На поверхности (Сборник рассказов) [СИ]

— Саша, пора ужинать и спать, — позвала бабка мальчика, поднялась и взяла в руку коврик.

Мальчик перестал ковыряться, положил на землю горстку расколотых камешков и молча пошел к дому. За то время, которое он находился здесь, он не произнес ни слова, и бабка уже начала думать, а не немой ли он? Или может, не умеет разговаривать? Это было хорошо.

— Но кричать-то он умеет, — одергивала она себя.

Ужин был незамысловатый. Яичница и молоко с хлебом. Пока бабка готовила яичницу, Саша помыл руки и теперь молча сидел за столом, сосредоточенно глядя на свои сандалики.

Бабка привыкла питаться скудно. Живности она не держала. К чему? Она была счастлива уже тем, что имеет возможность жить. Раз в два дня она ходила к соседям справа — покупала у них яйца и молоко. Те держали и курей, и коров. И еще, раз в два дня, соседи покупали для нее в сельском магазине четыре булки хлеба. За все это она расплачивалась в начале каждого месяца, когда ей приносили пенсию. Зачем ей нужно столько хлеба, соседи не спрашивали, а бабка сама и не рассказывала.

Саша поел и отправился спать в дальнюю комнату, а бабка осталась сидеть на кухне. Когда полностью стемнело, она взяла булку хлеба и вышла из дома. Аккуратно сошла со ступенек и направилась к погребу.

Погреб этот находился в задней части двора и был достаточно большим, глубиной почти в три метра, сверху надстроенный домик из кирпича с массивной, деревянной дверью. Впрочем, такие здесь были в каждом дворе. Когда-то этот погреб был почти полностью заставлен банками с разносолами и ящиками с картошкой, но это было очень давно. Так давно, что бабка и не помнила того времени.

Она сняла навесной замок и открыла скрипящую дверь. Постояла немного, словно собираясь силами и затем начала медленно спускаться по ступенькам вниз, в затхлую тьму. И сразу же почувствовала неприятное, но уже привычное покалывание в голове. Гадина, как теперь называла ее бабка, подготавливалась к общению. Пробуравливала волнами мозг.

— Ты привела его? — услышала бабка первый вопрос.

Она никогда толком не видела гадину. Гадина боялась любого света. Солнечный был для нее смертелен, а искусственный причинял боль, поэтому бабка не брала с собою в погреб ни то что старого, подаренного давно одним из внуков, фонарика, но даже обычной свечки. Правда пару раз бабка нащупывала в темноте нечто похожее на холодец, но чувствовала в эти моменты такую нестерпимую боль в голове, что оставила всякие попытки приблизиться к гадине.

— Ты привела его? — повторила вопрос гадина.

— Нет, — ответила бабка шепотом.

Гадина общалась напрямую, посылая вопросы в мозг и также из мозга вытягивая ответы. Но бабка никак не могла к этому привыкнуть. Поэтому, думая ответ, она едва слышно проговаривала слова. Человеческая привычка, которую, наверное, невозможно побороть.

— Ты же знаешь, что время подошло, — бросила в мозг очередную фразу гадина.

— Да, знаю. Завтра вечером приведу, — бабка положила булку хлеба на бетонный пол погреба и отступила на два шага. — Ешь.

В темноте послышался звук, как будто кто-то провалившись по колено в болотную трясину, пытался вытащить ногу.

— Наверное, так же муха всасывает разложенную своим желудочным соком пищу, — подумала бабка.

— Иди. И смотри не делай глупостей, — услышала она в голове. — Ты же знаешь, это важно для нас обоих.

— Я знаю, — шепнула бабка, развернулась и стала неспеша подниматься по бетонным ступенькам. Снова ощутила покалывание в мозгу. Гадина вытаскивала из ее головы волны — щупальца.

Выйдя из подвала, бабка закрыла дверь и повесила замок. Постояла, вдохнула свежий, ночной воздух и торопливо заковыляла к дому.

Заперевшись на засов, она тихонько прошла в свою комнату, где скинула сарафан и надела ночную рубашку. Потом прочитала шёпотом пару молитв и улеглась в кровать. Закрыла глаза. Но сон не шел.

Бабка думала, как ей поступить. Время подошло и нужно было решать.

Тридцать лет назад было проще. Ребенок был чужой. А этот, вроде как, ей родня, хотя уже и на седьмом киселе.

Бабка вдруг припомнила тот поздний, летний вечер, когда появилась гадина. Она тогда сидела на крыльце уставившись в пустую темноту и думала о своей тяжелой и горькой судьбе. Жизнь прошла. Она стара и одинока. Дети, а их было пятеро, давно поразъехались кто куда. У них появились свои дети, ее внуки. Иногда они, чаще летом, приезжали к ней семьями погостить, и тогда у нее был праздник. Она хлопотала на кухне, готовя разные блюда, и потом, улыбаясь, смотрела, как все ели, нахваливая ее кулинарное мастерство. И она была счастлива…

Да, тогда она была счастлива.

Потом выросли внуки, которые тоже иногда навещали ее, но уже намного реже. Потом и дети, и внуки вдруг перестали к ней приезжать вовсе. У них свои дела, думала она, и так и должно быть. Вот тогда она и почувствовала себя одинокой. Ей было семьдесят шесть. Она сидела на крылечке и смотрела в темноту двора. Вдруг в огороде ярко полыхнуло. Потом еще раз. Странно, грозы не было. Она поднялась, и тяжело передвигая ноги, поплелась в огород.

— Может, шось горит? — подумала она.

Но ничего не горело. В огороде, на заброшенных грядках, лежало большое яйцо металлического цвета. И казалось, это яйцо само по себе зарывается в землю.

— Боже правый, — ойкнула бабка, глядя на диковинку.

Через несколько минут яйцо полностью скрылось под землей.

— Может привиделось?

Она быстро перекрестилась и зашагала обратно к дому. И тут с дорожки заметила, что дверь в погреб приоткрыта. Она подошла ближе и дрожащим голосом крикнула в темноту.

— Хтось тута? Обзовись.

Ответа не последовало. Тогда она начала медленно спускаться вниз. Ступив с последней ступеньки на бетонный пол, она почувствовала сильную боль в голове и потеряла сознание.

Теперь она знала, что все время, пока она находилась без сознания, гадина изучала ее и считывала из мозга информацию о том месте куда она попала. Но все это бабка узнала потом, после долгих, интересных бесед с гадиной. А тогда…

Когда она очнулась, в голове ощущалось легкое покалывание. Она нащупала стенку и попыталась подняться.

— Не вставай. Сиди, — услышала она голос прямо в голове.

— Хтось тута? — спросила она и почувствовала, как тревожно и больно забилось сердце.

— Не бойся. Я ангел.

— Ангел?

— Да. Так получилось, что я упал с небес…

Бабка глухо рассмеялась в темноте. Старая кровать чуть слышно заскрипела. Она перестала смеяться и прислушалась. Вдруг Саша проснулся. Нет. Все тихо. Не проснулся.

— Обманула же она меня тогда. — улыбаясь, подумала бабка. — Ангел, хм. Хотя я тогда была такой неучью. Три класса образования. Потом работа. С детства к вере приучена. Естественно, глупо было ей сразу рассказать мне, что она из далекого мира, находящегося где-то на периферии Млечного пути.

— Упал с неба?

— Да. Чтобы помочь тебе. Ты уже старая и скоро твой организм не выдержит. Я могу исправить это. Но ты должна помочь мне.

— Ты точно ангел? Уж ни сатана ли?

— Нет. Я ангел. Я служу Богу.

— И как же ж я тебе помогу?

— Я должен пожить какое-то время в твоем погребе. И ты никому не должна обо мне рассказывать. Пока этого будет достаточно.

Они еще долго разговаривали в ту ночь. Бабка и пришелец. Два одиноких существа.

Через год бабка уже многое знала. Гадина подготавливала ее. Казалось, перед бабкой открылся новый и доселе неведомый ей мир.

— Я активизирую твой мозг, — говорила гадина. — Почему-то он у тебя работает на минимуме. Я заставила его работать хотя бы на десятую долю от своих возможностей. Иначе ты просто не поймешь то, что я тебе передаю.

И тогда она предложила ей.

— Твое тело скоро исчерпает свой ресурс. Но есть способ на время остановить разрушительный процесс.

— Какой способ?

— Нужны клетки молодой особи твоего вида. Много клеток. Целый ребенок. Это даст тебе тридцать лет жизни. И даже некоторое омоложение организма.

— Это невозможно. Где я тебе найду ребенка?

— Ты живешь среди представителей своего вида. Неужели рядом совсем нет молодых особей?

— Это же убийство! Убийство ребенка!

— Не думай так интенсивно. Ты не будешь убивать. Тебе нужно лишь найти способ привести его сюда. Остальное сделаю я. Поверь, следов не останется.

— Я не могу.

— Тогда ты скоро умрешь. Ты готова к этому?

— Нет, — вздрогнув, ответила бабка в ту долгую ночь.

И она действительно не была готова. Да и разве может живое существо быть готовым к такому?

Она размышляла неделю. Внутри нее боролись две противоположности — страх смерти и совесть. И с трудом, но все же совесть отступила.

У соседей через дом был мальчишка лет шести.

Бабка выглядывала из-за калитки целый день. И следующий день. Наконец, на третий день представился случай.

Мальчик был метрах в трех от ее забора. Он сидел на корточках, разглядывая дохлого воробья. Больше на улице не было ни души.

Она осторожно открыла калитку и тихим, предательски дрожащим голосом позвала:

— Внучек, помоги мне, пожалуйста.

Мальчик встал и подошел к калитке.

— Слазь, баночку помидор с погреба достань. А то у меня ноги совсем больные.

— Ладно, — сказал мальчуган и вошел во двор.

Оглядев улицу, бабка закрыла калитку. Сердце казалось вот-вот выпрыгнет из горла, руки дрожали, и она ежесекундно подносила их к дрожащим губам.

Они дошли до погреба и бабка торопливо открыла дверь. Мальчик стал спускаться вниз.

— Где помидоры? — спросил он.

— Отам, справа, у закутке, — сказала она, прикрывая массивную дверь. Гадина ненавидела свет.

Дверь закрылась. За нею послышался хруст. Потом громкое чавканье. Гадина растворяла в себе тело ребенка. Когда звуки стихли, бабка спустилась в погреб.

— Ложись, — прозвучало в голове.

Она послушно легла. Почувствовала, как в нос полезла вязкая масса. И тут же мозг отключился.

Очнувшись, бабка сразу поняла, что-то изменилось.

— Можешь подниматься. Никто не видел, как он входил?

— Да вроде никто.

— Иди в дом и веди себя спокойно.

Мальчишку долго искали. Приезжали даже следователи из города и опрашивали всех соседей. Но она была вне подозрений. Старуха. Разве может старуха украсть или убить ребенка?

Со временем все забылось. Родители мальчика пережили горе и через три года переехали в город…

Бабка перевернулась на другой бок и тяжело вздохнула. Воспоминания давили на нее…

Утром она проснулась с восходом солнца. Саша тоже уже проснулся и лежал в кровати, выглядывая из под одеяла.

Бабка заглянула в его комнату.

— Вставай завтракать.

Та же яичница и молоко с хлебом. Другого ничего просто не было.

— Если бы это не было подозрительным, — подумала бабка, — Я бы сходила в магазин и купила ему что-нибудь вкусненькое.

Саша поел. Потом снова ушел в дальнюю комнату и лег в кровать.

— Вот и хорошо, — обрадовалась бабка. — Меньше кто увидит.

Целый день она размышляла. Если его мать пьет, то она вообще может за ним не вернуться. Просто избавилась от ребенка и все. А если она наркоманка — еще лучше. Таким дети вообще не нужны.

Весь день Саша пролежал в кровати, а бабка просидела на кухне. Начинало темнеть.

Бабка почувствовала, как снова заколотилось сердце и задрожали руки.

— Нет. К этому нельзя привыкнуть, — подумала она и пошла в дальнюю комнату.

— Внучек, помоги мне, — сдавленно произнесла она.

Мальчик посмотрел на бабку. Потом медленно откинул одеяло и поднялся.