Записки разумного авантюриста. Зазеркалье спецслужб

Но мои мысли сейчас никого не интересуют. Я усаживаюсь в предложенное немцем кресло из прозрачного пластика. Мои собеседники устраиваются на стульях напротив меня по разным углам стола. Бумаги появляются на столе одна за другой, словно карты в сложном пасьянсе. Теперь я начинаю узнавать некоторые из бумаг и понимаю, что ребята в полицейской форме уже нарыли для своих штатских коллег кое-какой материальчик и, заработав свои очки, передали нас с Алексеем дальше по инстанции.

Вновь начинается веселый и смешной, если смотреть со стороны, разговор глухого со слепыми. Один все время что-то вспоминает, а двое других все время что-то переспрашивают, хотя это что-то лежит перед ними и требует простого прочтения. Разговор крутится вокруг то одной, то другой, то третьей темы, ускользая и вновь возвращаясь к уже сказанному. Вопросы сыплются как из чудесного рога изобилия. Кто? Когда? Зачем? Как? По какой причине? В какое время? С кем? Для кого? А это когда? А это зачем? А это почему? Мы словно играем в бесконечное буриме, когда спонтанно брошенные рифмованные слова тут же соединяются в складное стихотворение на уже заданную и, что самое главное, проверенную невидимым учителем тему. Поэтому для моих собеседников итоговая оценка не является секретом, и игра идет попеременно, но все время у одних ворот. Вспотевшая спина прилипает к спинке кресла. Собеседники, разделенные углами достаточно большого стола, заставляют все время поворачиваться то к одному, то к другому.

В комнате не видно открытых видеокамер, но они тут есть, и их конечно же больше, чем в предыдущем помещении. Мои собеседники вообще ничего не помечают. Просто худощавый или высокий поочередно периодически выходят из комнаты и после возвращения обрушивают на меня новый запас вопросов, которые им заготавливает невидимый для меня режиссер. Время то тянется, то летит незаметно. Мне трудно сориентироваться во временном потоке. Разговор не оставляет времени для каких-то размышлений, потому что ведется практически без пауз и остановок. Под ложечкой начинает посасывать, маленький червячок голода постепенно вырастает в настоящего удава, готового сожрать себя самого. Но моих собеседников это совершенно не интересует, они заняты своим делом и не обращают внимания на мой разгорающийся аппетит.

Мы уже по десятому или по двадцатому кругу повторяем одни и те же темы, каждый раз стараясь углубиться в какой-либо отдельный вопрос или подробно разобрать не вполне понятный собеседникам эпизод. Поток собеседования уносит нас все дальше и дальше. Мне остается только лавировать между бурунами новых вопросов, намеков, уточнений. Все это уже порядком надоело, но ни в коем случае нельзя позволить себе взорваться или внезапно замкнуться. «Мир не любит пустоты, а природа не терпит резких скачков» – так, кажется, говорил Ломоносов. Ну, даже если не дословно, то по смыслу это верно. Играть по чужим правилам – хуже некуда. Но, начав играть, необходимо играть до конца.

Вдруг поток начинает извиваться, менять уже набранный темп, замедлять движение или неоправданно долго вертеться на одном месте. Я чувствую, что мои собеседники начинают пробуксовывать, искать какую-то незримую поддержку не то друг у друга, не то у невидимого режиссера. Их вопросы начинают спотыкаться, словно уставшие, почти что загнанные лошади. И вот великолепные скакуны превращаются в измученных, едва переставляющих ноги кляч. Во мне начинает подниматься чувство презрения к ним. Но это опасное чувство, нельзя расслабляться и переоценивать себя в угоду собственным амбициям. В любой момент мои визави могут выкинуть новый фортель и так зарядить меня, что мало не покажется. Это ведь их игровое поле, они играют по своим правилам, имея возможность менять их по ходу пьесы.

Дверь неожиданно открывается, и в комнате появляется еще один штатский. Он старше своих молодых коллег, его лицо мне кажется знакомым. Полноватый, но крепкий, с жестким лицом, говорящим о соответствующих чертах характера, взгляд внимательный. Где-то я его точно видел, но где? Только спокойно! Не торопясь и подавляя фантомы памяти, необходимо вспомнить, где я видел это сильное и мужественное лицо.

Память, словно котенок, разматывает невидимый клубок воспоминаний, стараясь найти тот узелок, который даст ответ на возникший вопрос. Ну да, конечно же два года назад курс в Западноберлинской академии для сотрудников спецайнзацкоманд. Этот человек был наблюдателем в группе преподавателей по боевой и специальной подготовке. Память медленно вытягивает одну ниточку воспоминаний за другой. Теперь отчетливо вспомнилось, как внимательно он следил за занятиями по тактике, а в зале всегда сидел в уголочке, чуть сбоку, наблюдая за происходящим. Вот, значит, какой из вас преподаватель? Ну что же, и то неплохо, что вспомнил, где виделись. Что-то у вас, ребята, не заладилось, коли режиссер на сцену вышел или вывел кого-то из ведущих актеров!

На моих часах уже около пяти часов. Скоро вечер. Мы не знакомимся друг с другом, а продолжаем бесконечный разговор в расширенном варианте. Но вскоре как бы вдруг мои собеседники вспоминают, что у нас давным-давно маковой росинки не было во рту. Поступает предложение перейти в другое помещение. Выбора нет, и я в сопровождении теперь уже трех человек вновь иду по лабиринту незнакомого здания.

Меняются этажи и коридоры, снова этажи и снова коридоры. Наконец мы входим в совершенно иного рода, чем был перед этим, коридор. Худощавый сотрудник остается за дверью очередного отсека, да и поведение высокого сотрудника становится каким-то предупредительно осторожным. Только крепыш чувствует себя в своей тарелке.

Маркус Вольф. Великий и обаятельный

Мы входим в шикарный кабинет, обставленный старой, но великолепно отреставрированной помпезной мебелью в сочетании с хорошо подобранными и стилизованными современными элементами декора. Шикарно и ничего лишнего. В кабинете витает дух имперской помпезности и рабочей атмосферы. Мягкое ковровое покрытие чуть отличается в лучшую сторону от того, что покрывает пол в коридорах и кабинетах попроще. На массивном столе со старой настольной лампой, переделанной под источник дневного света, разложены закрытые рабочие папки. Довольно большой столик в углу накрыт на троих. Рядом на сервировочной тележке красуются знакомые термосы с чаем и кофе, фрукты, закуски, ветчина, колбасы, сыр, хрустящие булочки и еще многое из того, от чего можно просто захлебнуться слюной.

Маркус Вольф. Таким он бывал только дома

Хозяин кабинета приглашает присесть и подкрепиться. Я охотно соглашаюсь, высокий сотрудник услужливо предлагает то одно, то другое яство. Я с огромным наслаждением поглощаю ароматный кофе и бутерброды, тщательно пережевывая все, что Бог послал. Разговор со специальных тем начинает съезжать на более обыденные.

Вдруг всплывает тот самый курс двухгодичной давности, где мы виделись. Я слышу слова восхищения, сыплются похвалы и фразы о необходимости более тесного сотрудничества на благородном поприще борьбы со многими социальными бедами на международном уровне. Ну все, пошел дипломатический протокол. Значит, ребята, вам кто-то дал по рукам! Вот и уперлись вы в глухую стену, создав проблему на пустом месте и пытаясь ловить мух между строчками.

Время теперь течет неторопливо и плавно. Разговор постепенно смягчается, словно бурная река, вырвавшаяся на равнину и спокойно несущая свои воды уже не в узких горных ущельях, а среди широкой равнины. Сейчас главное не дать себе расслабиться и «заснуть» – можно пропустить такой удар ниже пояса на вдохе, что после него уже не будет возможности оправиться. Усталость и многочасовое нервное напряжение дают о себе знать. Кроме того, утоление голода через некоторое время вызовет приток крови к желудку, а затем сонливость и расслабление. Об этом тоже нельзя забывать…

Крепыш замечает, что я внимательно рассматриваю обстановку помещения, и открывает его секрет. Оказывается, здесь в свое время находился один из рабочих кабинетов знаменитого шефа политической разведки Третьего рейха, бригаденфюрера СС и начальника VI департамента Главного управления имперской безопасности Вальтера Шелленберга. Вот так новость! Можно было чего угодно ожидать от этой «дружеской» беседы, начавшейся утром в комнате допросов, но того, что закончится она в столь интересном с точки зрения истории месте, предположить было просто невозможно. Я внимательно рассматриваю кабинет, стараясь запомнить его обстановку и представить, как здесь больше полувека назад принимались судьбоносные для Германии и всего мира решения.

Крепыш с интересом наблюдает за мной. Когда мой взгляд останавливается на тяжелом столе из дорогих пород дерева, он, как заправский и гостеприимный хозяин, объясняет, что за аккуратными круглыми пробочками в массивном корпусе когда-то скрывались встроенные в стол, на случай непредвиденного поведения посетителей, пулеметы. Немец объясняет, что вообще-то безопасность – это пунктик, идефикс его соотечественников. С этим я соглашаюсь, хотя многое из вышесказанного внушает определенные сомнения. Но крепыш настойчиво убеждает меня в абсолютном соответствии истине всего, что он мне поведал. Причем с таким видом, будто мне несказанно повезло. Однако, судя по всему, возможность вновь посетить этот мемориал вряд ли представится мне еще раз. Да и сама мысль о том, что для этого придется еще раз проходить аналогичную проверку, никакого энтузиазма не вызывает…

Разговор постепенно перемещается в историческую плоскость. Теперь мои собеседники стараются придать ему совершенно иной характер, чтобы сгладить впечатление агрессии и предвзятости, возникшее в ходе предыдущего общения. В их словах сквозит дружеская интонация, манера выражаться осторожно-предупредительная. Собеседники явно отрабатывают протокольные формы свертывания не получившейся «рабочей раздевающей беседы».

Наконец мы завершаем разговор. Мои собеседники начинают расшаркиваться и как бы невзначай приносить извинения в связи со столь нелепым недоразумением, которое, к счастью, так хорошо разрешилось. Теперь они готовы к продолжению совместной работы. Конечно, не сегодня, ведь уже достаточно поздно, а так, в другое время – всегда пожалуйста. Ну просто идеал радушия и гостеприимства. На часах уже семь вечера.

Мы долго спускаемся по запутанным лестницам, идем по длинным коридорам и внезапно оказываемся в том же холле, с которого утром началась эта эпопея. Алексей, измученный, с осунувшимся лицом, встречает меня усталой улыбкой и вздохом облегчения. Нам приносят еще раз самые глубокие, самые искренние извинения и даже предлагают довезти до посольства. Мы столь же вежливо отклоняем любезное предложение и, пройдя через двери отстойника, оказываемся на улице.

Нас охватывают прохлада летнего августовского вечера и неповторимое чувство свободы. Алексей спрашивает, почему я отказался от доставки домой. Пропустив его слова мимо ушей, я даю команду следовать за мной и не задавать дурацких вопросов. Переводчик пожимает плечами, но послушно выполняет приказ. Мы подходим к переходу и ожидаем переключения сигнала светофора. Мой взгляд скользит по площади, на которую выходят несколько улиц и переулков.

Неподалеку я замечаю маленькое кафе-кондитерскую, одно из великого множества подобных, типично европейских заведений. Загорается зеленый свет, и мы переходим улицу, направляясь к столикам кафе. Алексей недоуменно крутит головой, занимает место за указанным мной столиком и с удивлением смотрит на меня, когда я делаю заказ. Вскоре на столике появляются две чашечки кофе, пара свежих бутербродов с ветчиной, сыром и листиками салата и две нетипичные для европейцев порции коньяка.

Алексей, подчиняясь моей настойчивой, больше напоминающей приказ просьбе, выпивает коньяк. Вскоре его бледные щеки покрываются румянцем. Он расслабляется и с удовольствием набрасывается на еду, не переставая рассказывать о неимоверно затянувшемся ожидании, о чувстве одиночества, о боязни негативных последствий нашего визита и предполагаемых осложнениях на дипломатическом поприще. Он говорит и говорит, не умолкая. Ему сейчас необходимо выплеснуть все, что накопилось внутри, чтобы поскорее освободиться от этого малоприятного груза.

Я слушаю его краем уха и внимательно наблюдаю за происходящим на площади. Вот трое типичных бюргеров рассаживаются за столиками нашего кафе в соответствии с неписаной инструкцией и законами формальной логики. Недалеко от нас приостанавливается белый «мерседес» среднего класса, их на улицах Берлина просто не счесть. В его водителе, который перекладывает какие-то вещи из салона в багажник, я узнаю одного из наших новых знакомых.

Мы завершаем трапезу, расплачиваемся и дефилируем по улице мимо припаркованного «мерседеса». Водитель провожает нас знакомой улыбкой, как, впрочем, и трое бюргеров. Ну что ж, у каждого своя работа. Мы с Алексеем прогулочным шагом направляемся в сторону центра. Переводчик болееменее успокоился, коньяк делает свое благое дело. Через два квартала нас обгоняет тот самый улыбчивый водитель на белом «мерседесе». Чуть притормозив, он сворачивает на перекрестке, а затем, уверенно набирая скорость, растворяется в автомобильном потоке. Мы подходим к стоянке такси, садимся в очередную машину и отправляемся на Унтер-ден-линден, знаменитую улицу под липами.

При входе в знакомый отсек Анатолий Сергеевич характерным для него жестом протянул мне руку, сложив ладонь лодочкой. Мы молча обменялись понимающими взглядами, и он ободряюще похлопал меня по плечу. Войдя в квартиру, я увидел жену, которая мирно беседовала с Андреем Рыдвановым, одним из помощников Сергеича.

– А как насчет знаменитого немецкого айсбана с гарниром и кружечкой пива? – воскликнул он с энтузиазмом.

Вопрос был риторический, так как сие мероприятие было намечено уже давно.

– Я готова, – отозвалась жена.

– Я только переоденусь, – кричу я уже из ванной.

Струи обжигающе холодной воды стегают, бьют по телу, наполняя меня новой энергией. Ощущение такое, словно и не было восьмичасового изнуряющего марафона. Выбираюсь из-под душа и сильно растираюсь полотенцем. Взгляд падает на весы. Подчиняясь внутреннему голосу, отбрасываю полотенце и встаю на платформу. Сегодня утром я мечтал увеличить нагрузку на тренировке, чтобы сбросить пару лишних килограммов. Но бесстрастный, чуждый эмоциям механизм объективно фиксирует, что за сегодняшний день я уже похудел почти на четыре килограмма. Ну что же, значит, свиная нога с пивом сегодня не повредят.

Вечер в традиционном немецком гастштетте прошел в обычном ключе. Мы много шутили, остроты сыпались, как из рога изобилия. Андрей, в своей типично английской манере, с непроницаемым лицом рассказывал анекдоты, после которых несколько минут невозможно было ни есть, ни пить, так как мы буквально изнемогали от хохота. Однако Сергеич изредка поглядывал на меня, проверяя, как я держусь после сегодняшнего визита. Ему было дано видеть в людях те скрытые процессы, которые каждый человек всегда старается запихнуть поглубже в себя.

Ведь и самому Анатолию Сергеевичу в свое время довелось пережить подобную встряску близ побережья Японского моря и трехчасовое изъятие из раздавленной машины после покушения в Афганистане. Андрей, хорошо зная характер и приемы шефа, быстро и грамотно отвлекал мою жену, давая нам возможность переброситься одной или двумя фразами. День был трудным, но счастливым. Это было двадцать седьмое августа, число в сумме, составляющее сакральную девятку.

В тот же день пришло сообщение о том, что утверждена тема моей научной работы и в связи с этим следует срочно вернуться в Москву. Через сутки мы уже летели домой на крыльях родного «Аэрофлота». И не успели мы войти в квартиру, как зазвонил телефон и факс-аппарат выдал список известных русских опохмелителей, отправленный из Берлина. Оперативно сработали ребята!

А через неделю, третьего сентября, на официальной презентации под объективами телекамер академик Шаталин и генерал Колодкин вручали мне международный диплом доктора наук. Стоя в мантии на сцене, я вспоминал недавние события, оставившие в душе неприятный осадок и богатые впечатления.

Только через три года мне удалось стиснуть в дружеских объятиях «водителя» Анатолия и крепко пожать его руку. А нашим женам предстояло узнать о наших приключениях только через пять лет, когда мы впервые озвучили эту историю на традиционной весенней мартовской встрече. Тогда же я пообещал своим коллегам описать все, что с нами произошло, а свое слово необходимо держать, ведь мы по гороскопу – Рыбы. Ну если не все, то хотя бы некоторые…

Все это было давно и одновременно недавно, всего лишь в конце прошлого столетия! Может быть, для истории это совершенно ничтожный срок, но в жизни человечества последнее десятилетие XX века сыграло очень важную роль. Ведь именно оно изобиловало подобными историями, вызванными нарушением старого и установлением нового мирового равновесия. Времена изменились, и, слава богу, «пулеметы Шелленберга» не понадобились.

Недавно совершенно тихо и незаметно для большинства ушел из жизни Андрей Рыдванов. Ушел так же «оперативно тихо», как умел жить и работать, оставаясь скромным и незаметным, душой многих компаний.

Люди и события живут столько, сколько живет память о них.

А быль это или небыль, каждый волен решать сам…

И вновь под крылом Европа

Берлинский сумрак

Отель, такси и сумрачный Берлин,Из ночи возвращающийся в день,И Тегеля огромный плоский блин,Фигур неспешных утренняя тень.Вновь процедура входа в терминал,Вновь ожиданье взлета, и полет,Кто это сотни раз не испытал —Тот остроты сюжета не поймет.Прыжок на день в неведомый язык,Прыжок на день отсюда в никуда,Ты вроде к этому уже давно привык,Но все же не привыкнешь никогда.Забрать дыхание одним движеньем рук,И жизни прекратить круговорот…Сегодня враг – он был вчерашний друг,И жизнь берет нас снова в оборот…Прыжок на день отсюда в никуда…Азарт охоты, встреча, взгляд, хлопок,Все было много раз, но как всегда —С прищуром взгляд и на лицо платок.Ну вот и все. Спокойно, не спеша,Движенье каждое дозируя умом,Я мягко ухожу, легко дыша,Душой спокоен, защитив свой дом.И нет сомнений в четкой правотеСвершенных дел – они всегда со мной,Вновь терминал и взлет, – и в высотеСвобода выбора, врученная судьбой.Огни, такси и сумрачный Берлин,Вновь за спиной аэропорта тень,И солнце спряталось уже за край земли,И я мгновеньем прожил этот день.Назавтра – в путь, теперь уже домой,Где ярче солнца светят мне глаза,И сердце бьется – мой, ты только мой…А мне без этих глаз прожить нельзя…P. S.По жизни выбираем мы судьбу,Мы сами выбираем честь и боль,И если ты себе избрал борьбу —Лишь до победы бой вести изволь…03.05.2008

Ямайский ром

Злость никак не приходила. Я внутренне старался вызвать ее, но все усилия не имели никакого успеха. Голова после второй порции пятидесятилетнего рома «Монте Белла» ну никак не хотела генерировать злобные импульсы, а сердце, несмотря на старания, билось ровно и практически спокойно.

«Я должен, я обязан…» – старался загипнотизировать я сам себя. Но все было напрасно. Гамбург не желал меня злить. Может быть, все дело в том, что я живу в этом респектабельном отеле «Фиряресцайтен», что означает четыре времени года, где даже на омудаченных рецепционистов трудно злиться. Несмотря на их тупость и порой полную профессиональную никчемность, они так умеют организовать сервис, что даже приступ генерированной ярости выглядит джентльменским скривлением губ и неким уничижительным жестом, от которого самому становится смешно.

Ну все, дожил, даже в портовом городе никого не секуляризовать! То готов был всех давить как мух, невзирая на лица, звания, возраст, а тут просто обаристократился. Твою маман… Ну а что, не хрена было копаться в родословных и выяснять свои графские корни до девятого века. Просто надо брать пример с предков, которые засветились еще во времена короля Карла IV, создателя империи, в которую входили территории нынешней Чехии и Германии. В честь которого, кстати, знаменитый Карлов мост в Праге. Этот король был еще императором Священной Римской империи под именем Карла IV. Так вот эти самые твои предки, возведенные при нем из баронского в графское достоинство, умудрились еще получить привилегию «дарования именитым горожанам и иным достойным жителям фамилий с правом обретения фамильных и цеховых гербов». Вот пролезли, так пролезли! Это ж надо, сколько золотой и серебряной монеты было вброшено в казну! А сколько мои досточтимые графские предки оставили для своих нужд или получили от короля?! Анналы истории об этом умалчивают…

Вот учись, дубина стоеросовая! Одни обеспечили себе графское достоинство доблестью, силой и мечом, а другие пополняли сундуки умом, хитростью и смекалкой. А ты все так же спишь с пистолетом, а то и с двумя под подушкой. Тоже мне, рыцарь хренов, до сих пор не можешь отойти от фамильного ремесла? Ну так хотя бы разозлись! И того не можешь! Что же с тобой сделал этот ганзейский город?! Размазать кого-то на Риппербане – так это тебе что муху раздавить, а вызвать бурю гнева – слабо!

Мягкая, даже ватная пелена окутывает мозг. Не хочу, и все! Разрядить «Хеклер и Кох» в физиономию – пожалуйста. А злиться не получается. То можно сорваться из-за пустяка, а тут ну просто само обаяние, врожденная вежливость с рабоче-крестьянским акцентом. Да, брат, это тебе не в Кремлевском дворце съездов бутерброды с черной икрой в спецбуфете лопать.

FN-5.7 – прекрасное оружие для нашей работы

Ароматный, выдержанный янтарный ром, угодивший в бочку еще до Великой Отечественной вой ны, приятно обжигает кончик языка и, одарив нёбо неповторимым вкусовым букетом, мягко растворяется во мне. Это напоминает директиву Иосифа Сталина о провокациях. Все знали, что война вот-вот начнется, но на провокации противной стороны поддаваться себе дороже, ведь так решено там, наверху…

Большой, пузатый бокал граммов этак на двести стоит передо мной на маленьком столике из красного дерева. А на дне этого хрустального творения произведение искусства ямайских виноделов, которые приготовили ром и дали ему выдержаться почти полвека. Во как! Я с особым чувством раскручиваю бокал, и золотистая жидкость оставляет на стенках бокала особый, словно маслянистый рисунок и неповторимый дурманящий аромат. Маленький глоток… Позволить волшебной жидкости окутать нёбо, затем коснуться его кончиком языка, чтобы пережить всю полноту, всю гамму чувств, порожденных этим живительным напитком, впитавшим в себя жар солнечных лучей, сок сахарного тростника и искусство мастера.

Бумага ложится на красную, инкрустированную узорами поверхность стола. Текст я уже знаю наизусть, и он для меня ничего не значит. Просто теперь я могу действовать! Тягучая ватность исчезает. Тело приобретает знакомый тонус, а движения – уверенную агрессивную пружинистость. Стальная тяжесть в кармане и под левым плечом исчезает: углы, обводы и привычный вес стволов больше не раздражают, а волнуют новыми ощущениями. Натренированная рука уверенно ложится на ортопедическую рукоятку.

Вот и все! Впереди привычно-непредсказуемая работа, и гарантированный результат ее я знаю наперед… Вопрос только в цене…

Мы все осколки КоминтернаЗаложники идей и грез,Мы все осколки КоминтернаВ плену кристально чистых слез.Несемся в вихре межпланетномЧерез пространства и века,Песчинками в хвосте кометном,И лишь взволнованы слегка.Режимы мнутся в катастрофахЧересполосиц из войны,Людские судьбы рвутся в строфахБез сожалений, без вины.Летят в отбросы государства,Что были в силе час назад.Не божьи, а земные царстваВстают под чей-то строгий взгляд.Весь мир построен из насилия,А мы беспомощно сильны,И ощущаем боль бессилияЛишь с ликвидацией страны.Родится новая доктрина,И воссияет новый свет,И вновь рисуется картинаОчередных всеобщих бед.Летим мы в поезде из крови,Из страха, разрывая бред,И во вселенском нездоровьеМы ищем божеский ответ.Мы все осколки КоминтернаВ крови из золота и грез,Мы все осколки КоминтернаВ плену кристально чистых слез.14.04.2005

Секретные службы партии

Все началось после завершения первого съезда, когда стало понятно, что существуют не только внешние противники, но и в рядах социал-демократического движения существует достаточное количество разнонаправленных и совершенно не состыкующихся друг с другом позиций.

Руководство будущей партии большевиков проводит ряд структурных преобразований, направленных на построение более жизнеспособных структур, защищенных не только от преследования царских служб, но и от внутрипартийных трений и откровенно враждебных выпадов, часто связанных с предательством или провокациями.

При подготовке ко второму съезду в июне 1903 года В. И. Ленин и его соратники уже подошли, имея несколько специальных и секретных комиссий и иных структур, курирующих разнообразные вопросы внешнего и внутреннего порядка, а также структуры, способные активно противостоять прямой агрессии. По неофициальным данным, днем рождения таких структур можно считать 3 марта 1903 года, когда были оформлены структуры внутрипартийного контроля и созданы так называемые структуры малых троек, аккумулирующие всю полноту партийной власти по территориально-линейному принципу.

Типичными примерами являются следующие документы:

– письмо от 03.03.1903 г. Закордонного Комитета Бунда в Берлине о возможном нарушении правил внутрипартийной конспирации Дейчем в беседе с Н.Б. Коганом в Лондоне с точным указанием на истинное место нахождения ЦК Бунда (ф. 271, оп. 1, ед. хр. 142, л. 1);

– письмо от 12.03.1903 г. Н. К. Крупской Заграничному Комитету Бунда о необходимости составить комиссию для устройства конспиративной части 2-го съезда РСДРП. Уполномоченным по секретной части назначен товарищ Альман (Л. Дейч) (ф. 283, оп. 1, д. 156). Кстати, в тот период Бунду отводилось особое место в партийных структурах, где среди более чем 20 направлений деятельности Бунда внутри партии под пунктом № 13 значится «Террор», а весь пункт № 18 направлен на оперативное внедрение, разложение и агитацию в рядах военных, полицейских, политических и иных структур (ф. 34, оп. 1, ед. хр. 102, с. 1);

– предложение Бонч-Бруевича по внутренней оперативной работе среди сектантов (ф. 34, оп. 1, ед. хр. 40, с. 38);

– доклад мая 1903 г. Батумского комитета о необходимости специальной подготовки революционных кадров и создания спецпунктов (школ, центров) подготовки боевого характера. Утвердить руководящий состав и ответственных за направления подготовки для кадров из числа ссыльных, революционной рабочей молодежи, учащихся семинарий, студентов пединститутов… (ф. 34, оп. 1, ед. хр.1, с. 16а);

– на самом 2-м съезде 17.08.1903 г. В. И. Ленин провел предложение о создании специальной аналитической службы с выпуском спецбюллетеня для ограниченного состава ЦК, а также создании структур ЦК по реорганизации, роспуску, ликвидации и контролю за всеми парткомитетами… (ф. 34, оп. 1, ед. хр. 28).

И произнесенная на съезде Лениным фраза «Есть такая партия!» несла за собой много больше смысла, чем принято считать. А уже после съезда 12.10.1903 г. в письме руководству РСДРП В. И. Ленин потребовал с учетом результатов киевского провала усиления контроля за внутрипартийной перепиской и создания специальной внутрипартийной службы перлюстрации и усиления партийной конспирации в письмах (ф. 17, оп. 1, ед. хр. 25).

События начала XX века, преддверие, ход, а затем поражение России в Русско-японской войне 1904–1905 годов и последовавшая за этим первая русская революция стали этапами в развитии и совершенствовании специальных партийных структур.

Наряду со структурами, работающими внутри и против царской полиции и корпуса жандармов, структур, которые получали информацию из недр Генерального штаба и правительственных кулуаров, появляются и крепнут структуры, призванные к открытым военно-диверсионным действиям. Причем как внутри трещавшей по швам империи, так и за ее пределами. Так, например, всего в 300 метрах от знаменитого императорского комплекса Шённбрюнн в Вене висит мемориальная доска с информацией, что в этом здании в 1908 году И. В. Сталин написал работу «Национальный вопрос и революция». На самом деле на этом месте располагалась одна из секретных резидентур партийной службы, занимавшаяся «международными эксами». Напомню, что знаменитый Камо (Тер-Петросян) как раз и входил в ту самую группу, возглавляемую Сталиным. Таких групп существовало несколько. Причем они четко структурировались по регионам и странам. Так, будущие приверженцы Троцкого осваивали американский континент – как с севера, так и с юга.

Мудрый наставник – генерал Дроздов Ю. И.

А сторонники ленинской линии активно разрабатывали Старый Свет и азиатские рынки.

Первая мировая война также внесла свой немалый вклад в пополнение специальных структур партии людьми, имеющими достаточный военный опыт. Именно в этот период к сотрудничеству с партийными структурами активно подключаются офицеры и генералы, видевшие всю бессмысленность, тупость, предательство, творившиеся в ставке российского императора. Именно тогда начал формироваться список лиц, после 1917 года возглавивших многие структуры Красной армии и ряд специальных советских органов. Не стоит забывать, что после революции 1917 года такие люди, как начальник отдельного корпуса жандармов генерал Джунковский, вдруг оказываются не за решеткой, а в числе ведущих специалистов, помогавших Ф. Э. Дзержинскому в формировании структур ЧК. А брат руководителя аппарата Совнаркома Бонч-Бруевич (генерал-лейтенант русской разведки) до конца своей жизни преподает специальные дисциплины в советской России…

К Февральской революции 1917 года партия подошла с достаточным багажом, причем летом 1917 го да был проведен ряд секретных переговоров с представителями разведотдела германского Генерального штаба по вопросам прикомандирования сотрудников разведки германского Генерального штаба к будущим структурам революционной власти для оказания помощи и содействия в оперативном, информационном и тактическом сопровождении ряда направлений. А уже через несколько дней после октябрьского переворота начали разворачивать и налаживать свою деятельность советские специальные органы.

Надо отметить, что большинство из ныне существующих советских, а теперь российских специальных структур выросло также из бывших специальных или чрезвычайных комиссий Совнаркома, ЦК, ВЦИК и наркоматов.

Приход к власти потребовал не меньших усилий по контролю как за примкнувшими военспецами, так и за своими коллегами, которые не прекращали внутрипартийной фракционно-групповой работы, очень часто срывая важные решения из-за межличностных несогласий.

В структуре партии создается несколько специальных комиссий и подкомиссий, осуществляющих внутренний контроль и ведущих активную внутреннюю разведку. Учитывая наличие «старших товарищей» в лице представителей германских служб, возникает как проблема утечки важной партийной информации, так и проблема приоритета интересов. Апофеозом этой операции является убийство посла Мирбаха и выход из-под германской опеки.

Одновременно с этим возникает критическая ситуация на фронтах внутренней – Гражданской – войны. В 1919 году на фронтах насчитывалось примерно 1 млн 200 тыс. штыков в составе Красной армии, примерно 1 млн 500 тыс. штыков включала белая армия и около 2 млн штыков интервентов находилось на территории бывшей Российской империи.

В этот критический момент четко срабатывает чутье Старика, как именовали В. И.Ленина старые товарищи по партии. Создание Коминтерна оказалось столь эффективным и внезапным, что многие даже старые члены партии не сразу поняли истинный смысл создания «штаба мировой революции», когда русской революции грозила смертельная опасность. Но именно создание Коминтерна позволило менее чем за два года заставить покинуть Россию подавляющее большинство интервентов. Волна революционных процессов, прокатившаяся по европейским странам, заставила правительства этих государств в спешном порядке отозвать оккупационные легионы обратно.

КНДР. Мой рабочий кабинет в партийных апартаментах

Кроме того, активные межпартийные связи позволили создать широчайшую сеть, которая могла решать практически любые задачи.

В структурах самого Коминтерна нашли воплощение многие специальные партийные комиссии, уже существовавшие в рамках партийного аппарата. Был создан военно-конспиративный отдел, который возглавил Ян Берзинь, а его заместителем стал Артузов. Таким образом, возник так называемый оперативный триумвират, когда каналы политической и военной разведок тесно переплелись с каналами международных партийных структур. Кроме этого отдела было создано еще несколько секретных структур, среди которых одной из наиболее важных был ОМС – Отдел международных связей, который возглавил руководитель аппарата Коминтерна Осип (Иосиф) Аронович Пятницкий (Таршис), 1882 г. р. Таршис уже в шестнадцать лет увлекся революционным движением, начав с перевозки нелегальной литературы, издаваемой в Швейцарии и скрытно доставляемой в Россию.

Благодаря своей работе О. Пятницкий стал участником Второго съезда РСДРП, а после раскола партии примкнул к большевикам. Активно показал себя в революции 1905–1907 годов и Февральской революции семнадцатого.

После Октябрьской социалистической революции стал председателем ЦК профсоюза железнодорожников. В 1920 году возглавлял Московский комитет РКП(б).

В марте 1921 года В. И. Ленин поручил Осипу Пятницкому наладить работу большого аппарата Исполкома Коминтерна, возглавив один из его ведущих отделов. Необходимо было устанавливать контакты с зарубежными коммунистическими партиями и марксистскими организациями, а также решить целый ряд связанных с ними финансовых и кадровых вопросов.

Большей частью подобных проблем занималось секретное подразделение, именуемое Отделом международных связей (ОМС). С мая 1921 года во главе него встал Пятницкий. Работа Коминтерна и его зарубежного аппарата была максимально эффективной. Пятницкого знали все лидеры международного коммунистического движения, но большая часть его политической деятельности находилась в тени тайны, и об истинной сути этой деятельности мало кто догадывался как тогда, так и сегодня.

Дело в том, что ОМС имел самостоятельную инфраструктуру для принятия весомых политических решений, в том числе структура имела собственные множественные разведывательные и секретные службы. Они создавались и работали конспиративно, прикрываясь как международными организациями: Профинтерном, КИМом, Крестинтерном, Спортинтерном, Международным союзом рабочих, Международным союзом портовиков, так и многими другими структурами, в том числе и «штатными» советскими спецслужбами: Иностранным отделом ОГПУ и Разведуправлением РККА.

Более того, в августе 1921 года было выработано и узаконено решение, благодаря которому Развед-управление армии и ВЧК могли обращаться за помощью к компартиям других стран только через специальных представителей Коминтерна.

Наряду с советскими гражданами, работавшими на спецслужбы Коминтерна, к оперативной и боевой работе привлекались и коммунисты-иностранцы, выступавшие в роли не только источников информации, но и резидентов, агентов, разработчиков и исполнителей секретных операций. Агентура ОМС была внедрена в большинство стран мира, и во всех странах, игравших весомую роль в мировой политике, были созданы множественные нелегальные резидентуры ОМС, не соприкасавшиеся с резидентурами ВЧК и Разведупра РККА.

Секретная деятельность Коминтерна была направлена на подрыв и разложение сил белогвардейской эмиграции, организацию специальной работы компартий в нелегальных условиях, обучение национальных кадров в оперативной и военно-диверсионной областях, контроль за партийными и оперативными кадрами, глубокую аналитическую работу.

Большое количество нелегальных специализированных школ готовили боевые кадры под руководством признанных специалистов практически во всех областях тайной войны.

С 1924 года началось массовое обучение конспиративным и военным знаниям в особых школах и на курсах Коминтерна функционеров иностранных компартий. Развертывалась система собственных учебных заведений, включающая Коммунистический университет национальных меньшинств Запада (КУНМЗ), Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), Международную Ленинскую школу (МЛШ), Коммунистический университет трудящихся Китая (КУТК) и другие структуры.