Помоги проекту - поделись книгой:
Карвен молча слушал взъерошенного Ильтара.
Получить внеочередное увольнение и немедленный вызов во дворец по требованию принца, когда тебя и так за глаза любимчиком честят, и без того неприятная штука – а уж то, что этот едва проснувшийся умник с утра пораньше метет, и вовсе ни в какие ворота не лезет.
– Тогда я прицелился и выстрелил в тебя, – мрачно закончил Ильтар. – Выстрелил и проснулся.
Карвен долго молчал, с нехорошим интересом глядя на Ильтара.
– Дурак! – наконец рявкнул он.
– Что? – Ильтар дернулся, словно от пощечины.
– Дурак ты! – еще громче рявкнул Карвен.
– Я?! – обиженно воскликнул принц.
– Нет, я! – язвительно откликнулся Карвен. – За каким Запретным ты дожидался, пока я начну превращаться в какую-то тварь? Того, что я сорвал одежду с твоей девушки, тебе недостаточно было?! Сразу нужно было стрелять! Сразу!
– Но…
– Вот лично я, – в прежнем тоне продолжил Карвен, – застрелил бы тебя, не задумываясь.
– Принца? – ошеломленно выдохнул Ильтар.
«А я думал, ты скажешь «друга», – мелькнуло в голове Карвена.
– Да хоть короля, – зло прищурился Карвен.
– А присяга? – жалобно поинтересовался принц.
– Присягают короне, а не той мрази, что ее носит, – услышал он в ответ. – А если король срывает одежду с чужой девушки – он мразь. А мразь ничего, кроме пули, не заслуживает.
– Не ори так! – почти испуганно попросил Ильтар. – Услышат – донесут. Тот же маркиз Фальт давно на тебя зуб точит.
– И что? Твой отец меня тогда прогонит? – запальчиво поинтересовался Карвен.
– Нет, конечно, – тотчас откликнулся Ильтар. – Он же понимает. Но… ему будет сложно отстоять нашу дружбу. Начнутся всякие сплетни – с кем это принц компанию водит, да что он себе позволяет, этот сопляк безродный, он с утра до ночи Богов благодарить должен, что принц вообще на него внимание обратил… завертится вся эта мерзость… а дальше – у кого сколько голосов в совете… кто кому что уступить должен, чтоб все опять заткнулись… Королю нужно быть безупречным, чтоб держать их всех в узде.
– Вот, – совсем тихо проговорил Карвен. – Ты сам сказал. Королю нужно быть безупречным. А ты… промедлил с выстрелом. Не делай так больше. Будь безупречен!
– Карвен… тогда, во сне… мне казалось, что это был ты, – виновато промолвил Ильтар. – На самом деле ты… как я мог выстрелить… в друга?
«Сказал все-таки».
– Ильтар… вот именно поэтому и нужно было стрелять без промедления, – жестко ответил Карвен. – Ты ведь меня знаешь. Знаешь, что я никогда, ни под каким видом… так как ты мог усомниться? Поверить, что это я? А если ты увидишь, что это все-таки я, что я превратился в чудовище… тогда тем более стреляй, не задумываясь! Не дожидаясь шерсти и когтей!
– Ясно, – вздохнул Ильтар.
– И не вызывай меня больше таким образом, – проворчал Карвен, подымаясь из кресла. – Дождись увольнения. Я же всегда к тебе захожу. А то некрасиво получается, ребята там уродуются, а я тут с тобой языком треплю.
– Прости… – не слишком-то искренне повинился Ильтар.
– На первый раз, – буркнул Карвен. – Потом в лоб дам.
Быстро попрощался и вышел.
Вниз. Лестницы, ступени, придворные… вежливо кланяемся, ловко уворачиваемся, опять кланяемся, вниз… вниз… вниз…
Карвен почти бежал по городу, торопясь вернуться как можно скорее. Да, у него есть высокий покровитель, куда уж выше, разве что с самим королем подружиться. И что это означает? Что он стал от этого лучше других? Что ему можно отлынивать от службы? Стыдно-то как… Отец с матерью не одобрили бы. Верген не одобрит. А все этот… друг, который забывает о том, что он друг, и раньше того вспоминает о том, что он принц!
В принца, выходит, нельзя? А в друга – пожалуйста? Нет, он ему еще устроит, этому принцу! Вот получит нормальное, честно заслуженное увольнение – и устроит.
Карвен вдруг с разбегу остановился так, словно на стену налетел. Но это была не стена. Это был взгляд принца Ильтара. Он вдруг представился так ярко, словно принц и в самом деле на него прямо сейчас посмотрел.
«В принца?» – жалобно поинтересовался этот болван.
«В друга?» – сказали его глаза.
– Да я же ничего не понял! – ошеломленно прошептал Карвен. – С самого начала на него разозлился, вот и не понял…
«Он мне еще когда про принцессу свою рассказывал – пожаловался, что несет при ней всякую чушь, говорит вовсе не то, что сказать собирался, и даже не то, что думал… Вот и со мной у него так же! Ведь на самом-то деле он ни при ком чужом себе такого не позволит. Он всегда собран, вежлив и аккуратен, как новенький пистолет, всегда знает, что сказать, и просчитывает все варианты на десять ходов вперед. И только с теми, кому он и в самом деле доверяет, кого считает в полном смысле этого слова своими… ах я, идиот!»
«Он всегда – принц, наследник… везде, во всем, во всякую минуту своей жизни. Стоит ли удивляться, что это слово у него впереди любого другого выскакивает?»
«Он ведь этим самым долгом перед государством по рукам и ногам повязан. С рождения и навечно».
– Это мне перед ним извиняться придется, – пробурчал Карвен. – И поделом дураку, раз таких простых вещей не понимаю!
Лишь ближе к вечеру, до одури отрабатывая очередной фехтовальный прием, Карвен сообразил, что им с Ильтаром в одну и ту же ночь приснились дурные сны.
«Каждому на свой лад, конечно, а все-таки… странное совпадение. А я даже не рассказал ему про свой. Вот ведь дурья голова».
Многим снятся дурные сны, и каждый справляется с ними, как может. А потом просыпается. Уличному певцу Нэллену очень хотелось бы считать происходящее дурным сном. Увы… Мерзкая ухмылка пришедшего по его душу головореза из банды Папаши Крэгана была такой же настоящей, как и его кинжал. Это от приснившихся кошмаров люди просыпаются. От тех же, что пришли наяву, напротив, засыпают навечно.
А все потому, что Нэллен ненароком сунул свой нос, куда не положено, и узрел нечто такое, за что и более значительная личность расплатилась бы жизнью, а уж какой-то там бродяжка, за которого заступиться некому…
Когда крупный судейский чиновник, второй заместитель главного фераннского судьи, решается вести дела с главарем самой крупной в Феранне банды, промышляющей разбоем и грабежом, оба весьма скоро обнаруживают, что у них не так уж много мест, где они могут спокойно обсудить свои весьма прибыльные, но при этом совершенно противозаконные деяния.
В тех местах, где главарь фераннских бандитов чувствует себя как рыба в воде, судейскому чиновнику и под охраной появляться опасно. Да и кому из охранников можно доверять до такой степени? Донесут ведь. Ну, а главарь бандитов никак не может попасть туда, где бывает судейский чиновник. То есть может, конечно, если совсем спятил и ему хочется быть немедленно пойманным и повешенным. Или заподозренным в предательстве своими же людьми.
А в тех сомнительных заведениях, где они могли бы ну совершенно случайно столкнуться, слишком много лишних ушей, которые отлично слышат именно то, что для них не предназначено. А если еще малость подумать, то и таких заведений не сыщешь. Потому что кабак или веселый дом, в которые украдкой, опасаясь общественной огласки и семейных ссор, может шастать судья, – это совсем не тот кабак и веселый дом, которые привык посещать бандитский главарь.
Вот и приходится деловым партнерам встречаться подальше от людских глаз, на перекрестке дорог, на открытой местности. Может ведь судья верхом прогуляться? Еще как может, ему доктор прописал, при его тучности весьма полезное дело. Ну, а бандиту конная прогулка тем более не заказана. Главное – по сторонам поглядывать и подходить к деловому партнеру не раньше, чем твердо убедишься: чужих глаз нет и не предвидится. Эти-то судейские по сторонам смотреть не обучены. За ними хоть роту солдат направь – не заметят, разве что рота пойдет с развернутыми знаменами и под барабанный бой.
Нэллену очень повезло в тот день. Шатающийся по городу пьяный купец заслушался его пением, прослезился и сыпанул ему серебра, не глядя. И хоть Нэллен мигом припрятал денежку, местная стайка воришек, его сверстники, углядели, что деньжат было немало. Не успел Нэллен и шагу сделать, как ему предложили поделиться. Зачем одному столько-то? Разве он не знает, что люди и эльфы должны помогать друг другу? От самих Богов заповедано. Сегодня на его улице праздник – пусть поделится, завтра им повезет – они его не забудут.
Будь мальчишки хоть чуточку старше, хоть малость опытнее, Нэллен бы согласился. Те хотя бы закон воровской соблюсти сумеют, лишнего не возьмут. А эти… стоит ему достать припрятанное, и у него заберут все. А отобрав единожды, повадятся проверять содержимое его карманов постоянно. И станут бить каждый раз, когда ничего не обнаружат.
До сих пор Нэллену удавалось существовать без «покровителей». Неужто это благословенное время заканчивается? Ведь чтоб отвязаться от этих, придется искать себе заступника, а тому тоже придется платить. Нэллен всегда был слишком маленькой рыбешкой, чтоб кого-то всерьез заинтересовать, но вот поди ж ты – и на маленькую рыбешку нашлись мелкие хищники. Такие же мелкие, как он сам. Только их много, а он один.
Что? Не бывает мелких рыбешек, которые бы совсем-совсем никому не платили? И верно – не бывает. Сказки это все, что можно в столице, на видном месте, существовать без «покровителя». И верно – сказки. Точней – сказка. Невеселая такая. О том, как несправедливо, по ложному навету, убили хорошего человека. И только потом разобрались, что вовсе не он на ушко городской страже нашептывал. Нэллен всю свою жизнь в такой «сказке» прожил. Вот как отца убили, так и… Тогдашний фераннский глава преступного мира, Малыш Иски, самолично к нему явился, прощения за ошибку попросил и от поборов освободил. Навсегда освободил. Вот только через пять лет Малыша убили, и «навсегда» кончилось. Нэллена не трогали по привычке. Какое-то время не трогали. А теперь…
Нэллен тяжко вздохнул. Обидно было до слез. Столько монеток сразу он в руках за всю жизнь не держал. И что же? Отдать все вот этим? Вот просто так отдать? За спасибо? Так ведь они такого слова не знают. Сроду не слышали, а и услышат, так не запомнят. Вот кулаком по носу – это да, это они умеют, на это как раз смело рассчитывать можно.
Быстро оглядев обступивших его мальчишек, Нэллен кивнул, дескать, он соглашается, правую руку сунул за пазуху, вроде за денежкой, а левой подхватил лютню, после чего боднул головой в живот самого длинного, дал подножку тому, что сопел справа, увернулся от протянувшихся рук и развил такую скорость, что гвардейским жеребцам впору…
Отвязаться от разозленной шпаны удалось не скоро. Городское дно они знали не хуже самого Нэллена, преследовали упорно. В конце концов ему пришлось покинуть город. В пригороде шпана отстала, местным мальчишкам, по большей части детям ремесленников, не понравилось, что какая-то чужая ватага ворвалась на их территорию. Нэллен не стал смотреть, чем все закончится, он просто прибавил шагу.
Что ж, обидно, конечно, с такой прорвой денег спать на голой земле, да что ж поделаешь? С другой стороны, могло и хуже выйти: могла быть зима – было бы холодно, его могли догнать – было бы жарко, а могло и вовсе денег не оказаться, это было бы хуже всего.
«Лучше бы их вовсе не было, этих проклятых денег!» – глядя на приближающегося к нему бандита, тоскливо подумал Нэллен.
Ведь угораздило же его заснуть в тех самых кустах, к которым поутру прибыли посовещаться судья с бандитским главарем. И ладно, уж если уснул, так и спал бы себе дальше. Нет! Его угораздило проснуться, все услышать, а потом еще и выдать себя самым глупейшим образом – чихнуть! Жуткий взгляд бандитского главаря едва не испепелил его на месте. Бандит протянул руку к торчавшему у него за поясом пистолету, а Нэллен бросился бежать, не разбирая дороги. Грохнул выстрел, за ним еще один…
Густые колючие кусты позволили скрыться. Пока преследователи отыскали проход в зарослях, он был уже далеко. Нэллен поторопился вернуться в Феранну и с тех пор жил в постоянном страхе. Кто он такой, конечно, чтоб такие большие люди, как третий помощник главного судьи и главарь бандитской шайки, его запомнили? Мало ли таких оборванцев в Феранне?
Он каждый день убеждал себя, что ему ничего не грозит, и продолжал жить и каждую ночь вздрагивал от малейшего шороха. Почему он не убрался из Феранны? А куда? Если ты здесь родился, на этих улицах провел всю свою жизнь, если именно здесь тебе известна каждая щелочка… а уехать куда-то туда, в неизвестное, в неведомое? И вообще – покинуть столицу? Лишиться всех ее прелестей и соблазнов? Разве же можно жить в каком-то там захолустье? Что там вообще делать? Нет уж, лучше оставаться здесь, даже зная, что ищут. Ведь не найдут же. Слишком уж на столичных улицах таковских много.
Что ж, подобных Нэллену мальчишек-оборванцев и впрямь было немало в Феранне. И его бы никогда не нашли, если бы не его ремесло. Когда деньги кончились, пришлось к нему вернуться. Бандитский главарь и впрямь никогда не узнал бы мальчишку, но он обратил внимание на его лютню. Старую. Еще отцовскую. С очень характерным рисунком на верхней деке. А обратив внимание на лютню, посмотрел и на самого певца. И припомнил, где именно видел его в последний раз. У бандитов память цепкая. Бандиты с плохой памятью долго не живут.
Нэллен улизнул еще раз. Он даже начал собирать вещи, чтоб все-таки попробовать убраться из города, да вот – не успел…
Кончик бандитского ножа тускло сверкнул – это луна вылезла из-за облаков и заглянула в окошко. Что с того? Стражу она не кликнет. И никто из соседей не станет этим заниматься. Не то место. Здесь кричи не кричи, никого не дозовешься. И не сбежишь. Некуда. Этот – он не дурак. К окну и двери не пустит, а потайных ходов в жилище Нэллена отродясь не водилось. Не королевский дворец все-таки.
– Если ты не станешь трепыхаться, тебе не будет больно, – почти участливым тоном проговорил бандит.
– А если стану – будет? – поинтересовался Нэллен.
– Обязательно, – посулил головорез. – Так что лучше даже не пробуй. Не знаю, зачем твоя жалкая жизнь понадобилась Папаше Крэгану, но дело есть дело. Сам понимаешь… Так что ты на меня зла не держи и Богам лишнего не жалуйся, ладно?
– Не буду, – пообещал Нэллен, отступая еще на шаг. – А твой Папаша Крэган приказал меня убить, потому что я лишнего увидел.
– Ну вот, – кивнул головорез. – Значит, сам виноват, верно?
– Ты же не знаешь еще,
– А мне не интересно, – скривился убийца. – Хочешь еще немного пожить? Время тянешь? Бесполезно, дружище, лучше помолись.
– Я видел, как твоя девка к вашему главарю бегала! – на ходу сочинил Нэллен.
– Ловко врешь, – ухмыльнулся убийца. – Что с того? Он – главный. Что хочет, то и берет.
– А еще я видел…
– Грешно врать перед смертью.
Убийца сделал шаг вперед, Нэллен еще отступил и прижался к стене, он уже приготовился почувствовать удар…
«Он обещал, что больно не будет…»
Как вдруг…
– Нэ-элле-ен!!! – Так орать может только гвардии рядовой Карвен после третьего кувшина вина.
«Если еще есть какой-то шанс, то он – вот!» – мелькнуло в мозгу, а ноги уже сами несли к единственному, кроме входной двери, запирающемся закутку. Дверь крохотной комнатки захлопнулась под самым носом убийцы. Сухо щелкнула щеколда.
«Он разнесет эту дверь в два удара!»
– Нэ-элле-ен!!! – вновь донеслось снаружи.
– Я зде-есь!!! – во всю мочь заорал Нэллен в ответ.
«Разнесет или не разнесет?»
– Выходи, пойдем вишни есть!!! – орал Карвен.
– Не могу! Занят! – в ответ проорал Нэллен.
«Не разнесет! Не успеет!»
– Чем ты таким занят?! – возмущенно поинтересовался Карвен.
Нэллен тихо засмеялся.
«Не успеет! Не успеет!»
– Да так, ерундой! – весело ответил он. – Убивают меня тут!
Он уже слышал удаляющиеся шаги убийцы.
«Не успел! Не успел!»
Жизнь была прекрасна!
Когда же гвардии рядовой Карвен и гвардии сержант Йанор ворвались внутрь с обнаженными шпагами, она стала еще прекраснее.
– Где убийцы? – спросил Карвен, взглядом обшаривая помещение.
И он, и сержант были абсолютно трезвыми, вином от них и не пахло.
– Убийца, – поправил Нэллен. – Он был один.
– И уже сбежал, – добавил сержант Йанор, поглядев на открытое окно. – Будем преследовать?
Поделиться книгой: