Сокровище князей Радзивиллов

– Ваша милость пан собирается уезжать в Вильно? – почтительно осведомился Альберт. Хотя больше всего ему хотелось сказать другое.

Письмо это – совершеннейшая глупость.

Да, оно обманет народ.

Оно обманет русских.

Но что сделают войска с тем, кому адресовано такое послание? О нет, простой, быстрой смертью тут и не пахнет. Через все муки, которые только выдумают палачи, придется пройти, через все страдания…

Доминик теперь не в себе, слишком расстроен печальным итогом похода на Россию. И он решительно не понимает, что творит…

Но ведь приказы господина не обсуждаются, а выполняются.

К тому же очень жаль его, поставившего на карту все, пытавшегося бороться не столько для себя, сколько для своей земли и все потерявшего – власть, деньги, армию, семью…

– Поеду я в Вильно, а оттуда во Францию. Но я верю, что мы обязательно свидимся и наш Несвиж возродится, а земля будет свободной!

Когда Доминик снова выбрался в окно, Марыся расплакалась:

– Какой он все-таки еще мальчишка. Альберт, спали ты то письмо! Худо будет. А лучше отдай его мне, сама изорву на мелкие кусочки!

Пообещав кухарке самостоятельно избавиться от письма хозяина, управляющий прошел в библиотеку, положил испещренный мелкими строчками лист бумаги прямо в центр стола, обтянутого зеленым сукном. Перекрестился.

Воля князя будет выполнена.

Чего бы это ни стоило.

Езус Хрыстос, Матка Боска, дайте сил пройти через все испытания…

* * *

«То ли у меня дырка в сердце еще окончательно не зажила, то ли я опасаюсь начинать отношения с таким ярким красавчиком. Или меня смущает, что Валерий живет в другой стране? Конечно, сколько до того Минска ехать – ночь на поезде. Но все равно все эти бытовые вопросы – как встречаться, где жить, проблемы с работой и обустройством. Нет расстояний – нет и таких трудностей, – рассуждала Лика Вронская, задумчиво разглядывая сидящего напротив Валерия. – Может, поэтому все его комплименты меня почему-то совершенно не трогают? И даже не просто не трогают – они уже бесить начинают. Хочется поскорее принять душ, отмыться от многозначительных взглядов Валерия, его вкрадчивого голоса. Честно говоря, я бы уже выставила этого парня за дверь. Но намеков на позднее время он не понимает. Сидит тут на балконе, как приклеенный, соловьем заливается… Красивый, конечно, очень выразительная внешность. Но я, пообщавшись с Павлом, в очередной раз убедилась: обещающие райскую любовь глаза могут завести в такой ад, что небо покажется с овчинку. Похоже, я наконец-таки взрослею, становлюсь осторожнее и осмотрительнее. Нет, никаких новых быстрых романов, хотя парень тут уже вовсю строит совместные планы. Вот только в одном я не сомневаюсь: Валерий действительно может быть наследником рода Радзивиллов. Он не просто красив, он аристократичен. Его изысканное лицо, тонкие запястья, длинные пальцы, благородная осанка… Во всем видна порода – и это лучшее доказательство правоты его слов, такое не спрячешь…»

– Послушайте, а как так вышло, что вы только недавно узнали о том, что являетесь потомком Радзивиллов? – поинтересовалась Лика, отодвигая свой стул чуть в сторону, чтобы дым от сигареты Валерия не шел прямо в лицо.

– Случайно. Так же случайно, как встретил вас. – Мужчина накрыл ладонью Ликину руку. – Знаешь, а может, перейдем на «ты»? У меня такое чувство, что мы уже давно знакомы.

– Хорошо, давай на «ты». Только трогать меня не надо!

– Ты недотрога? Это неправильно. Такая красивая женщина не должна оставаться без ласк…

– Валерий, ну хватит. – Лика вскочила, кивнула головой на дверь: – Если у тебя есть какие-то планы на меня и на сегодняшнюю ночь, то мне это не нравится! И вообще, уже поздно, так что давай прощаться, спасибо за компанию.

Валерий обворожительно улыбнулся:

– Планы на ночь – это слишком примитивно. Я уже не в том возрасте, чтобы делать глупости. И ты так красива, что форсировать развитие событий – это значит лишать себя удовольствия… Ты присядь, присядь, у тебя еще будет возможность продемонстрировать мне свой темперамент… А узнал я о своих корнях действительно случайно. Для меня это, с одной стороны, стало полной неожиданностью. Но в то же время я и не очень удивился, так как сразу же понял: мне ведь всегда, с детских лет, казалось, что я чем-то отличаюсь от других людей. Не только внешностью. Всегда было какое-то странное чувство, что я должен жить другой жизнью, не той, что живу… Я уже говорил, что оканчивал истфак БГУ. Недавно мой однокурсник устроился работать в архив КГБ. Он там занимается вопросами реабилитации невинно осужденных. Сколько лет прошло после репрессий, правда? Но тогда ведь в каждом видели врага народа, были расстреляны сотни тысяч, миллионы людей. Страшное, наверное, было время… Я помню, дед мне рассказывал о том, как забрали его отца, ночью, безо всяких объяснений. Прабабушка пыталась что-то выяснить, обошла все тюрьмы. И как-то однажды просто не вернулась домой. Деда пришлось воспитывать родне по материнской линии. Ведь мой прадед был французом, приехал в Минск, чтобы строить завод, да здесь и остался, встретил прабабушку. Наверное, он через какое-то время понял, что собой представляет Советский Союз и какие там печальные перспективы вырисовываются для иностранцев. Да и не только для иностранцев. Прадед взял фамилию жены, вступил в партию. Только его это не спасло… В общем, мой дед рано лишился родителей, потом началась война, а уж после войны выяснить, что случилось с отцом и матерью, дед тем более не мог. Весь Минск лежал в руинах, уцелело буквально несколько зданий… А от моих родителей вся эта история уже была далека… И вот, когда мой однокурсник устроился в архив КГБ и рассказал, чем он там занимается, я вспомнил, что в моей семье тоже, возможно, были репрессированные. И попросил его при случае разузнать, что произошло с прадедом и прабабушкой. И он выяснил! Моих несчастных родственников вывезли в Москву, как иностранных шпионов, долго там мурыжили, пытаясь доказать их связь с какими-то московскими «врагами народа», и в конце концов расстреляли. Место захоронения выяснить не получилось. Но мой однокурсник получил копию того дела, и в ней была указана фамилия прадеда – Грандье-Радзивилл. Мой дед этого не знал. Я помню, он рассказывал, что его отец был французом и что он менял и фамилию, и имя, но никаких подробностей дедушка не сообщал; когда его родители исчезли, он был еще слишком мал… Радзивилл для всей Беларуси – фамилия знаковая; однокурснику стало любопытно, имеет ли мой прадед отношение к древнему княжескому роду или речь идет просто о совпадении. Поскольку он работает в такой конторе, на запросы которой принято отвечать, французская сторона подсуетилась, подняла свои архивы. Что оказалось: мой прадед был прямым потомком Александра Доминика Радзивилла. А тот Александр, в свою очередь, – сыном Доминика и Тэофилии Радзивиллов. Однако он появился на свет, когда его родители еще не состояли в официальном браке. Тогда на такие вещи смотрели строго, поэтому последним официальным представителем ветви несвижских Радзивиллов считается Доминик Героним, который умер в 1813 году от ран, полученных в сражении с русскими на стороне наполеоновских войск… Представляешь, когда-то я учил все это в университете. И даже никакого предчувствия не было, что изучаю биографию своего предка.

Лика покачала головой:

– Такое сложно представить. Не знаю даже, что бы я чувствовала, оказавшись в аналогичной ситуации. Может, гордость и ответственность?

– Может, ты бы задумалась о наследстве? Земли Радзивиллов, насколько я помню, составляли половину территории современной Беларуси, а еще часть Польши и Литвы.

– А разве в Беларуси принят закон о реституции? Неужели ты думаешь, что у тебя получится вернуть себе все эти замки и парки? Они же находятся в государственной собственности.

– Но попробовать-то можно! К тому же, насколько я помню, другие потомки Радзивиллов, проживающие сейчас где-то в Европе, владеют значительными фамильными ценностями. Я тоже могу претендовать на них. Вот получу наследство, и мы с тобой поедем на Мальдивы. Теплый океан, белый песочек… Тебе понравится. Ты была на Мальдивах? Тебе вообще доступен такой отдых?

– Давай не будем отвлекаться от темы. А как этот Александр, сын Доминика, оказался во Франции?

Валерий вытащил из пачки очередную сигарету, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся. И вкрадчивым, обволакивающим голосом продолжил:

– Когда русские войска перешли в наступление… Кстати, ты знаешь, что французы до сих пор употребляют слово «Березина» в контексте очень сложной неприятной ситуации? Березина – это река в Беларуси, где русские окончательно разбили наполеоновские войска… Да, так вот, Доминик убежал во Францию. Его жена уже находилась в Европе. Радзивиллы были в родстве со множеством монарших дворов и, думаю, могли бы замечательно себя чувствовать и без своих замков. Но Доминик скончался от ран. Его жена Тэофилия какое-то время прожила в Париже, а потом решила вернуться на родину. Российский император простил семью мятежного Радзивилла и в знак примирения даже пообещал устроить свадьбу дочери Доминика Стефании со своим протеже Витгенштейном и передать молодоженам родовое имение Радзивиллов – Несвижский замок. Однако Александр ехать с матерью и сестрой отказался. Я так понимаю, он был тогда еще молод. Но у большинства местных дворян, белорусской и польской шляхты, издавна существовала самая яростная ненависть ко всем без исключения российским правителям. Хотя и среди Радзивиллов были те, кто охотно подчинился империи. Если я ничего не путаю, у опекуна Доминика князя Михаила даже имения в доход российской казны не секвестировали, он был типичным екатерининским вельможей… Впрочем, ты видишь, как причудливо судьба плетет свой узор. Александр остался во Франции. Но его потомок спустя многие годы вернулся на свою историческую родину. В этой жизни нет ничего случайного. И наша встреча, я уверен, тоже произошла не просто так. А как так получилось, что у такой красивой женщины, как ты, на пальце нет обручального кольца?

Лика замотала головой:

– Да подожди ты с обручальным кольцом! Но ведь тогда получается, что именно твой предок владел колоссальными сокровищами! В том числе и статуями золотых и серебряных апостолов, украшенными драгоценными камнями. Их не нашли и по сей день.

Стряхнув пепел, Валерий перебил:

– Насколько я помню наши лекции на истфаке, народная молва здорово преувеличивает ценность этих апостолов. Да, в научной литературе говорится, якобы их видели избранные гости Несвижского замка: русский посол, польский король. В литературе описываются статуи в человеческий рост, очень тонкой работы, инкрустированные драгоценными камнями. Но мне кажется, это тот случай, когда историки пошли на поводу у писателей, преимущественно польских. Возможно, речь идет просто о художественном вымысле.

– Почему ты так думаешь?

– Знаешь, я не большой знаток искусства. Но мне кажется, что аналогичных статуй в мире просто нет. Откуда они появились в наших местах? Если здесь и создавались какие-то фигурки святых, то традиционно небольшие, для украшения алтарной части костела. Что-то похожее, если мне память не изменяет, сохранилось в костеле в Гродно. А в человеческий рост… Не знаю… Разве что такие нетипичные статуи были выполнены по заказу Радзивиллов? Понимаешь, проблема в том, что информации о тех временах сохранилось очень мало. Во времена Советского Союза исследования национальной истории республик не поощрялось. А это все-таки семьдесят лет, поэтому очень многого о собственной истории белорусы просто не знают…

– Возможно, ты прав. – Лика запахнула плотнее куртку, сунула озябшие ладони в карманы. – И речь идет просто о гипотезе. Но ведь здесь же находят трупы, покрытые золотой краской, в золотых накидках с камнями. Психопат-убийца явно пытается по-своему интерпретировать эту историческую легенду. Зачем?

– Ты думаешь, у психопатов есть логика?

Лика пожала плечами:

– Наверное, есть, только людям со здоровым рассудком ее не понять. Меня смущает, что все это совпало с твоим приездом. А ты давно узнал, что являешься потомком радзивилловского рода? Может, ты не единственный наследник и все эти преступления как-то связаны с тобой?

– Ты все усложняешь. Узнал я про это недавно. И сразу дернул сюда. Мальчишество, конечно, но так захотелось увидеть Несвижский замок. Я же ни разу не был в этих местах. Захотелось пройти по длинным коридорам замка, подышать здешним воздухом. И ты знаешь, увиденное меня впечатлило. Нормально предки жили, с жилищными условиями у них проблем не было. Кстати, потомок радзивилловского рода пока еще не женат. Представляешь, как тебе повезло! У твоего ребенка может появиться уникальный отец, представитель древнего шляхетного рода! Обещай мне об этом подумать? А я буду думать о тебе и о твоей доченьке…

Лика собиралась было выпалить, что никаких глупостей она обещать не будет, но в дверь номера постучали.

– Ты кого-то ждешь? – ревниво поинтересовался Валерий.

Вронская обрадованно улыбнулась:

– Мужа!

На пороге действительно стоял какой-то парень, и Лика, взвизгнув, повисла у него на шее:

– Дорогой! Ты приехал!

– Всего хорошего, – буркнул красавчик, протискиваясь мимо обнимающейся парочки к выходу. – Совет да любовь, спокойной ночи! – Но, едко усмехнувшись, Валерий вдруг замедлил шаг: – Что ж вы, мужчина, кольцо своей супруге не прикупили? А то вот тут можно подумать, что муж объелся груш. И столько времени напрасно потерять!

– Минуточку, гражданин. – «Муж» решительно отодвинул «супругу» в сторону и сурово нахмурился. – У меня к вам несколько вопросов.

– Я прекрасно все понимаю. Картина Репина «Не ждали» – чужой мужик в номере. Но я вас уверяю, вам не о чем волноваться. Все приглашения прийти на сеновал Лика решительно отклонила. Теперь я понимаю почему. Как говорится, «но я другому суждена и буду век ему верна!». Адьес, амигос!

С треском хлопает дверь.

Холодный ветер задувает с балкона.

По стенке, шевеля усами, ползет любознательный таракан – пришлепнуть бы его.

Однако все происходящее воспринимается отстраненно, как кадры кинохроники чужой жизни.

А в собственной нет ничего, кроме парализующего ужаса.

Господи, да что же это за тип явился?

У него ведь везде кровь – на воротничке белой рубашки, на сером пиджаке. Бурые капли изрешетили брюки. И даже под ногтями, полукружьями – темные запекшиеся полосочки.

«Что-то я поторопилась с «замужеством», – подумала Лика, с трудом отводя взгляд от перепачканной в крови одежды парня. – Маньяк какой-то, весь кровью заляпан. Надо на всякий случай переместиться поближе к двери. Не нравится он мне, и…»

– Лика, хочу представиться – Олег Надольский, старший следователь по особо важным делам Несвижской прокуратуры, – заметил мужчина, вольно или невольно выделяя интонационно «особо важным делам».

Вронская хмуро поинтересовалась:

– А документы у вас имеются?

– Да, конечно, сейчас предъявлю. Только, – мужчина сконфуженно улыбнулся, – можно я руки сначала помою?

– Пожалуйста. Я уже давно заметила, что именно это вам надо сделать. – Лика кивнула на дверь в ванную комнату. – А что, у белорусских следователей всегда руки по локоть в крови?

Включив воду, Надольский прокричал:

– Мне кажется, любой вариант ответа на этот вопрос будет звучать по-дурацки. Вам, наверное, жутко любопытно, где я так изгваздался. Обещаю, потом расскажу. Вообще, знаете, я ведь вас в гости пригласить пришел.

– В смысле, в гости? На допрос? А по поводу?

Выйдя из ванной, Олег вытащил темно-красную «корочку» и тяжело вздохнул:

– Нет, не на допрос. С вами хочет пообщаться мой начальник, прокурор, Ян Брониславович Протасевич. Он большой поклонник ваших книг и очень мечтает с вами познакомиться. Я так понимаю, особых планов на этот вечер у вас не было? Во всяком случае, моему появлению вы явно обрадовались! Несмотря на то что вроде бы компания у вас имелась…

– То есть ваш шеф нас ждет в прокуратуре?

– Зачем в прокуратуре? Дома ждет, шашлыки жарит. У него вообще жена готовит – пальчики оближешь. Но к мясу Ян Брониславович ее не подпускает.

– Прокурор? С женой? Дома? В девять вечера?! – Лика открыла удостоверение следователя, внимательно рассмотрела печать, потом попыталась найти хоть что-то общее между довольно симпатичным реальным лицом и на редкость малопривлекательным снимком. – Как-то это неожиданно. Я думала, тут у вас ситуация сложная, серия непонятных убийств. А на самом деле – шашлык. Ну ладно, гости так гости. Пойдемте.

По лицу следователя стало заметно: точно собирается сказать какую-нибудь гадость. Но он сделал глубокий вдох, прикусил губу и явно принялся за мысленный счет, выжидая, пока волна гнева уляжется.

– Все, я готова. – Лика, расправив куртку, повесила на плечо сумочку. – Надеюсь, мне повезет больше, чем вашему предыдущему собеседнику, истекшему кровью!

– Все писательницы такие язвы? – ехидно поинтересовался Надольский, распахивая дверь номера. – Давайте, с вещами на выход! Не применяю я методов физического воздействия, честное слово. Это с минским бизнесменом Димой Шимовым какая-то ерунда случилась. Он всю голову себе разбил, а я помогал перевязку делать.

– Ай-ай-ай! Шел, упал, очнулся – гипс? Неужели у вас тут есть хулиганы?

– Хулиганы везде есть! Только Шимов говорил, что, – Надольский осекся, но потом все-таки продолжил: —…что… он увидел призрак. И испугался, потерял сознание. Эй, девушка! – следователь подхватил споткнувшуюся на ступеньках Вронскую под руку. – Что-то вы побледнели! Оказывается, писательницы – народ впечатлительный!

* * *

Если из жизни уходит мужчина – значит, он освобождает место для нового.

Если мужчина отказывается пусть не полностью принимать, но хотя бы учитывать адекватные женские пожелания, то его надо не воспитывать, а оставлять. Потому что он безнадежный, закоренелый негодяй, не понимающий и не ценящий такого счастья, как хорошая женщина. И ему же хуже! Мужчин вокруг множество, а женщина сама у себя только одна, единственная и неповторимая. Именно себя надо любить больше всех мужиков, вместе взятых!

Если отношения с мужчиной завершены, то… то…

– То никакая это не свобода, а одиночество! – гневно выкрикнула Рита полке с модными книгами по позитивной психологии. – И не надо себя обманывать, уверяя, что все идет по плану. Какой, к черту, план, когда ничего опять не получилось – ни семью создать, ни детей завести!

Перемещаясь по комнате, она наткнулась на сумку с вещами Валерия и чуть не разрыдалась.

Если бы только этот мерзавец знал, как невыносимо больно было укладывать эти шмотки!

Воспоминания разрывали сердце на клочки, мешали дышать.

Блин, байка его любимая, серая. Он в ней дома обожал ходить, осенью и весной, когда в квартире прохладно. «Молния» спортивной куртки легко скользила вниз, открывая гладкую смуглую грудь, немного заросшую темными курчавыми волосками, плоский красивый живот…

Белый мягкий свитер, еще хранящий запах цитрусового свежего парфюма. Он стоил кучу денег, восемьсот евро. Но весь кайф от такой покупки может оценить только тот, кто долго пытался найти приличный кашемировый пуловер на двухметрового мужчину. Гигантский рост эффектно смотрится, однако в быту с высоким парнем приходится непросто: сложно подобрать одежду, стандартная мебель для него тоже мала, поэтому кровать в спальне пришлось менять на изготовленную по специальному заказу…

Возле сумки – куча коробок с итальянской обувью… Валерий – большой пижон, любит модельные лакированные ботинки на тонкой подошве. Каприз избалованного ребенка – водить свое дурацкое такси в такой дорогой обуви, стоящей как четверть, если не как треть старого автомобиля. Через пару недель задняя часть ботинок в местах соприкосновения с автомобильным ковриком протиралась добела. В ремонтной мастерской с такими повреждениями справиться не могли, но выбрасывать испорченные ботинки Валерий отказывался. «Когда я стану белорусским Рокфеллером, вся моя одежда будет продаваться на аукционах по бешеным ценам», – говорил он, чуть улыбаясь, хотя голубые глаза смотрели серьезно.

«Глупый ребенок, – простонала Рита, смахивая слезы подушечками пальцев. – Он верил во все свои идиотские проекты. Он постоянно врал, он пытался меня использовать. Мне приходилось быть с Валерием жесткой, потому что, как только я бы дала слабинку, он меня уничтожил и полностью разорил. Но я устала его контролировать, устала быть грозным начальником. Мне казалось, что отношения с таким мужчиной, как он – расчетливым, корыстным, – будут проще. Если он заинтересован в моих деньгах – значит, будет играть по моим правилам. Но что же за животные эти мужчины! Валерий живет в моей квартире, фактически за мой счет, я потратила кучу денег на его бредовые, абсолютно бесперспективные бизнес-идеи. И что взамен?!»

Она горько разрыдалась, вспомнив случайно прочитанную sms в мобильном Валерия. «Котик, ты прекрасный таксист и еще лучший любовник. Буду рада увидеть тебя еще, твоя зайка». «Насчет характеристик таксиста «зайка», возможно, права, насчет качеств любовника явно преувеличивает», – мысленно отметила та часть Риты, которая никогда не теряла голову и всегда машинально анализировала поступающую информацию. «Убить обоих», – умирая от боли, требовала та маленькая девочка, которая, несмотря ни на что, продолжала верить, что ей встретится умный, добрый, любящий принц. Она никогда не говорила о своих желаниях, публично смеялась даже над намеками о простом женском счастье, любви и материнстве. Но, Господи, она же хотела этого больше всего на свете. Только этого, не карьерных успехов, не высоких доходов…

Да, Валерий, оказывается, так может – жить с одной женщиной и спать со всеми, кто подворачивается. Работа таксиста для адюльтеров подходит наилучшим образом. Клиентка запросто приглашает симпатичного парня подняться к себе, любительницы экстрима готовы отдаться прямо в автомобиле…

А что же совесть?

Какая у Валерия совесть?! Какая у всех мужиков, этих козлов вонючих, может быть совесть?!

Потом случилась еще одна sms, аналогичного содержания.

Наверное, надо было гнать в шею неверного любовника уже тогда, когда стало ясно, что даже такой, во всем зависящий от своей женщины, он не умеет хотя бы из чувства благодарности вести себя прилично.

Надо было гнать. Ибо не подходит по моральным характеристикам на роль мужа и отца детей.

На работе и так все нервы истреплют, деньги же просто так никому не даются. А тут приходишь домой – а у любовника-альфонса, видите ли, sms в телефоне от «зайки».

Но… эти сожаления по поводу потраченного времени и денег… эта глупая бабская надежда: а вдруг мужчина изменится?.. А еще просто привычка, привязанность к этому наивному большому ребенку с его бредовыми идеями, смешными гримасами, хитростями… с его средней паршивости сексуальными умениями, которые он считает потрясающими и всегда ждет похвалы и благодарности…

«Все мужчины изменяют, потому что по природе своей полигамны», – написано во всех книгах по психологии. Авторы советуют относиться к изменам постоянного партнера спокойно, мало ли где он там «нижний этаж» разгружает; если живет с вами – значит, ценит именно ваши отношения…