Помоги проекту - поделись книгой:
"Благомудрые друзья! В этих вратах моего учения основой являются сосредоточенность и мудрость. Ни в коем случае нельзя ложно утверждать, что мудрость и сосредоточенность различаются. Сосредоточенность и мудрость являются одним целым и не разделяются надвое. Сосредоточенность есть субстанция мудрости, мудрость есть функция сосредоточенности. Как только появляется сосредоточенность, в ней присутствует мудрость" [5, § 13].
Несмотря на значительные различия в теории и практике школ чань, опирающихся на теорию дхармалакшаны, и школ, базирующихся на учении "единого сознания", эти взгляды не рассматривались как взаимоисключающие друг друга. В Южной школе чань Хуэйнэна и в позднейших школах, основанных его учениками, путь дхармалакшаны рассматривается как неполный, хотя и пригодный и даже необходимый для людей с малыми способностями. При этом, однако, считалось, что те, кто придерживается взглядов дхармалакшаны о необходимости длительной практики, не могут достичь окончательного "просветления" и так или иначе должны будут закончить совершенствование, практикуя в соответствии с учением о "едином сознании" [5, § 39].
Как видно из вышеизложенного, несмотря на разнообразие философских позиций различных школ средневекового чань-буддизма, все они базируются на общем для всех школ махаяны фундаменте: признании того, что эмпирическое индивидуальное "Я" в абсолютном смысле лишено реальности. В этом принципиальное отличие психологии чань-буддизма от современной научной психологии, и это различие в фундаментальных установках существенно ограничивает возможности теоретических и практических заимствований.
1. Fromm E., Zuzuki D. Т., De Martino. Zen Buddhism and Psychoanalysis. — N.Y., 1960.
2. Beatrix P. Bibliographie du Bouddhisme Zen. — Bruxelles, 1969.
3. The Transmission of the Mind Outside the Teaching Trans! by Lu K'uan yü. — L., 1974.
4. Да-чэн ци-синь лунь (Махаяна-шраддхотпада-шастра). — Сянган, 1926.
5. Хуэйнэн. Лу-цзу тань-цзин (Сутра помоста Шестого Патриарха) // Yampolsky Ph. The Platform Sutra of the Sixth Patriarch. — N.Y., 1969.
6. Цзунми. Юань жэнь лунь (Шастра об изначальной природе человека) // Тайсё синею Дайдзокё. — Токио. — Т. 45.
7. Jan Günhua. Tsung-mi, his analysis of Chan Buddhism // Toung Pao. — Leiden, 1972. — V. 58.
8. Цзунми. Чань-юань чжу-цюань-цзи ду-сюй (Предисловие к всеобщему объяснению происхождения школ чань) // Тайсё синею Дайдзокё. — Токио, 1924–1929. — Т. 45.
9. Awakiening of Faith / Transl. by Y. S. Hakeda. — N.Y., 1967.
10. The Lotus of True Low / Transl. by K. Kern. Sacred books of the East. — Delhi, 1968. — V. 21.
11. Lamotte E. L'Enseignement de Vimalakirti. — Louvain, 1962.
12. Цзунми. Юань-цзюе-цзин да-шу (Большой комментарий к сутре о полном просветлении) // Сюй цзан цин. — Шанхай, 1923.
А.Н.Игнатович
"ДЕСЯТЬ СТУПЕНЕЙ БОДХИСАТТВЫ"
на материале сутры "Цзиньгуанмин-цзюйшэ-ванцзун"
Хорошо известно, какое огромное значение в любой религии придается психологическому воздействию на человеческое сознание. С одной стороны, в зависимости от уровня развития той или иной религии, культурных традиций и множества других объективных и субъективных причин спектр такого воздействия может быть необычайно широк, а его средства исключительно многообразны. С другой стороны, индивидуальные особенности психики верующего также играют немаловажную роль в формировании его религиозного сознания. Многовековой опыт помог выработке в различных религиозных системах соответствующих методов формирования определенного психического состояния адепта как раз с учетом его индивидуальных особенностей.
В буддизме функциональное значение психологических факторов исключительно велико. Уже в ранний период развития этой мировой религии сложились методы установления специфического состояния психики буддийского монаха (прохождение шестнадцати этапов и получение "четырех плодов"), считавшегося базой для достижения в конечном счете "архатства" (святости), т. е. опять-таки определенного психического состояния. В качестве средств предлагались соблюдение многочисленных и разнообразных обетов, строго регламентировавших повседневную жизнь монахов и задававших жесткий режим телу и соответственно психике, а также различные виды медитации. Принципиально важным моментом буддийской психологии является признание необходимости достижения адептом особого психического состояния для восприятия "высших истин" буддийского учения.
В махаяне значение психологического фактора по сравнению с ранним буддизмом резко усилилось, что в первую очередь обусловлено принципиально новой трактовкой будды. Будда начал осмысляться как некий Абсолют, которому невозможно дать какие-либо сущностные характеристики. Онтологизация будды привела к развитию доктрины о двух, а позднее и "трех телах будды". Абсолютное тело, "тело Закона", толкуется как эквивалент абсолютно должного (и соответственно благого) бытия, которому также не может быть дан сколько-нибудь исчерпывающий набор доступных рациональному восприятию сущностных характеристик.
В свое время О. О. Розенберг отмечал, что
"описываемые буддистами высшие ступени на пути к успокоению или к нирване имеют не только несомненно ближайшее отношение к практике созерцания и экстазам мистика, но являются в сущности не чем иным, как теми же степенями экстаза, но рассматриваемыми как длящиеся, самостоятельные формы бытия, принимаемые потоком сознательной жизни" [1, с. 235].
В махаяне функциональная роль "экстаза", о котором говорит О. О. Розенберг, достигла, пожалуй, своего апогея. Это, в свою очередь, потребовало более пристального, чем ранее, внимания к специфическим состояниям психики как "длящимся формам бытия", а также к комплексу средств для их достижения.
При таких обстоятельствах появилось учение о "десяти ступенях" (санскр. dasa bhümayah; кит. "шиди"; досл. "десять земель"), которые обязан пройти бодхисаттва для постижения "высшей мудрости" и обретения нирваны. "Десять ступеней" генетически связаны с идеей получения "четырех плодов" приверженцем хинаяны (т. е. последовательного продвижения к состоянию "архата" — "четвертому плоду" — и к прекращению цепи перерождений, что означает "успокоение дхарм" и, следовательно, избавление от всех страданий, связанных с любой формой земного существования). Концепция прохождения "десяти ступеней", базировавшаяся на иных, чем в хинаяне, теоретических посылках (прежде всего на отмеченном выше новом толковании "сущности будды"), заменяет хинаянистские этапы приближения к нирване (которая здесь понимается как полное "успокоение дхарм"), хотя вбирает, конкретизирует и развивает их содержание. Кроме того, при разработке данного учения теоретики и практики "великой колесницы" использовали, пожалуй, весь опыт психической регуляции, которым столь богата индийская культура, а если говорить о школах махаяны за пределами Индии, то здесь оказались заимствованными многочисленные приемы из местных религий и верований.
Учение о "десяти ступенях" стало одной из ведущих сотериологических доктрин махаяны, в которой указывались более частные методы спасения. Оно органически вписывалось в общую систему философских и догматических положений "северного" буддизма.
Аналитическому рассмотрению "десять ступеней" подвергаются в трактатах Васубандху ("Дашабхуми-ваякхьяна"), Нагарджуны ("Дашабхуми-вибхаша-шастра"), Сюаньцзана ("Чэн Вэйши лунь" — китайское переложение десяти комментариев "Тримшика-виджняна-карики" Васубандху, основанное на труде Дхармапалиты, но тем не менее вполне самостоятельное произведение). Эти сочинения считаются классическими по данной проблематике, однако первоначальная информация о "десяти ступенях" содержится в ряде сутр. Названные выше трактаты Васубандху и Нагарджуны представляют собой комментарии тех мест "Аватамсака-сутры", в которых говорится о "десяти ступенях".
"Аватамсака" — одна из самых знаменитых и авторитетных сутр в дальневосточном буддийском мире. Имеются три китайские версии ее текста (их общепринятое название — "Хуаянь-цзин"), на китайский язык неоднократно переводились отдельные главы "Аватамсаки", в том числе и глава о "десяти ступенях" (в Китае она приобрела вид отдельной сутры — "Шиди-цзин"). Вкупе с комментариями ведущих буддийских теоретиков "Хуаянь-цзин", несомненно, является наиболее авторитетным источником, касающимся данной сотериологической доктрины. Однако сведения о "десяти ступенях" бодхисаттв содержатся и в "Сутре золотого света", безусловно менее известной, чем "Аватамсака". Тем не менее рассмотрение интересующих нас вопросов на материале именно этого махаянского текста отнюдь не лишено оснований, поскольку трактовка "десяти ступеней" в сутре весьма интересна с точки зрения их увязки с другими методами религиозной практики.
"Сутра золотого света"[26] — "Суварнапрабхасоттама-сутра" — на китайский язык переводилась шесть раз (в настоящее время сохранились три версии), причем в Китае наибольшую популярность приобрел самый ранний перевод, выполненный индийским миссионером Дхармаксемой (385–433) [2, с. 133; 3, с. 431] и известный под названием "Цзиньгуанмин-цзин" (яп. "Конкомё-кё"), т. е. "Сутра золотого света". В конце VI в. этот текст становится в Китае каноническим [3, с. 435].
Наиболее поздний перевод "Суварнапрабхасоттама-сутры" принадлежит крупнейшему деятелю китайского буддизма танского периода Ицзину (635–713), который назвал сутру "Цзиньгуанмин цзуйшэ ванцзин (яп. "Конкомё сайсё-окё), т, е. "Всепобеждающая царь-сутра золотого света". Эта версия, не привлекшая к себе особого внимания в Китае, получила исключительно широкое распространение в Японии. Перевод Ицзина, о котором японцы узнали почти сразу же после его появления, вскоре вытеснил известный здесь со второй половины VII в. текст Дхармаксемы. С середины VIII в., после установления системы государственных монастырей[27], версия Ицзина приобретает в японской буддийской среде доминирующее значение[28]. Со временем "Конкомё сайсё-окё" стала именоваться "Конкомё-кё", и в старинных источниках, когда говорится о "Сутре золотого света", чаще всего имеется в виду ее последний перевод[29]. Не будет преувеличением сказать, что в VIII в., в период формирования "интеллектуального" течения в японском буддизме, "Сутра золотого света", помимо прочего, служила в качестве энциклопедии-пособия по основным вопросам буддийской догматики и философии, включая сотериологические доктрины.
Текст Инцина в два с лишним раза объемнее перевода Дхармаксемы и включает в себя большое количество материалов, отсутствовавших в раннем переводе. В версии Ицзина мы находим пространные рассуждения о нирване (гл. III), специальную главу о "трех телах будды", а это как раз та категория буддийской догматики, которая относится к "сокровенным истинам". Кроме того, в тексте Ицзина проповеди Будды обрастают подробностями, появляются новые сюжетные линии. Наконец, что более важно, в версии Ицзина обнаруживается намного большее, чем у Дхармаксемы, число так называемых "дхарани" (о них речь пойдет ниже). Указанных материалов нет не только в переводе Дхармаксемы, но и в сохранившемся санскритском варианте текста сутры[30].
Основополагающей идеей "Сутры золотого света", как, впрочем, и многих других канонических текстов махаяны, является утверждение идентичности сансары и нирваны, которое повторяется и развивается с различных точек зрения: татхата (кит. "чжэньжу" — "истинная таковость", некая абсолютная реальность, Абсолют) и все другие уровни бытия тождественны [6, л. 407А]. "В сущности (естестве) всех дхарм (в данном случае "все дхармы" — синоним "сансары". — А. И.) и сущности (естестве) нирваны невозможно увидеть различий" [6, л. 407А], "татхата" — единственная реальность, она же Будда (имеется в виду "тело Закона"), и это же — нирвана [6, л. 407В], "тело Закона" безатрибутно (т. е. "шунья" — пусто), "и имя этому — нирвана" [6, л, 407С], сущность "пустоты" и есть истинное "тело Закона" [6, л. 407С]. Знание "таковости дхарм" (другими словами, татхаты, Абсолюта) есть наивысшее знание [6, л. 408С]. В свою очередь, "просветление" (кит. "пути") и "мысли о просветлении" (или "сознание просветления" — кит. "пути-синь") тождественны "таковости дхарм" [6, л. 408А]. Таким образом, выстраивается цепочка тождеств: сансара — нирвана — татхата — будда в "теле Закона" — "просветление" — "наивысшее знание". Элементы этой цепочки, их взаимосвязи, а также сама идея тождественности категорий в тексте сутры обсуждаются весьма подробно и всесторонне.
Обратим внимание на три важных момента.
Во-первых, в сутре неоднократно и настойчиво подчеркивается, с одной стороны, невозможность выразить словами основополагающие истины буддийского учения (например, "невыразимой словами вестью" признается истина о том, что "тело Закона не рождается и не исчезает" [6, л. 407А]), а с другой — неспособность "обыкновенного" человека (т. е. не наставленного на "путь Закона"), иногда даже и бодхисаттвы, эти истины воспринять[31].
Во-вторых, выявление (и соответственно усвоение) фундаментальных положений махаяны, и прежде всего доктрины о "трех телах будды", в которой сосредоточиваются кардинальные философские установки этого направления буддизма, все-таки оказывается возможным, если опираться, говоря словами сутры, на неосмысляемое (непредставляемое) "махасамадхи" [6, л. 409В], т. е. великое "самадхи".
"…Опираясь на великое "самадхи", схватываются (воспринимаются) все "дхьяны"… все стороны (досл. места. — А. И.) мыслей о Великом Законе и т. д., великое сострадание, великое милосердие, все "дхарани". все чудесные проникновения[32], все "самостоятельные существования"[33] и одинаковость всех дхарм"[34] [6, л. 409В].
Еще В. П. Васильев, затронувший вопрос о "самадхи" на страницах своего основного буддологического труда, отметил, что для деятельности бодхисаттв, в том числе и для познания "высших истин" учения, необходимо некое "состояние духа", в котором "рождаются новые способности и силы". Сосредоточения на "одном конце", т. е. на "спасении", "просветлении" (что как раз вызывает эти "новые способности"), и есть погружение в "самадхи" [8, с. 137], или, иначе говоря, изменение психического состояния. Специфическое состояние психики становится непременным условием "открытия", например, даже "превращенного тела", в противном случае Будду в облике человека невозможно выделить среди других людей[35].
В-третьих, "просветление" также является особым психическим состоянием, что следует из содержания сутры. Представление о нирване как о некоем состоянии психики закономерно вытекало из отказа от хинаянистской ее трактовки в качестве особой реальности (пусть даже "высшей"), принципиально не тождественной другим уровням бытия, что подразумевало вхождение в нирвану как прекращение земного существования. В махаяне нирвана отнюдь не уход из "бренного мира", а пребывание в нем в другой ипостаси. Обретение нирваны, как уже говорилось, предполагало познание "высших истин", и, таким образом, круг замыкался.
Естественно, перед последователями буддизма вставал вопрос, каким образом живое существо могло бы оказаться в идеальном с точки зрения буддизма махаяны бытии. На этот счет составители сутры предлагают целый комплекс мер, причем набор средств наиболее полон в версии Ицзина.
Ключевую роль в достижении "идеального бытия" играет прохождение "десяти ступеней", которые характеризуются "знаками" (кит. "сян") — картиной мира (бытия), видимой глазами бодхисаттвы, находящегося на соответствующей "ступени". Здесь же объясняются "препятствия", которые необходимо преодолеть, чтобы попасть на ту или иную "ступень". Каждой "ступени" соответствуют определенные парамита, самадхи и дхарани.
Парамита — способность, сила, в некотором смысле энергия, обладание которой делает достижимой нирвану. Парамита — то, что перевозит на другой берег (ср. с русским "паром"). В переводах этого слова на китайский язык идея "переправы к нирване" выражена весьма отчетливо: "парамита" передается как "достижение другого берега" (кит. "даобиань": другой берег — распространенное в буддийской литературе метафорическое обозначение нирваны), "достижение точки (цели), переправа (к цели)" (кит. "ду"), "достижение беспредельного (переправа к беспредельному)" (кит. "дууцзи") [7, с. 100][36].
Дхарани — формулы, которым приписывается сверхъестественная сила при надлежащем их применении. Как правило, это бессмысленный, с точки зрения обыкновенного человека, набор слогов или слов, который якобы скрывает глубочайшую истину. В функциональном плане дхарани тождественны индуистским мантрам [7, с. 44–45]. Особое значение этим формулам придавалось в культовой практике школ эзотерического буддизма (в частности, в японской школе Сингон). В китайских переводах буддийской литературы название "дхарани" чаще всего транслитерировалось — "толони". Однако не так редко употреблялся и китайский эквивалент этого понятия: цзунчи — "все содержащее" (т. е. содержащее все истины). Повторение "дхарани" требовало точного произнесения каждого звука: любая ошибка, как считалось, сводила на нет все усилия декламирующего их [5, с. 6–7, примеч. 4].
Дхарани были для буддистов не только магическими формулами. Еще раз сошлемся на мнение В. П. Васильева:
"Всякое существо, даже всякое понятие выражается в этих формулах, и усваивающий их себе простым неоднократным повторением (а впоследствии созерцанием букв, их составляющих) приобретает власть над этим существом, получает те понятия, которые они как бы выражают алгебраически, так что есть Дарани (т. е. "дхарани". — А.И.), заключающие в себе учение парамит, тогда как другие покоряют духов, богов, вызывают бодисатв (т. е. "бодхисаттв". — А.И.) и Будд: доставляют средства к скорому свершению Боди (т. е. "бодхи", просветления. — А.И.)" [8, с. 142]. "Дарани считаются сердцем Татхагат, Бодисатв и т. д." [8, с. 143].
В "Цзиньгуанмин цзуйшэ ванцзин" все названные методы в "концентрированном" виде представлены в гл. VI — "дхарани самой чистой земли" (т. е. "ступени") (кит. "Цуй цзиньди толони пин"), хотя по отдельности они упоминаются (и обсуждаются) в других главах сутры.
Чтобы получить более наглядное представление о процессе прохождения бодхисаттвой "десяти ступеней" к постижению "сокровенных истин" Будды, целесообразно попытаться привести в систему предлагаемые в сутре средства приобретения такой способности. Текстовой материал (и прежде всего гл. VI) позволяет выделить по меньшей мере шесть параметров (аспектов), по которым возможна такая классификация:
I. Название "ступени".
II. Объяснение названия "ступени".
III. "Знак" "ступени".
IV. "Препятствия", возникающие на пути к "ступени". В качестве "препятствий" называются по два, "незнания" (кит. "умин"), которые бодхисаттва должен устранять при прохождении "ступени".
V. Парамита, которой следуют на "ступени". Значение каждой парамиты иллюстрируется какой-либо аллегорией. Кроме того, бодхисаттве предписываются пять генеральных установок (кит. "у-чжунфа", досл. "пять законов"), которыми должен руководствоваться бодхисаттва при следовании "парамите".
VI. Самадхи, в которое способен войти бодхисаттва на соответствующей "ступени".
Итак, систематизируя характеристики "ступеней" по выделенным параметрам, мы увидим следующую картину.
Начальная (или первая) ступень.
I. "Радость" (санскр. pramudita; кит. "хуаньси") [6, л. 419С].
II. У бодхисаттвы возникают мысли, присущие тем, кто "вышел из дома". Деяния бодхисаттв достигают совершенства, и это вызывает у них "высшую радость" [6, л. 419С].
III. Бодхисаттвы видят, что все миры "наполнены неисчислимыми [по количеству] и безграничными [по разнообразию] сокровищами" [6, л. 419С].
IV. (1) "Незнание", заключающееся в том, что признается существование "Я" и дхарм; (2) "незнание", заключающееся в том, что испытывается страх перед "рождениями и смертями" (т. е. "сансарой") и перерождением в "плохих мирах"[37] [6, л. 419С].
V. "Парамита деяний" (санскр. dana-paramita; кит. "шиболоми") [6, л. 420А].
"Подобно тому, как царь сокровищ горы Суме[ру] в обилии приносит всем пользу" так и бодхисаттва, следующий этой "парамите", "приносит пользу живым существам" [6, л. 418А].
Пять установок: 1) наличие "корня веры" в живом существе; 2) сострадание; 3) "отсутствие мыслей об [удовлетворении] плотских желаний"; 4) охват деяниями всех живых существ без исключения; 5) "желание (стремление) овладеть всеми знаниями" [6, л. 418В].
VI. Самадхи "Чудесное сокровище" (кит. "Мяобао саньмоди") [6, л. 420А].
VII. Дхарани, называемое "Опора на силу добродетели" (кит. "И гундэ ли"):
Вторая ступень.
I. "Отсутствие грязи (накипи)" (санскр. vimalä; кит. "угоу") [6, л. 419С].
II. Бодхисаттва очищается от всех, "даже мельчайших пылинок грязи (накипи)", преодолевает любые нарушения обетов и все ошибки [6, л. 419С].
III. Бодхисаттва видит, что все миры "имеют ровную, как ладонь, поверхность, [расцвеченную] неисчислимыми [по количеству] и безграничными [по разнообразию] чудесными красками, что [они] подобны чистым и редким сокровищам, величественному (блистательному) сосуду [6, л. 419В].
IV. (1) "Незнание" относительно ошибок и преступления даже мельчайших предписаний; (2) "незнание" относительно начинания различных дел [6, л. 419С].
V. "Парамита [соблюдения] обетов" (санскр. sila-paramita; кит. "цзе-боломи") [6, л. 420А]. Причиной такого названия данной парамиты послужила аналогия с "Великой Землей, которая содержит (несет в себе) все вещи" [6, л. 418А].
Пять установок: 1) "три [вида] дел"[39] должны быть "чисты"; 2) "не делать так, чтобы живое существо порождало внутренне присущую и внешнюю причины[40] [появления] заблуждений и страстей" (кит. "фаньнао")[41]; 3) "закрывать "плохие пути" (т. е. пути к "плохим мирам". — А.И.) и открывать врата к хорошим мирам"[42]; 4) превзойти "ступени" шравак и пратьекабудд[43]; 5) делать так, чтобы все добродетели стали "полными" (т. е. неущербными) [6, л. 418В].
VI. Самадхи "Способность к любви и радости" (кит. "кэайлэ-сань-моди") [6, л. 420А].
VII. Дхарани, называемое "Доброе (безбедное), спокойное, радостное обитание" (кит. "шаньаньлэ чжу"):
Третья ступень.
I. "Сияние" (санскр. prabhakari; кит. "мин") [6, л. 419С].
II. "Свет и сияние неисчислимых знания и мудрости"[44] и "самадхи" не могут сдвинуться в сторону (отклониться) и преломиться (доcл. "разбиться") [6, л. 419С].
III. Бодхисаттвы видят, что они "мужественны, здоровы, в броне, с оружием, величественны. Все зло и разбойники могут быть захвачены и сломлены" [6. л. 419В].
IV. (1) "Незнание [заключающееся в том, что] нельзя еще (пока) получить то, что сейчас очень желают получить"; (2) "незнание [относительно того, что] можно помешать [действию] чудесному и [все] побеждающему "всесодержащему" (т. е. "дхарани". — А. ИЛ" [6. л. 419С].
V. "Парамита терпения" (санскр. ksanti-paramitä; кит. "жень-боло-ми") [6. л. 420А].
Овладение, данной парамитой уподобляется обладанию "великой силой льва", благодаря которой "царь зверей" может бесстрашно "ступать в одиночестве" [6. л. 418А].
Пять установок: 1) "[бодхисаттва] способен подавить алчность заблуждения и страсти"; 2) "не жалеть себя самого и [своей] жизни, не стремиться к спокойному и радостному существованию (имеется в виду материальное благополучие в "бренном мире". — А. И.), прекратить думать об отдыхе"; 3) "думать только о делах [в пользу живых существ], встречать страдания и быть способным [их] терпеть"; 4) "думать о сострадании и [делать так, чтобы] добрые корни живых существ достигли зрелости"; 5) добиваться постижения "глубочайшего закона о нерождении" [6, л. 418В].
VI. Самадхи "Трудно двигаемое" (кит. "наньдун-саньмоди") [6, л. 420А].
VII. Дхарани, называемое "Сила, которую трудно победить" (кит. "наньшэли"):
Четвертая ступень.
I. "Пламя" (санскр. arcismati; кит. "янь) [6, л. 419С].
II. "Посредством знания и мудрости" (т. е. праджни. — А. И.) сжигаются все заблуждения и страсти, усиливаются свет и сияние [мудрости], бодхисаттвы уже достигают частичного просветления" [6, л. 419С].
III. Бодхисаттва видит, как "во [все] четыре стороны [света] под порывами ветра разлетаются различного рода чудесные цветы и полностью покрывают землю" [6, л. 419В].
IV. (1) "Незнание того, что [ощущение] радости вызывает привязанность к "достижению равности (равновесия)""[45]; (2) "незнание [того, что] мельчайшие чудесные чистые дхармы стремятся к радости (досл. "любят радость". — А. И.)" [6, л. 419С].
V. "Парамита старания" (санскр. virya-paramita; кит. "цинь-боло-ми") [6, л. 420А].
Подобно тому как ветер приобретает напор и скорость благодаря божественной силе Нараяны, так и бодхисаттва, овладев этой парамитой, достигает "необратимости мыслей"[46] [6, л. 420А].
Пять установок: 1) "нет радости в существовании вместе с заблуждениями и страстями"; 2) "нельзя обрести спокойствие и радость до тех пор, пока добродетели неполны"; 3) "не должны рождаться мысли об отвращении к делам, которые трудно и мучительно выполнять"; 4) "посредством великого сострадания добиваться пользы [для всех] и помогать всем живым существам созреть [до спасения]"; 5) "дать обет (клятву, выразить желание) стремиться к [достижению] "ступени невозвращения"" [6, л. 418С].
VI. Самадхи "Невозвращение" (кит. "бутуйчжуань-саньмоди") [6. л. 420А].
VII. Дхарани, называемое "Великая польза" (кит. "далии"):
"Да-чжи-та и ши-ли-ши-ли то-ми-ни-то-ми-ни то-ли-толи-ни ши-ли-ши-ли-ни пи-шэ-ло-бо-ши- бо-ши-на пань-то-ми-ди со-хэ" [6, л. 420В-42 °C].
Пятая ступень.
I. "Трудная победа" (санскр. sudurjaya; кит. "наньшэ") [6 л. 419С].
II. "В высшей степени трудно достичь самостоятельного существования и [все] побеждающего знания при помощи упражнений[47], [но тем не менее] видно, что заблуждения и страсти, которые трудно сломить, все-таки можно сломить" [6, л. 419С].
III. Бодхисаттва видит, как женщины, украшенные "чудесными драгоценностями, украшают их, бодхисаттв, тела драгоценными ожерельями и надевают им на головы венки из цветов" [6, л. 419В].
Поделиться книгой: