Помоги проекту - поделись книгой:
— Помолчи, — одернул его Виктор. — Ляг на раскладушку, как я, и помолчи...
Семен отложил планшет и, оставив висеть наушники на шее, нажал тангенту:
— «Базальт-50»! Как меня слышишь, Андрюха?
— ...мально! — донеслось сквозь треск.
— Я сейчас буду работать с базой, рассказывать, как у вас дела. После каждой фразы делаю паузу. Если все правильно говорю, кричи «да-да-да». Как понял?
— ...нятно!
— «Сигнал-15», записывайте. Отряд Семенова выбросили на остров на то же место, где была точка записи Лукьянова. Прием.
— Да...а...а...
— Дальше диктую. Вчера начался сильный дождь с ветром, вода заливает остров. Прием.
— Да...а...а...
— Понял. Дальше поехали. Нормальную связь «Базальт-50» обеспечить не может — отсырели и закорачивают аккумуляторы.
— Нет...ет...ет...
— Понял. Отставить про аккумуляторы, он их сухими сохранил. Пишите: нет возможности установить антенну.
— Да...а...а...
— Далее. Начал перебазировку на другой берег реки через протоку. В отряде все нормально. Прием.
— Да...а...а...
— Пишите дальше. Первым же вертикальным пришлите: комплект батарей, хлеб, сахар, муку, сухое молоко... Короче, все, что могло отсыреть. Сами там подумайте. Прием.
— Да...а...а...
— Что-нибудь еще, «Базальт-50»?
— ет... связи... спасибо, — последнее слово прозвучало в палатке полностью.
— До связи, «Базальт-50»! Удачи вам! «Сигнал-15», как приняли?
— Нормально записано, — бодро откликнулся Столетников. — А то я его совсем не слышал. У тебя есть что-нибудь к базе?
— У нас все в порядке. Работаем. Вертикальный будет нужен дня через три. Прием.
— Понял. Мо-лод-цы! До связи, до завтра!
— Я — «Базальт-40», связь закончил по расписанию, — сказал Семен скучным голосом, выключил рацию и спросил у Надюхи. — Ну, поняла, как здесь что выключается-включается?
— Поняла, — тихо ответила она.
— Их вода заливает, а он орет: «Воды привезу три фляги!» Я еще до палатки не дошел, и то слышал.
— Бить тебя некому и мне некогда, — донеслось из-под полога.
— Ты чего, Витек? — удивился Семен.
— Ничего. Так просто, — ответил он и вылез. — Я, Семен, пойду брезент на грузе камнями прижму, посмотрю... Может, какие шмутки разбросаны. И палатку надо укрепить.
— Да ладно тебе... Деловой. Плакать, что ли, если другим тяжело? — обиделся Сашка. — А ты, Семен, как это все вычислил? Я раньше слушал — все по рации разбирал, а тут одни «а-а-а». Ты был там, что ли?
— Ага. В отпуске, по путевке, — сказал Семен. И быстро, не давая тому огрызнуться, добавил: — Виктор прав. Идет циклон. Надо подготовиться.
— Ничего, не пропадем, не одни здесь, — уверенно сказал Сашка.
— То есть? — не понял Семен.
— А тут рядом тоже геологи стоят.
Семен насторожился. Он сам показывал пилотам место для посадки и проглядеть чужую палатку не мог: обзор из кабины пилотов широкий, это в блистер смотришь — кусочек тундры мелькает... То, что нужно, он все рассмотрел: дрова есть, речка рядом, приемные линии размотать можно спокойно и что метрах в пятидесяти от посадки ушла между кустами лиса, спасаясь от грохота вертолета, — это он тоже видел. А палатки не было. Семен, стараясь сдерживаться, начал расспрашивать, на каком расстоянии, с какой стороны от чужой палатки Сашка закопал электрод. Тот обиженный — не верят ему! — взял бумажку, нарисовал картинку.
— Пойдем, — сказал Семен, выходя с этой бумажкой из палатки. В десяти шагах от вертолетной площадки, где уже возился с грузом Виктор, он нашел и закопанный электрод, и лопату.
— Это же надо! За какие-то пятьсот метров умудриться сделать петлю, заземлиться рядом с собственной палаткой и не узнать ее, — удивился Семен.
— Семен, ну, ей-богу, глаз не спускал с той горы со снежником, — развел руками Сашка.
— Ладно. Иди укладывать груз. Витя! Надо перемотать «иксовую» линию. Азимут — двести сорок. Буссоль у меня на спальнике лежит.
Они закончили со всеми делами уже к полуночи. Витек начал устраиваться на ночную запись — обложился журналами с детективами, пачками с печеньем, зажег рядом с пультом свечку, чтобы аккумуляторы не сажать, натаскал в палатку дров, поставил чайник. Любил человек комфорт! Остальные собрались вокруг ярко горевшей печки. Начался дождь. Монотонный шорох частых капель по брезентовой крыше... Семен откинул полог, выглянул: низкое чернеющее небо, ползет по долине клочьями туман. Даже куропатки, что дразнили весь день, попрятались — теперь хоть до нитки промокни, не найдешь ни одной. «Может, еще стороной пройдет», — подумал он, а вслух спросил:
— Слушай, Саша... Вот ты до Камчатки на мотороллере работал. И что — всю жизнь так?
— Не, до армии я в футбол играл.
— Погоди, я же не про спорт... Я тоже разряд по водному туризму имею — толку-то...
— Это на плотах, что ли? За плоты деньги не платят. А я в заводской команде играл. Если продуем, то директор устное распоряжение давал: всех в цех! А я хоть и числился фрезеровщиком пятого разряда, но так и не знаю, с какого боку к станку подходить. И вот идем заготовки таскать или стружку на тележке возить. Вот так недельку повкалываем всей командой, потом опять на тренировку. А в армии было хорошо. Я в спорт-роту попал. Нам командир скажет: «Сынки, надо выиграть!» И мы бегаем, потеем. Проиграем — делаем вид, что с ног валимся. Он и прощал...
Семену странно было все это слышать — где только люди не пристраиваются. Прочитал раз в одной исторической книге Указ Петра: «Лекарей, пекарей, писарей и прочих в строй не ставить, чтобы мерзким своим видом фрунта не портили!» — и долго смеялся, потому что сейчас эти лекари и писари — орлы, на построении не на левом фланге стоят. Ему самому армия вспоминалась без удовольствия, может, потому, что возвращался не при параде, без лоска: еще в Хабаровском аэропорту пришлось в туалете переодеться во все гражданское, что припас заранее, — так поистерлась, поистрепалась шинелишка за долгие караулы, марш-броски, учения «сопка ваша — сопка наша»...
— Ладно, — сказал Семен устало. — Отбой.
Проснулся он в темноте от тяжелых ледяных брызг, бивших в лицо, услышал заполошный Сашкин крик, дернулся из спальника и задохнулся от тугого, как горная река, воздуха. Тогда он привстал, вытащил из-под головы спрятанную робу, сберегая тепло, оделся прямо в тесном мешке и рывком вылез в темноту. Растяжки палатки сорвало с боковых кольев, она надулась пузырем, трещал каркас, пахло едким дымом, и громыхала, застряв в разделке, сорванная труба.
Семен на ощупь нашел рюкзак, точным движением залез в кармашек, вытащил и включил фонарь. Желтый, пляшущий круг света выхватил лицо Витьки. Залепленное длинными черными волосами и мелким крошевом листвы, оно все было покрыто крупными каплями воды, словно он только что вылез из холодной нелепой бани. Он стоял, стряхивая воду с голой груди торопливыми и ознобными движениями. Фонарик метнулся дальше — дымила печка, от каждого рывка ветра из нее вылетали искры и клубы дыма. Семен шагнул туда, заметив по пути, что Сашка натягивает на осциллограф кусок брезента и рубашка у парня уже промокла, прилипла к телу и острые лопатки быстро-быстро шевелятся, как крылья у птенца...
— Все хорошо, Саша! — крикнул Семен. — Беги на улицу («какая улица — тундра кругом...»)! Прижми палатку! Надя, укрой аппаратуру! Рацию — в спальник!
Успел увидеть, что Надюха натянула на голову капюшон желтой капроновой ветровки: одной заботой меньше... Хоть она-то не простынет...
Сашка откинул полог, выбрался наружу, на ощупь обошел палатку и остановился перед задранным брезентом. Зачем он ходил кругами, когда можно было просто нагнуться и выйти под задней стенкой палатки? А, черт! Нет теперь стенок! Нет жилья! Есть кусок смятого брезента, который сейчас сорвет с веревок и зашвырнет в реку...
— Держа-а-ать! — заорал Семен в темноте, потом удушливо закашлялся. Сашка вцепился в сырую и жесткую ткань, повис на ней всем телом, но мощные порывы ветра не давали прижать полог к земле. Несколько раз полог вырывался из рук, хлестал по лицу, а крупный песок, прилипший к нему, по-наждачному обдирал кожу. Вот громыхнула выброшенная труба, вылетела из палатки в грязь печурка, и голос Семена хрипло и спокойно произнес, перекрывая свист ветра:
— Витя, дай топор...
Бухнуло два удара, палатка резко осела — и Сашка, висевший на брезенте, с размаху сел в ягель. Теперь можно было прижать полог к земле, встать на него, навалиться всем телом. Ледяной ветер толкал в спину, и крупные колючие капли клевали часто и безжалостно.
— Витя, подруби другой кол...
И палатка, перекошенная, вздувшаяся, вдруг выровнялась, стала аккуратней, приземистей.
— Давай наружу...
По брезенту мазнул луч фонаря, метнулся вверх и уперся в летящую наискось дождевую россыпь, потом сорвался вниз и ослепил Сашку.
— Иди в палатку, погрейся, — крикнул Семен.
Погрейся... Над разбросанной посудой и одеждой моталась лампочка, мигала — это Надюха еще возилась с аккумуляторами, подключая шестивольтовую переноску. От этого желтого, рвущегося света стало еще холодней — до лихорадочной дрожи.
— Прижимай брезент! — крикнул Семен, и Сашка кинулся подворачивать полог вовнутрь, укладывать вдоль стенок батареи, ящики с консервами — все, что потяжелее. Парни под дождем стучали топорами, переколачивая колья поближе к палатке, ставя ее на короткие растяжки. Когда ветер перестал гулять, а от сырости стало знобить еще сильнее, Сашка не выдержал — полез наружу за печуркой.
— Угли не вытряхивай, — крикнул Семен. — Сейчас сырое все, проковыряемся с ней, пока разожгем...
Сашка прихватил было печурку верхонками, но мокрые рукавицы нагрелись мгновенно, и он начал махать руками, хлопать себя по бокам. Пинками и тычками он загнал печурку в палатку, поставил ее на колья, и тут же раздался скрежет — в палатке показалась труба.
— Принимай! — Он узнал голос Виктора. — Ты на печку поставь что-нибудь тяжелое, хоть канистру с водой, сорвет ведь опять...
Новый порыв ветра навалился с присвистом, частая дробь крупных капель заплясала над головой, и Сашка почувствовал на лице мелкую морось: дождь пробивал брезент, сыпался холодной пылью. Еще раз рвануло палатку, и раздался отчетливый звон — «та-а-ун!» — словно струну порвали, тут же с веселой злостью закричал Семен:
— Антенну сломало!..
Распахнулся полог, и рядом с печкой посыпались дрова. Залез в палатку Витька, с него текло ручьями.
— Вы чего в темноте сидите? — спросил он весело.
— Семен, где-то контакта нет, не горит лампочка, — сердито позвала Надюха.
— Сделаем... — В палатку протискивался Семен, как сивуч, отфыркиваясь из-под печально обвисших усов. Дождем и ветром ему расчесало голову на прямой пробор, цыганские кольца бороды выпрямились, и она теперь торчала вперед клинышком. Он прошел к аккумуляторам, посветил фонариком:
— Так вот она почему не стреляла — не заряжена была... — Свет зажегся, — Саша, давай еще свечей, теперь не задует... Устроим иллюминацию. Может, теплее будет?
Сашка хмыкнул, полез за свечами. Он уже начал успокаиваться.
— Сашок, дунь в печку — остались там угли?
— Ничего, у меня под раскладушкой мешок бересты, с прошлой точки, — сказал запасливый Витя-Ноль-Девятый.
— Давай, действуй.
Через минуту печка загудела, железные бока засветились малиновыми пятнами, от земли и одежды пошел пар. Они сидели и слушали, как над головой захлебывался ветер, обвальным дроботом сыпался на палатку дождь и грозно бурлила река, с гулким стуком перекатывая под водой камни.
— Ладно, переодеться надо, а то и насморк можно заработать, — сказал Виктор, нагнулся над печкой и отжал свои длинные волосы.
Они задули свечи, отключили лампочку, чтобы дать переодеться Надюхе, а сами сидели и чесали языки в темноте:
— А у Семена фляжка со спиртом есть...
— У тебя борзометр, что борзость меряет, не зашкаливает? Знаешь же, что бывает хуже...
— Что может быть хуже? — лязгая зубами, спросил Сашка. Его опять начало знобить.
— Много чего... Не дай бог, конечно... Вот сейчас Надя переоденется... А, ты уже все? Тогда зажигаем иллюминацию, завариваем чай, и я могу рассказать — когда бывает худо. Саша, займись чайником, только не давай воде много кипеть — все витамины выкипят... — Семен вдруг сделался непривычно разговорчивым.
Виктор включил приемник, чтобы не так было слышно дождевой дробот, и теперь сидел, крутил настройку:
— Что поймать? «Камчатку-метео»?
— Поймай мне Аллу Пугачеву. «Держи меня, соломинка, держи...»
Витька засмеялся и настроился на «Маяк».
— ...ветер до тридцати метров в секунду, порывами — до сорока. Сильный дождь, — говорил диктор доброжелательным голосом.
— Вот, как по теме, — засмеялся Семен. — Мы однажды тоже сидели в общаге — это на втором курсе было, — до стипендии три дня, денег, естественно, нуль. И кто-то попросил меня: вруби радио, может, музыка там сейчас, веселее жить будет. Я включил на секунду — не музыка, выключил. А там, видимо, радиоспектакль шел, и за эту секунду радио сказало: «Денег нет!» — таким ба-а-сом. Мы полчаса сидели, хохотали — тоже как по теме было...
— Да что за дурацкий край! В июне — снег, в июле — дождь ледяной, — крикнул Сашка, словно стараясь заглушить и плеск дождя, и грозный рокот реки.
Парни переглянулись, пожали плечами.
Дождь хлестал всю ночь. К утру ветер стих, и с неба сыпалась только частая морось, но и она скоро исчезла. Они выспались в эту ночь вволю и когда проснулись — сразу, одновременно, словно их разбудили чьи-то шаги или далекий выстрел, — то в палатке было тихо, светло и жарко. Перед входом поскуливал Рыжий, звал людей. Семен сбросил со спальника ватную куртку — вот запаковался! — и, как был в трусах, полез наружу.
— Рыжий, уйди, морда мокрая... — послышался его голос снаружи. — Ого-го! — Тишина-то какая... Ишь, листву на ольхаче посрывало... А берег... Мужики, метра два берега смыло. Еще два таких циклона, и мы уплывем. Ну, вставайте! Сивучи ленивые, посмотрите, как речку перебаламутило!
Долина реки заметно изменилась. Отмытая дождем до акварельной свежести, расчесанная ветром, она выглядела опрятно. Только палатка, поставленная по-штормовому, сломанная антенна и разбросанные, зацепившиеся за кусты вещи, какие выдуло ночью из палатки, портили картину. Одевшись, на свет божий вылезли остальные.
— Саня, вырубишь новые колья, поставите с Виктором палатку по-человечески. И приберите барахло. Витя, потом займись антенной, может, вечером выйдем на вечернюю связь. Я займусь аппаратурой.
Для начала Семен вытащил все панели из станции, повесил на солнышке сушиться. Потом перетаскал на место все батареи и аккумуляторы, которыми прижимали завернутый полог. Посмотрел магнитометры — в ямах было сухо: фанера, укрытая полиэтиленом, прижатая кусками дерна, воду к приборам не пустила. Тогда он решил пройти по проводам: проверить, может, где ветром подняло, электроды водой вымыло... Но не успел отойти на полсотню шагов, как у него под ногами взорвался выводок куропаток. Семен вздрогнул, засмеялся. Он вернулся, вытащил из-под спальника ружье, сунул в карман горсть патронов, потом подумал и взял рюкзак.
— После такой ночки грех не прогуляться, — сказал он примирительно. — Надя, если я задержусь, через час поставишь панели на место, подключи и проверь станцию. А я куропаток посмотрю.
Семен решил выйти на тундру по ручью, что был отмечен в полевом журнале как безымянный. Мокнуть в высокой траве и вправду не хотелось.
Поделиться книгой: