Драгоценная кровь

Кассию восхищала привычка Трева замечать чудесное в самых простых вещах. Он часами мог валяться в траве с белым, как снег, одуванчиком и плести небылицы про сказочный город, притаившийся в пушистом шарике. Тревор на ходу выдумывал басни про говорящих зверей и рыб, про фей, исполняющих желания и насылающих чары, про владык далеких земель, которых нет и в помине. Эти истории заставляли Кас смеяться и плакать, а Сэма — скептически морщить нос.

— Шире шаг, братцы, — посоветовала девушка — Не то эти кони нас растопчут.

— В смысле? — Трев с трудом отвлекся от фантазий.

— В смысле, не желаю мокнуть под дождем, — отрезала она.

Парни предложили подруге сперва переодеться, чтобы колдун по ошибке не принял ее за разбойницу. Слишком много лихих людей шастало по округе. И не мудрено. До самых отдаленных уголков Империи долетали невеселые новости. Ну, что где-то там аристократы сплошь и рядом предают друг друга, никого не удивляло. Особенно когда император Демосфен слишком слаб, чтобы стукнуть кулаком по столу. Так, во всяком случае, считал Саймон. Потом поползли слухи, что нашелся похищенный Утер и что именно он теперь станет править Империей. Отец посмеивался: «Плохи наши дела, если на троне сопляк голубых кровей». А потом и вовсе неразбериха началась.

«Пока у нас в достатке сушеное мясо, пока не заржавели наши мечи, мы будем служить барону Седрику. — Заводя такие речи, Саймон обычно уже едва ворочал языком от выпитого. — Ему всяко виднее, под чьими знаменами идти в бой». Только ни в какой бой сэр Седрик не шел. Фальвик — глухая восточная окраина Империи на самой границе Эльфийских лесов. Из местных достопримечательностей неподалеку располагались разве что развалины легендарного Альмарейна — города единения всех разумных рас. Кончился мир, исчез и Альмарейн, и даже его руины почти слились с многострадальной землей Невендаара. Предкам барона до сих пор удавалось сохранить самостоятельность по отношению к Фергалу, и Седрик не собирался изменять их заветам. Он всячески оберегал свои земли перед нестроением, охватившим Империю. Воины барона вязали чужаков, площадных болтунов и смутьянов, бросали их в подземелье, особо рьяных — вешали. «Мы маленькие, но независимые», — гордился отец.

Кассия уже видела однажды Сэра Седрика близко-близко. Ему тогда четырнадцать было. На охоте Седрик упал с коня и повредил колено. Крошка Кас по приказу Саймона промывала рану юного барона. Сэр Седрик сидел на пне, подвернув штанину, и смотрел, как капли крови сбегают по голени в сапог. Мальчик не расстраивался, скорее злился на старое дерево с выступающими корнями. Кассия помнила, как стояла на коленях перед Седриком с мисочкой теплой воды и тряпкой. И как тот стиснул зубы от боли, помнила тоже. С тех пор отец отсылал дочь подальше, когда господин приезжал поохотиться. Кас искренне не понимала, почему.

У самого дома Кассия услышала жалобный крик сокола. Тут бы насторожиться, но девушка попрощалась с друзьями и переступила порог. Тетка ждала ее возвращения, сидя впотьмах.

— Вернулась, шельма — Присцилла грубо вытолкала ее на середину комнаты и захлопнула дверь. — Бандитка окаянная. Признавайся, кого на этот раз ограбила!

— У меня и первого-то раза не было отродясь, — справедливо возразила девушка.

— А золото откуда? Я все нашла! — торжествовала та.

Над крышей громыхнуло. Обещанная гроза рвалась в дом. Кассия таращилась в темноту, пытаясь разобрать, мерещится ли ей тень у стола.

— Отвечай старшим как положено, дочка. — Саймон высек кресалом искру, раздул трут и раскурил трубку.

— Свои деньги заработала честно. — Она расправила плечи.

— Честно — это как я, в поте лица. — Отец пыхнул трубкой: слабый свет тлеющего табака выхватил из мрака усы, бороду и кончик носа. — За что же нынче так щедро платят?

— За доставку, — с вызовом произнесла Кас.

— Продолжай, — кивнул тот.

— Уплачено вперед, — замялась девушка. — Ты ж всегда говорил: золото — это золото. Один заезжий старик попросил Виллоу навестить, чтобы вещи свои у нее забрать.

— К Виллоу послал? Старик, значит? — Саймон рассвирепел.

Он хватил об пол трубкой так, что табак разлетелся рыжими искрами, а тетка взвизгнула и бросилась в кухню сперва за водой — искры табачные залить, потом за тряпкой, чтобы убрать лужу.

— Батюшки, матушки! — причитала она, зажигая подсвечник на грубо сколоченном столе.

Желтоватый, колеблющийся свет залил просторную, в три окна, комнату с высоким камином, несколькими трехногими табуретами, лавкой у стены и головой кабана над нею, охотничьим трофеем Саймона. Лесничий взял дочь за волосы и тряхнул. На глаза у Кассии навернулись такие крупные слезы, что даже густые ресницы не смогли их удержать.

— Вымахала, лошадь. Ума только не набралась, — уже спокойнее сказал отец, заставляя дочь вытянуться в струнку. — Свою голову к плечам не приставишь, значит, остается только придурь выбивать. Бестолочь. Ведьма эта Виллоу. Тихая, не злобная, но все же. На цепь тебя сажать, что ли?

— А с посылкой что делать? — Девушка балансировала на носочках.

— Она еще и дрянь в дом притащила! — Саймон снова тряхнул дочь за волосы.

— Там не дрянь. Ларчик запертый, — сквозь зубы процедила Кассия.

— Ларчик, — хмыкнул тот и разжал кулак. — Тут в лесу двух путников волки подрали. Прихожу спросить, как дочь, а мне в ответ новости о тебе и старом маге. Что прикажешь думать? — Отец опустил девушку, и та с облегчением вздохнула.

— Никакие это не путники. — Она потерла макушку. — Спорю на золотой, это разбойники, которых мы с ребятами встретили.

— Не буду спорить. — Саймон подобрал свою трубку. — Знаешь, почему?

Он раздвинул шторы и распахнул окно. Мокрый и недовольный сокол юркнул в комнату. Громыхать перестало — теперь за окном непроницаемой стеной стоял дождь. Обиженная птица уселась на чучело кабаньей головы и обвела присутствующих укоризненным взглядом.

— Потому что у меня нет золотого, — развел руками Саймон.

— Есть, — возразила Кассия. — Все мое — твое.

— Придержи коней, девочка. — Он подтянул к себе трехногий табурет. — Это плохие деньги. Я похороню их в лесу.

— А как же твоя поговорка «золото — это золото»? — Девушка утерла лицо рукавом.

— Золото золоту рознь, — покачал головой Саймон. — Хотя про путников верно подмечено. Никогда не видал, чтобы волки в черепе аккуратную дырочку меж глаз прогрызали у покойника и обломанные деревяшки туда запихивали. Присси, неси вина, хлеба, сыра и мяса! Или про новое платье на праздник не заикайся даже.

Присцилла снова поплелась на кухню. Едва ли ей нравилось всякий раз кормить прожорливого Саймона, но тетка боялась остаться без дичи и хвороста в самый неподходящий момент. Еще она явно надеялась скоротать старость рядом с мужчиной, а не с кружкой.

Кассия во всех красках изложила, как они с друзьями наткнулись на незадачливого владельца гнедой клячи, как нашли его обидчиков и что произошло после. Так из «разбойницы» девушка быстро превратилась в «героиню», пусть ровным счетом ничего сама и не сделала. Так, постояла в кустах. Про поделенную с друзьями плату Кассия, конечно, смолчала Саймону хватило бы упорства вытрясти из парней все до монетки. Его рассуждения о золоте ставили девушку в тупик.

«Ему просто говорить, — думала она о строгом родителе. — У него никогда не было столько денег. Зато теперь есть!» Потеряв свое недавно обретенное сокровище, Кассия чувствовала себя сироткой при живом отце. Однако две монеты, отнятые у разбойников, она все же сохранила.

Дождь лил, не прекращаясь, до ночи и с ночи до утра. А Саймон все сидел за столом и набивал брюхо. Кассия упросила тетку развести огонь в камине. Пальцы снова озябли, не помогло даже густое и сладкое вино.

Языки пламени плясали, образуя причудливые узоры. Они изгибались и трепетали, облизывая бело-алые от жара поленья. Но ни яркое вино, ни золотое пламя не могли вытеснить из памяти Кассии образа чудесного красного камня, о котором она тоже ни словечком не обмолвилась.

Саймон ушел, не попрощавшись, и оставил дочери нить резных можжевеловых бусин.

Кассия проспала до обеда. Вчерашние тучи по-прежнему плотно затягивали небо. Они почти ложились на крыши домов. День казался бесконечными сумерками. В такую погоду принято вышивать или прясть и травить байки, только девушке предстояло все же встретиться с противным колдуном.

Кутаясь в старый зеленый плащ Саймона, она медленно шла с котомкой за спиной по вязкой размытой дороге. Ее деревянные сабо тонули в чавкающей жиже, а подол юбки давно пропитался грязью. «Лучше казаться бандиткой, чем нищенкой», — ворчала Кассия.

Кас чувствовала спиной чей-то пристальный взгляд, оттого поминутно вздрагивала и вертела головой. Ирония судьбы — бояться быть ограбленной, когда денег-то и нет. Неказистый тип со зверской миной на небритом лице вынырнул из-за забора.

— Что тут забыла такая красавица? — преградив девушке путь, спросил он.

— Проваливай. — Кассия и так пребывала в отвратительном расположении духа.

Она размахнулась и крепко приложила наглеца котомкой с ларчиком.

— Ах ты дрянь! — взревел тип.

Он поймал девушку за руку и дернул на себя. В тот же миг просвистевший камень угодил прилипале аккурат в ухо. Мужичонка схватился за голову и повалился в лужу. Не мешкая, Кассия побежала прочь.

Сэм нагнал ее, когда злополучный тип скрылся из виду.

— Я бы сама справилась, — вместо приветствия заявила Кас.

— С кем? — На лице Самуэля не дрогнул ни единый мускул.

— А то ты не знаешь? — фыркнула та.

Сэм поднял брови и криво усмехнулся. На разговорчивость приятеля рассчитывать не приходилось, потому девушка, чтобы разбавить тишину, пожаловалась на тетку и Саймона, которые нашли и отобрали у нее золотые монеты. Что Сэм умел почти так же хорошо, как стрелять, это слушать. Он внимательно ловил каждое слово подруги и, естественно, не перебивал.

— Забирай мое золото, — предложил Самуэль, когда Кассия умолкла.

— Не, — отмахнулась она, затем, прищурившись, добавила — Вдруг я за одного из вас замуж выйду? Пусть жених богатым будет.

Сэм густо покраснел.

На фоне серого неба руины башни старого колдуна выглядели особенно мрачно и навевали невеселые мысли. Грузные тучи здесь особенно низко льнули к недостижимой земле. Мокрые камни развалин издали казались черными.

Старый маг встречал гостей на пороге. Он теребил кончик своей бороды и, не прекращая, улыбался.

— Вот ваш… — начала было Кассия и не договорила: колдун выхватил котомку и юркнул вместе с ней за дверь.

— Эй! Котомка-то теткина! — возмутилась девушка и двинулась следом.

Стоило очутиться внутри, как тело ее сковал необъяснимый ужас. Старик висел в воздухе — в двух футах над полом. Он отбросил котомку. Яркая вспышка! Цепи, сковывавшие ларец, побелели и рассыпались. Крышка с громким щелчком распахнулась.

Кассия и рада была бы убраться подальше, да ноги не слушались. Она бессильно наблюдала, как мерзкий старикашка достает из своего проклятого ларчика еще более омерзительную иссохшую руку, сжимающую амулет с зеленым камнем. Как выламывает украшение из мертвых пальцев. Девушка отчетливо слышала хруст костей. Последнее, что рассмотрела Кассия, это как колдун продел голову в цепочку и весь вспыхнул щепкой! Его улыбка превратилась в оскал голого черепа, а затем случился взрыв. Полетели в стороны доски, камни, мусор и… всюду разлилась тьма.

«Золото золоту рознь», — донесся откуда-то голос Саймона Едва уловимо, как из-под воды. Ничего, кроме черноты. Она расползалась во все стороны спутанными колючими зарослями. «Поделом мне, — подумала Кас. — Я умерла».

Нетвердыми шажками девушка направилась вперед, выставив перед собой руки. Вовсе не так она представляла себе жизнь за гранью. Не пустотой без начала и конца. Перспектива провести так вечность пугала больше самой смерти. Липкое отчаяние закралось в душу.

Вдруг безграничное «ничто» разорвал горестный плач. Такой безутешный, что любое сердце разорвалось бы от одного его звука. Над всеми могилами всех детей и возлюбленных никто не рыдал так.

Жалость горечью заполнила всю девушку без остатка. Слезы заскользили по ее щекам неудержимым потоком. Страстное желание прекратить страдания или хотя бы разобраться в их причине гнало девушку дальше в черноту. Вот Кас уже уверенно шла, вот сорвалась на бег, а вот уже мчалась стрелой.

Тьма поредела. На крошечном пятачке у зубастой расщелины, заполненной гладкой водой, сидела тощая женщина. Глубокий капюшон и просторное ветхое одеяние не позволили бы рассмотреть ее со стороны лица. Острые плечи несчастной сотрясались. Она словно сжалась в комок. Одна за другой капли слез сыпались в озеро, тревожа поверхность робкими кругами.

— Кто ты и почему плачешь так жалобно? — спросила Кассия, но незнакомка не ответила.

Девушка опустилась на черную землю позади бедняжки. Такой глубины сострадания Кассия не испытывала никогда. Что там! Ей вообще не доводилось испытывать этого чувства.

— Не плачь, — попросила Кассия. — Знаешь, Саймон говорит, что, если поделиться болью, становится легче.

Она протянула руку и погладила незнакомку по спине. Пальцы пересчитали ребра. При любых других обстоятельствах Кас наверняка бы испугалась, но сейчас… Глупо бояться, если ты уже мертв. Самое страшное случилось, как ни крути.

Женщина смолкла и начала медленно оборачиваться. Шелестели одежды, звенела тишина, тянулись мгновения. Но в тот самый миг, когда Кассия должна была встретиться взглядом с незнакомкой, перед глазами развернулось небо. Оно плевало в лицо мелкой моросью.

От башни колдуна остался только клочок пола. Прочее было раскидано вокруг: камни, тряпки, куски обугленных досок.

— Сэм! — Реальность быстро расставляла все по местам. — Самуэль!

Голова кружилась до тошноты. Кассия перекатилась на живот и приподнялась. В грязи поблескивали три алые бусины, которые девушка немедленно сгребла и сунула в карман, не отдавая себе отчета.

Шатаясь из стороны в сторону, Кас брела по полю, усыпанному обломками, и звала друга. Облепившие лоб, щеки и шею мокрые волосы ее не трогали. Она обошла разрушенную башню по кругу и вернулась туда, откуда начала. Чуть поодаль девушка заметила… ноги. Сэм лежал на боку. Раненый, но живой, хоть и без сознания.

Залитое кровью лицо больше нельзя было назвать красивым. Рассеченная плоть пугала рваными краями от уголка рта почти до уха. Обожженная кожа пахла паленой кошкой. По всему выходило, что Сэм дополз сюда уже после взрыва, словно пытался найти помощь.

Кассия закинула себе за шею руки друга, с пятой попытки поднялась с колен и потащила его в город. Ноги Сэма волочились по земле, черпая грязь сапогами. Позади оставались две неровные борозды, тотчас же заполнявшиеся водой. Кас падала, но упорно вставала, чтобы двигаться вперед.

Стражник у городских ворот опознал Самуэля. Он помог перенести парня в сторожевую клетушку, но пока возился с его ранами, силы покинули Кассию.

Сэма отправили в гарнизонный лазарет Фальвика. Там такие же молчаливые, как он сам, лекари сделали все возможное, чтобы избавить парня от страданий. Ожоги на шее, руках и спине зажили, а вот на лице остался уродливый багровый рубец.

— Станешь его прятать? — спросила Кассия, когда ей разрешили посещения.

— Зачем? — Сэм, опираясь на Тревора, гулял по коридору. — Все и так видели.

— Нечего стесняться ран и шрамов, — подбодрил друга Трев. — Это же не постыдное что-то! Не клеймо, а награда за храбрость.

Тревор чувствовал себя не в своей тарелке с того самого мгновения, как узнал про подвиг Самуэля. Он искренне жалел о своих словах про мракобесов. Парню казалось, что теперь все смотрят на него волками. Трус, мол, побоялся идти к колдуну. Это угнетало Трева сильнее, чем положение бедного Сэма Он всячески старался искупить вину, которой, по сути, и не было. Кас честно пыталась доказать друзьям, что виновна она одна. Но Тревор не слушал, а Самуэль только головой качал.

Найденные у башни три драгоценных бусины Кассия продала ювелиру. Тот пришел в дичайший восторг! Клялся, что не получал ничего подобного раньше. Умолял принести еще, но возвращаться к башне девушка отказалась. «Золото золоту рознь», — сказала она, покидая лавку.

Саймон отправился проверять лесные стоянки, потому еще не представлял, что довелось перенести его девочке. А тетка хоть и жалела родственницу, но все же не упускала возможности укусить. «Поделом, — ворчала она — С кем поведешься, оттого и блох наберешься. И парня чуть не сгубила зазря».

Кас не стала ни с кем делиться посетившим видением. Она догадывалась, что или кого повстречала, но гнала эти мысли подальше. Девушке было значительно приятнее думать, что все это просто бред забытья. Что никакого скелета, обернутого в тряпки, нет. Для очистки совести она осторожно завела разговор с Сэмом о смерти, но тот ответил коротко и емко: «Я жив».

Даже после страшных потрясений колечко ведьмы не выветрилось из памяти. Оно манило во снах, красуясь на пальце, не переставало преследовать наяву. Кассия засыпала и просыпалась с мыслями о нем. Жажда обладания кольцом сушила девушку. Она стала реже улыбаться, но с другой стороны, поводов для радости и так особенно не наблюдалось.

Утром Кассия помогала тетке на кухне. Та надумала тушить капусту с медвежатиной. Девушка разрубила кочан на части и принялась крошить их большим ножом. Было жарко, соленый пот застилал глаза. Кассия не заметила, как кончик пальца попал под острое лезвие. Острая боль заставила девушку вскрикнуть.

— Что стряслось? — Тетка перевела взгляд на руку Кассии и оторопела.

Из глубокого пореза капала отнюдь не кровь. Капли ее тут же оборачивались красными камешками — круглые, яркие, соблазнительные, они искорками разбегались по полу, падали в щели, звонко подскакивали! Тотчас же забыв про племянницу, Присцилла плюхнулась на четвереньки. Она принялась жадно собирать блестящие камешки в подол, не пропуская ни одного.

— Что же это творится? — причитала тетка, не зная, что делать: то ли кричать караул, то ли звать слуг инквизиции.

Она уже не пыталась сдерживать радости. Тетка быстро смекнула, как обернуть странную перемену в судьбе племянницы себе на пользу.

Кассия замотала ладонь тряпкой и пододвинула стул к столу. Гладкий камешек лежал на столешнице, самодовольно поблескивая покатыми боками. Было в нем что-то невероятно знакомое. Кас ахнула и зажала рот рукой. «И камень похож, и кисть, как у Виллоу, забинтована. Один к одному, — мелькало в голове. — Прокляла, старая! Бот мне теперь и мерещится всякое».

Присцилла, само собой, истолковала все по-своему. «Знатную награду у колдуна выторговала. Век богатой будешь», — сказала она с завистью.

Просить тетку держать язык за зубами — бесполезное занятие. После того как она овдовела, Присси начала часто закладывать за воротник. А уж как глаза окосеют, за речами не следила вообще. Кас надеялась, что пьяным россказням просто не поверят, однако после этого знакомые все чаще стали сверлить ей затылок недобрыми взглядами. Нередко за спиной слышался шепот угроз.

«Они побоятся тронуть, не меня побоятся, так отца», — утешала себя девушка. Меньше всего Кассии хотелось прятаться. «Жизнь в страхе — не жизнь», — сказал как-то Саймон. И разумеется, не ошибался.

Трев рвался в бой. Он умолял снова отвести его на болото, чтобы выпотрошить старую ведьму, если та не заберет назад свое проклятие. Только Кас подозревала, что парнишка никому не поможет, а будет проклят сам. Оттого и не соглашалась.