом, со стороны никак не мог вызвать подозрений в том, что замышляют эти трое. Когда в палату вошла официантка, стены сотрясал взрыв жизнерадостного хохота – Алексей Юрьевич оказался настоящим кладезем веселых историй. Забрав столик и одарив безмятежно-веселую компанию приятельской улыбкой, девушка покатила столик к выходу.

– Эх, покурить бы, – не отрывая взгляда от ее ранящей душу походки, вдруг посерьезнев, заявил Станислав. – Только и курить-то нечего; да у них в палатах и дымить, скорее всего, не положено.

Понимающе кивнув, Смирнов что-то спросил у официантки. Та, оглянувшись, с улыбкой сообщила, что действительно в палатах здесь курить не положено. Но если господин этого очень хочет, она могла бы проводить его в специальную комнату для курения и даже поделиться с ним сигареткой. Надо ли говорить о том, сколь радостной была реакция Крячко на это весьма приятное для него известие? Сияя улыбкой на все тридцать два зуба, он бодро зашагал следом за пригожей сотрудницей клиники.

– Ставлю сто против одного, что совратит, паразит, бедную официанточку, – Лев сокрушенно покрутил головой. – Даже не зная языка.

– Серьезно? – подивился Алексей Юрьевич. – Ну и хват! Ну и жох!

…Стас вернулся в палату почти через час, усталый и умиротворенный. Окинув его взглядом, Смирнов удивленно обернулся к Гурову:

– Хм… Похоже, ты был прав! А я, вообще-то, думал, что в большей степени шутишь…

– О чем это вы? А, о том, было ли у меня что-то с Зелмой… Нет, ничего не было, – выразительно указывая взглядом на стены, объявил он. – Вот подраться пришлось. Неграм троим тут ума вставил!

…Пройдя в курилку, которая оказалась в конце коридора, Крячко с удивлением обнаружил, что португальская курилка не чета российским. Она радикально отличалась от большей частью обшарпанных убогих закутков, зайдя в которые курить скорее бросишь не потому, что это вредно, а потому, что один лишь вид этого «курятника» отобьет всякую охоту здесь дымить. Здешняя комната для курения была просторной, светлой, отделанной не хуже какого-нибудь светского салона, с мягкими диванчиками и креслами, над которыми высились красивые раковины сборников дыма, ведущие к вытяжкам, включающимся автоматически. Здесь витал не застоялый табачный дым, а приятный аромат освежителей воздуха. Это был, так сказать, материализованный рай для курильщиков.

Оглядевшись по сторонам и не найдя даже приличного «цыбарика» – пепельницы здесь опустошались уборщицами слишком регулярно и часто, Стас плюхнулся на диванчик у окна и решил подождать – вдруг заглянет подымить побратим-курильщик, у которого можно будет стрельнуть сигарету? Но примерно через минуту в курилку зашла их официантка и, улыбаясь, достала из кармана халата пачку сигарет. Вытряхнув их до половины отработанным щелчком, она подала пачку донельзя обрадованному Крячко. Закурив, он некоторое время сидел, блаженно зажмурившись, после чего, дабы выразить признательность своей визави, бережно взял ее чистенькую руку с ухоженными ногтями и поднес изящные пальчики к губам.

Смеясь, та отрицательно помотала в воздухе рукой с дымящейся сигаретой и, в довершение этого погрозив ему пальчиком, что-то сказала по-португальски. Даже не понимая чужого языка, Стас сразу же уловил суть сказанного ею: «Я не из тех, кто вешается на шею первому встречному мужчине! Ты всегда такой поспешный? Ай-яй-яй! Нехорошо!..»

– Ну, что ты, что ты! – сказал он по-русски, с покаянной улыбкой разведя руками. – Как я могу о тебе думать плохо? О такой изысканной, интеллигентной, умной и женственной? Это был всего лишь знак моего восхищения. Кстати, как тебя зовут? Меня – Станислав. Можно просто – Стас… – ткнул он себя в грудь пальцем.

Судя по всему, сказанное им девушка тоже поняла вполне и, в свою очередь, указав на себя, сообщила:

– Зелма…

Она что-то добавила еще, и Крячко, некоторое время понапрягав извилины, догадался, что девушка пеняет ему за его излишне щедрые комплименты. «Вы, мужчины, так любите кружить нам, бедным женщинам, голову своими словами, подарками, всякими сумасшедшими поступками! А потом… Потом, добившись своего, сразу же забываете…» – явствовало из интонаций ее голоса и немного грустного оттенка улыбки.

– Нет, нет! – категорично поспешил заверить Станислав. – Плохого в отношении тебя не замышляю. Вот те крест! Просто давай будем друзьями?.. Дружба-фройндшафт! – припомнив еще одно слово из немецкого, провозгласил он.

– Си! – охотно согласилась Зелма, что-то рассказывая, скорее всего, о своей жизни и работе.

Насколько смог догадаться Стас, она поведала ему о своем неудачном замужестве, о том, как ей сейчас бывает одиноко, о ворчливом и придирчивом шефе, который почему-то к ней придирается больше всех.

– Да понятно, почему к тебе придирается этот козел! – Крячко солидарно тряхнул крепко сжатым кулаком. – Небось глаз положил, скотина, а ты на уступки не идешь. Ну и правильно!

Указав на его правую руку, она изобразила, как будто поправляет кольцо на своей руке. Сразу же уразумев суть вопроса, Стас огорченно отмахнулся.

– Был женат… – горемычно вздохнул он. – Ай эм детектив, ну, сыщик, значит. Дома постоянно нет, все время в разъездах, все время – кх! Кх!.. Пиф-паф!.. Того гляди, привезут домой в деревянном «макинтоше». Какой бабе это понравится? Вот и разбежались…

Их разговор, где непонятные друг другу слова дополнялись жестами, взглядами, вздохами, улыбками, был прерван появлением в курилке троих дюжих африканцев. Как сразу же понял Крячко, это были нелегалы, задержанные пограничниками и помещенные сюда на обследование. Закурив, негры некоторое время молча смотрели на собеседников. После чего самый рослый, с мощными руками, напоминающими рычаги паровой машины, сев рядом с Зелмой и бесцеремонно положив ей руку на плечо, что-то пренебрежительно обронил в адрес Стаса.

Ни Крячко, ни Зелма его не поняли, но обоим сразу же стало ясно, что тот имеет в виду. Как видно, везде и всюду привыкнув доминировать, он уведомил «бледнолицего хлюпика» в том, что тот может выметаться из курилки, а девушка с этого момента будет общаться только с ним.

– Слушай ты, макака дрепаная! – ничуть не заботясь о политкорректности своих высказываний, Станислав мгновенно вскипел, как перегретый чайник. – Я сейчас твою тупую башку об эти стены отрихрую! Понял, чмо?

Что такое tchmo, негр не знал, но сразу же понял, что здесь с его силой и мощью считаться не желают. А ведь он не кто попало, а крутой парень, который несколько лет подряд на акватории Атлантики у нигерийского побережья в составе пиратского экипажа успешно грабил всевозможные суда. И там эти бледномордые хлюпики не рисковали ему противоречить, а сразу же послушно выполняли любой его приказ. Не говоря уже о своих соплеменниках, которым он вообще, не церемонясь, мог приказать привести к себе на ночь хоть горячо любимую жену, хоть даже юную отроковицу-дочь.

Тоже вскочив на ноги, африканец со всей своей силой выбросил крепко сжатый кулак, целясь «хлюпику» в переносицу. Но – о силы небесные! – кулак ушел в пустоту, зато в сплетение негра впечатался встречный удар. Да такой неласковый, что у бедолаги мгновенно перехватило дыхание и сразу же отпала всякая охота демонстрировать свои мускулы. Но тут же последовал еще один удар в челюсть, который заставил его кувыркнуться в угол.

Испуганно вскрикнув, Зелма выбежала из курилки и помчалась к охраннику, звать того на подмогу. Тем временем приятели верзилы, оправившись от первоначального шока, ринулись тому на подмогу. Но их численный перевес в данном случае ничего решить не мог. И уже по той простой причине, что их главарь сделал непростительную для себя, можно сказать, катастрофическую ошибку – попытался унизить Крячко в присутствии понравившейся тому женщины. Если бы в какое-то другое время, Стас, возможно, на хамоватый выпад отреагировал бы как-то иначе, то теперь он превратился в живой, всесокрушающий таран. Не успев и ахнуть, приятели побитого верзилы тоже оказались на полу.

Когда в дверь курилки вбежал охранник, его глазам предстало невероятное зрелище. Невозмутимо покуривая, русский неспешно расхаживал взад-вперед, а трое натужно сопящих африканцев по его команде усердно отжимались от пола.

– …Давай, давай, шпана негритянская! – приговаривал Стас, победоносно взглянув на ошарашенного секьюрити. – Что смотрим, братан? Физкультуру вот двигаем в дикие африканские массы… Зер гут. Якши! Ферштеен, что ль? А вы не расслабляйтесь, бездельники! А ну-ка, живее, живее! Шнелль, шнелль! Цигель, цигель! Раз, два! Раз, два! Айн, цвай! Айн, цвай!

Ему почему-то думалось, что если негры не понимают по-русски, то уж по-немецки понимать просто обязаны. Наблюдая за ним, Зелма смотрела на Стаса одновременно с восхищением и обожанием. Взглянув на нее и строго прикрикнув на «физкультурников»:

– Не останавливаться, не останавливаться! Работать! Команды «отбой» еще не было! – он вышел к ней в коридор.

Признательно и даже с нежностью глядя на этого грубоватого крепыша, девушка неожиданно для него и тем более для себя самой быстро коснулась губами его щеки. Издав мученическое «Ммммм!», Крячко, как бы падая в обморок, качнулся к дверной притолоке и воздел очи горе, дав этим понять, что ранен ее знаком внимания в самое сердце наповал. Лукаво улыбнувшись, Зелма низко опустила голову и, о чем-то подумав, тронула его за руку, после чего что-то сказала, указав глазами куда-то в конец коридора. Означать это могло только одно – «Идем!»…

…Впрочем, последнюю часть повествования Стас предпочел опустить. О том, что произошло между ним и Зелмой, он рассказал Льву – и то чрезвычайно сжато, в самых общих чертах – много позже. Рассказывая в деталях, как трудно было объяснить африканцам, чего он от них добивается, когда решил организовать неграм «урок физкультуры», одновременно Крячко что-то писал на все том же, уже изрядно исписанном листе бумаги. Дойдя до того места, когда в курилку заглянул охранник, заливаясь неудержимым смехом, он подал листок Алексею Юрьевичу.

– …Представляете, у него были глаза папуаса, который узнал, что его записали в эскимосы! – весело рассказывал Станислав, вполне серьезно поглядывая на Льва и Смирнова.

Прочитав: «Насколько я понял Зелму, завтра спозаранок нас куда-то собираются увезти. Но не в консульство. Она готова нам помочь. Алексею Юрьевичу надо зайти в восемнадцатый кабинет, она объяснит, что и как», и Гуров, и Алексей Юрьевич некоторое время безмолвно взирали друг на друга. Каждому подумалось: а не провокация ли это? Но, с другой стороны, в их положении выбирать не приходилось. Молча кивнув Стасу, закончившему свой рассказ, Смирнов громко зевнул и, объявив:

– Пойду, что ль, тоже прогуляюсь? – вышел из палаты.

Теперь, когда их перестали держать за наглухо запертой дверью, шансы удачно бежать из клиники возросли многократно. Пройдясь по коридору, сопровождаемый зорким оком охранника, он поравнялся с кабинетом номер восемнадцать. Улучив момент, когда секьюрити отвлекся, чтобы отследить, что происходит в другом конце коридора, Алексей Юрьевич быстро открыл дверь и скрылся за нею. Этот кабинет оказался дежуркой санитарок клиники и официанток ее пищеблока. Здесь стояло несколько платяных шкафов, полированный стол со скатертью, подле которого четыре новеньких стула. На одном из них, изучающе глядя на Смирнова, сидела почему-то погрустневшая Зелма.

– Вы чем-то расстроены… – внимательно посмотрев на девушку, констатировал Алексей Юрьевич. – Надеюсь, я вовремя? А то, может быть, заходить и не стоило?

– Нет, нет, – немного рассеянно улыбнулась та. – Знаете, я случайно услышала о том, что вас всех троих собираются передать… я точно не знаю кому, но, по-моему, американцам. Мне подумалось, что вряд ли янки, которые, насколько я знаю, к русским особой дружбы не питают, будут с вами церемониться и дадут возможность уехать домой. Не знаю почему, но вы мне показались людьми очень приличными, и я решила вам помочь. Правда, не знаю чем и как.

– Зелма, для нас главное – оказаться за пределами клиники и найти хоть какую-нибудь одежду. В больничной, сами понимаете, нас видно за версту. Отсюда как-то можно незаметно скрыться?

– Очень трудно… – девушка вздохнула. – Окна везде из бронестекла, на первом этаже входная дверь постоянно на замке, вокруг клиники – высокая изгородь, ворота на замке, везде охрана… Есть шанс уйти через подвал. Там прачечная и кладовые. Можно сделать так. Вас троих я как бы беру себе в подмогу – отправить в подвал постельное белье. Там есть другой, запасной, выход наружу. Сзади здания – контейнеры для мусора. Если их придвинуть к забору, то можно без проблем перебраться на ту сторону. А вот там…

– Постойте, постойте! – перебил ее Алексей Юрьевич. – Но ведь вы в таком случае окажетесь под ударом!

– Наверное, да… Нет, в принципе, меня в подвале вы могли бы связать, и тогда…

– Нет, нет, нет! Этот вариант не принимается. Лучше сделаем так. Мы организуем ложную пожарную тревогу. Поднимется паника, и тогда появится шанс бежать, причем вы оказываетесь вне подозрений.

– Хорошо, я согласна, – благодарно улыбнулась Зелма.

По просьбе Смирнова она нашла ему несколько газет, большой комок ваты, принесла всяких таблеток и порошков. Скрутив бумагу и вату в многослойный «рулет», слои которого были пересыпаны смесью размятых бутылкой таблеток, он стянул его бинтом, в результате чего получилась довольно длинная бумажно-ватная «сарделька». Пояснил девушке, что ей необходимо, найдя решетку вентиляции, незаметно поджечь конец «сардельки» зажигалкой и отправить ее в вентиляционную систему.

– …С этого момента вы нас не должны даже замечать. А когда станет ясно, что нас здесь нет, первой поднять тревогу: «Русские сбежали!» Договорились? Нам было бы очень неприятно узнать, что у вас из-за нашего побега случились какие-то неприятности.

Улыбнувшись ей на прощание, Алексей Юрьевич скрылся за дверью. Немного подождав, Зелма, как бы направляясь куда-то по своим делам, прошла мимо сонно хлопающего глазами охранника и, в дальнем углу коридора, незаметно щелкнув зажигалкой, отправила сразу же занявшуюся «сардельку» во встроенный в стену вентиляционный короб, заметный лишь по фигурной решетке, просматривающейся со стороны. Сразу же после этого она отправилась в пищеблок, уже по пути услышав пронзительное дребезжание звонка пожарной тревоги.

По коридорам забегали дежурные сотрудники медперсонала, охранники, обитатели палат. В основном они были представлены африканцами и арабами с севера Африки. В палату к нашим путешественникам заглянул коридорный охранник и что-то проорал по-португальски, указывая на выход. С делано-недоуменным видом наше трио вышло в коридор и, смешавшись с толпой, спешащей к лестнице, вскоре оказалось на улице.

Здесь стоял разноязычный гвалт; бегали охранники, опасающиеся, что «пациенты» центра могут под шумок скрыться в темноте. Но как тут можно было хоть что-то усмотреть, если секьюрити были считаные единицы, а «пациентов» – десятки человек? Поэтому уже минут через пять после начала тревоги, когда еще даже не все находившиеся в здании были эвакуированы, к старшему охраннику подбежала Зелма и с тревогой сообщила о том, что среди эвакуированных не видит троих русских, доставленных в центр сегодня после обеда.

Поблагодарив девушку за бдительность, старший тут же объявил тревогу и немедленно связался с полицией. Всего минуту спустя к центру примчалось сразу пять экипажей полицейских машин, следом за которыми появились еще три с хорошо всем известной натовской «розой ветров» на водительской дверце. Вывалившиеся из этих машин неразговорчивые люди в штатском молча обследовали двор центра и, обнаружив придвинутый к ограждению, почему-то дымящийся мусорный контейнер на задворках здания, сделали однозначный вывод: русские бежали.

Глава 9

Незаметно для охранников спрятавшись за ближайшим мощным, раскидистым пробковым дубом, трио бывших «робинзонов» короткими перебежками, от дерева к дереву, от кустика к кустику, вскоре оказалось вне зоны видимости охраны. Поспешив на тылы здания, они и впрямь обнаружили несколько металлических контейнеров для сбора мусора. И – о удача! – в одном из них нашелся целый ворох одежды, судя по всему, изъятой у «пациентов» и утилизированной на свалку как непригодной к дальнейшему использованию.

В лихорадочном темпе выбрав себе подходящие «прикиды» – в числе вещей они обнаружили и кое-что из своего, – наши путешественники быстро переоделись и, подтащив контейнер к наглухо запертым железным воротам, помогая друг другу, перебрались на другую сторону. По пути, воспользовавшись спичками, позаимствованными у Зелмы, Смирнов поджег тряпки, оставшиеся в контейнере. Этим он преследовал несколько целей. Прежде всего это должно было помешать преследователям по наличию вещей в контейнере определить, что именно они взяли оттуда и надели на себя. Во-вторых, оставив такой своеобразный «след», они дополнительно отводили от Зелмы возможные подозрения. При «разборе полетов» руководство центра будет уверено в том, что и задымление в здании, и поджог контейнера – дело одних и тех же рук.

Оказавшись на какой-то глухой улочке, застроенной каменными особнячками почему-то генуэзского типа – вполне возможно, здесь обитали выходцы из тех краев, беглецы поспешили в ее конец, где начинались многоэтажные постройки, рядом с которыми, совсем как в Москве, стояли ряды припаркованных авто. По мысли Алексея Юрьевича, им следовало угнать одну из машин и на ней как можно дальше уехать от Порту. А потом «на перекладных» добираться до французского Гавра.

Услышав про угон, Крячко, ухмыльнувшись, засучил рукава и, потирая руки, повел плечами.

– Выбирайте! – предложил он Смирнову, изобразив широкий, щедрый жест.

– Стоп! – неожиданно Гуров предупреждающе вскинул руку. – Смотрите! Вон какая-то тачка с открытой дверцей. Видите? Подождем, когда эти уедут, тогда и попробуем раздобыть себе «колеса».

– Лева! А тебе не кажется, что это в некотором роде наши коллеги? – азартно блеснув глазами, заговорщицки заговорил Стас. – По-моему, дверца потому и открыта, что в машине кто-то сидит на стреме, пока его подельники чистят чужие тачки. А что, если нам этих хмырей взять на «гоп-стоп»? И мирно спящим гражданам поможем, и себе заодно?

– Я не против, – одобрительно кивнул Гуров.

– Ну, если у вас этот самый «гоп-стоп» пройдет как по маслу, то почему бы нет? – усмехнувшись, пожал плечами Алексей Юрьевич.

Когда они подобрались к машине поближе, то увидели торопливо направляющихся к ней двоих типов, которые, пригнувшись и воровато озираясь, лавировали меж припаркованных авто.

– Мужики, по-моему, эти хмыри где-то что-то грабанули, – всматриваясь в неизвестных, тихо сообщил Лев. – Есть предложение: будем брать не только машину, но и их самих тряхнем хорошенько. Если они «груженые» – для нас это как палочка-выручалочка. Мы ж сейчас нищие, как церковные крысы. Работаем? Отлично! Алексей Юрьевич, того, что в машине, на себя возьмете?

– Беру! – кивнул тот и тут же добавил: – Ох, парни, и повезло мне с вами… Одно слово – наши люди!

Уже таясь, он подошел к машине и, изображая из себя подвыпившего бродягу, постучал в стекло и по-португальски попросил закурить. Сидевший внутри тип, что-то зло бросив в ответ, как понял Смирнов, по-албански, приоткрыл дверцу и, доставая откуда-то снизу нунчаки, резко выбрался наружу. Судя по всему, увидев в позднем бродяге опасного, нежелательного свидетеля, бандит решил от него избавиться. Но он не успел даже замахнуться – два стремительных удара торцом выпрямленных пальцев рук под сердце и в шею отправили его в глубочайший нокаут.

Тем временем, подобравшись поближе к двоим бандитам, несшим увесистый пакет, опера разом накинулись на них с обеих сторон. Два смуглокожих дюжих молодца с арабской внешностью, никак не ожидавшие подобной атаки, даже не успев пикнуть, получили увесистыми, литыми кулаками по паре мощных, оглушающих ударов и отправились в никуда, так и не уразумев, кто и почему на них напал. Они не знали, что, очнувшись, увидят подле себя не очень приветливые лица полицейских, прибывших по тревожному вызову из супермаркета, который совсем недавно успешно ограбили. Еще более огорчительным для них было то обстоятельство, что, сорвав весьма приличный куш, они так и не успели утихомирить разгулявшуюся в их организмах наркотическую злодейку-абстиненцию.

Когда Гуров и Крячко подбежали к машине, Алексей Юрьевич уже запустил двигатель, и, едва приятели запрыгнули внутрь, он резко дал газу, и авто помчалось по спящему Порту, избегая центральных улиц и оживленных трасс. Пригнувшись к рулю и профессионально выписывая стремительные виражи, отчего у его спутников в иные моменты захватывало дух, он, говоря шоферским языком, «давил на всю железку».

– Ну, как успехи? – не отрывая взгляда от дороги, совершенно безмятежным голосом поинтересовался Смирнов.

– Супер!!! – потрясая пакетом с деньгами, ликующе выпалил охваченный эйфорией Крячко.

В самом деле, что могло быть радостнее ощущения безграничной свободы после всех этих мытарств и бесконечной череды узилищ, в которых они то и дело оказывались прямо-таки с какой-то фатальной предопределенностью?

– Алексей Юрьевич, бежать-то мы бежали, только почему нам надо именно в Гавр? – спросил Гуров, глядя на летящую им навстречу дорогу. – Может быть, стоило бы попытаться разыскать в Порту наше консульство – оно же тут, по идее, должно где-то быть?

– Вроде бы да, хотя я точно не уверен… – Смирнов пожал плечами. – Но ты уверен, что мы сможем к нему прорваться? Гарантирую, что нас там ждут, и очень ждут. С их точки зрения, куда бы мы еще могли податься – особенно с учетом того, что так настойчиво требовали встречи с консулом? Конечно же, только в консульство. Вот они нас там сейчас и подкарауливают. Но поскольку в консульстве сейчас никого не найти – ночь, они, я думаю, будут ждать нас там до утра, чтобы перехватить перед самыми воротами, объявив исламскими террористами. Так что у нас в запасе есть по меньшей мере еще часов восемь. За это время, если все благополучно, мы будем уже на территории Франции.

– Блин! Так у нас же вообще никаких документов! – спохватился Стас, озабоченно почесав затылок. – Если тутошние гаишники тормознут, что будем делать?

– Это мои вопросы… – усмехнулся Алексей Юрьевич. – Будьте спокойны, как только окажемся на территории Испании, половина проблем отпадет в момент. А там мы будем через час. Минуем Оренсе, часа через три оставляем позади Бильбао, и еще часа через два будем во Франции, где-то у Бордо. Но вот с нашей одеждой туда лучше не соваться. Надо найти что-то поприличнее…

Уже на выезде из Порту они заметили какой-то крупный супермаркет с круглосуточным режимом работы. К радости наших путешественников, там оказался и платяной отдел. Припарковавшись невдалеке от магазина, они направились к входу, подле которого маячил высоченный охранник.

– Парни, – негромко предупредил Смирнов, – одежду вам покупать буду я. При посторонних по-русски ни слова. Ясно? К тому же я знаю, как всем нам надо выглядеть, чтобы ни одна шавка не спросила у нас документы.

Менее чем через полчаса из супермаркета вышли три элегантных джентльмена. На них были не самые дорогие, но весьма идущие им костюмы спортивного покроя, какие в боевиках обычно предпочитают надевать всякие положительные супермены.

Как Алексей Юрьевич и предполагал, испано-португальскую границу они пересекли без каких-либо затруднений. Впрочем, для этого им пришлось разыграть небольшой спектакль, предварительно взяв на заметку черный «Рено» с французскими номерами, в котором ехали двое мужчин и женщина. Для этого за руль машины сел Гуров.

Лихо подрулив к посту пограничной охраны Португалии, на обочине, пискнув тормозами, остановился несколько потрепанный серый «БМВ». Из машины вышел седой, но статный мужчина с властной осанкой и повелительным взглядом, который направился к пункту пограничного контроля, подле которого скучающе стояли два пограничника, выполнявшие, с учетом Шенгена, по сути, декоративные функции.