Темное обольщение

– Возьми меня с собой! – взмолилась она и схватила его руки. – Только не оставляй меня одну!

Малкольм встретился с ней взглядом. Уголки его губ были печально опущены, в глазах читалось страдание. Правда, Клэр не поняла почему. Неожиданно он дотронулся до ее шеи.

– Я сам ее убью, – произнес он.

Его пальцы гладили то самое место, которого недавно касался язык Сибиллы. Прикосновение слегка шершавых подушечек пальцев заставило ее вздрогнуть. К глазам подступили слезы, одна даже предательски скатилась по щеке.

– Она ничего мне не сделала. Просто я трусиха. И еще чертовски устала. И не стесняюсь честно сказать: похоже, я вляпалась в дурную историю.

– Ты боишься, – произнес он. – Но я скорее погибну сам, нежели позволю, чтобы кто-то причинил тебе зло.

Она притихла, но, черт побери, если это не так, внутри у нее все пело.

– Потому что ты принял обет? – прошептала она.

– Нет, потому что ты – это ты.

Клэр испугалась, что сердце от радости выскочит из груди. Малкольм медленно перевел взгляд на ее губы. Казалось, еще мгновение, и она потеряет сознание – столь велико было напряжение, что пульсировало между их телами. Малкольм медленно поднял взгляд. А потом потянулся к ней и поцеловал в шею. Легкое, как перышко, прикосновение его губ, и с ее собственных сорвался стон. Зато внутри у нее все охватило огнем. Ощущая пальцами небольшую щетину, Клэр схватила его лицо в ладони. Страсть буквально витала в комнате, наполняя ее предвкушением безумного, едва ли не животного секса. И какая разница, любит он ее или нет. Для Клэр это уже ничего не значило.

Малкольм выпрямился и в упор посмотрел на нее.

– Все в порядке, – выдохнула Клэр, давая понять, что она готова. Но он молчал.

– Ты играешь с огнем, красавица, – тихо произнес он, наконец, и, вновь помолчав, добавил: – Мы оба играем с огнем.

– Мне все равно!

Его взгляд вновь скользнул к ее губам, и Клэр поняла: сейчас он ее поцелует. Более того, даже если бы она постаралась, то не смогла бы найти причин, почему он не должен этого делать.

– С огнем и со злом!

Глава 6

Малкольм нежно прикоснулся губами к ее губам.

Клэр даже не шелохнулась. Она уже давно мечтала об этом поцелуе. Легкое, как перышко, прикосновение мужских губ – и желание пронзило ее тело, словно молния. Еще ни разу ее не целовал кто-то столь сильный, а ее губы еще ни разу не знали столь нежных прикосновений.

Клэр негромко простонала и протянула руки к его широким плечам. Боже, пусть он целует ее долго-долго. Играя с ее губами, он прижимал ее к кровати, и с каждым мгновением его поцелуй становился все более страстным и жадным. Вскоре она ощутила, как его язык пытается раздвинуть ей губы. Вынести эту пытку она была не в силах. Из горла ее вырвался сдавленный стон.

Неожиданно Малкольм замер. Но Клэр уже было все равно. Она извивалась, не в силах сдержать себя. Ее ногти впивались ему в плечи, она стонала, ее язык пытался прорваться сквозь его губы, требуя новых наслаждений. Тело ее бесстыдно изгибалось, предлагая ему себя. В какое-то мгновение Малкольм притих, даже не ответил на ее усилия, когда ее язык пытался разомкнуть его крепко сжатые зубы. Боже, почему он это делает?

А затем он поймал ее голову в свои сильные руки. Клэр замерла, и он жадно впился ей в губы. Те тотчас приоткрылись, словно лепестки, а она с ним словно поменялась ролями. Его поцелуй был таким жадным, что она ощутила, как затылком упирается в стену сквозь подушки.

При этом она не менее жадно отвечала на его поцелуй, одновременно ужасаясь тому, какое ранее неведомое блаженство он дарит ей. Но нет, одного поцелуя ей мало! Пока губы Малкольма пили нектар с ее губ, пока его язык жадно впивался в ее язык, Клэр словно обезумевшая гладила ему грудь, словно от этого могла исчезнуть мешавшая ей льняная рубаха. Боже, как ей хотелось прочувствовать пальцами и ладонями каждый сантиметр его крепкого мускулистого тела, прочувствовать не через грубую, колючую ткань. Нет, ей хотелось ощутить его кожу, гладить налитые выпуклости мускулов. Наконец она нащупала разрез горловины и запустила в него руку, пытаясь отодвинуть в сторону нательный крест, с которым Малкольм не расставался, и тотчас ощутила под ладонью обнаженную горячую кожу. Боже, какое блаженство!

Он издал сдавленный стон. Она попыталась соскользнуть рукой ниже, но это оказалось невозможно, мешала ткань. Клэр резко выдернула руку и поверх ткани принялась гладить ему грудь, стальные мышцы живота, все время сдвигая ладонь все ниже и ниже, пока наконец не нащупала головку его огромного горячего члена.

Нет, если он не возьмет ее прямо здесь и сейчас, она не выдержит этой муки и умрет. Еще мгновение, и…

– Нет, красавица, – прошептал он, резко оттолкнув ее руку и отстраняясь от ее губ, хотя взгляд его по-прежнему пылал страстью.

– Черт тебя побери, – всхлипнула Клэр, как безумная извиваясь всем телом. Тяжело дыша, она посмотрела на него сквозь навернувшиеся на глаза слезы. Неожиданно она поняла, и эта мысль была подобна грому среди ясного неба: он все еще пытается сдержать данное самому себе обещание, что он не может, не имеет права переспать с ней. Не зная от отчаяния, что ей делать, она почувствовала, что готова его ударить, но не смогла этого сделать лишь потому, что он крепко, словно тисками, сжимал ей запястья.

– Я не должен тебя покидать, – хрипло произнес он и отпустил ее.

Оскорбленная до глубины души, Клэр набросилась на него с кулаками и что было сил принялась колотить в грудь.

– Дьявол!

Локтем он пытался отвести от себя ее неловкие удары – наверное, точно так же отгоняют от себя назойливую муху. Затем он положил руку на ее голое колено и выпрямил ногу. Клэр на мгновение замерла. От предвкушения новых ласк сердце ее было готово выпрыгнуть наружу, между ног словно запылал огонь.

– Да, – прошептала она.

Выражение его лица оставалось каменным, лишь отблески огня в камине поблескивали в темноте. Запустив руку ей под юбку, он провел по всей ноге, подбираясь все выше и выше к заветной влажной, горячей расщелине. Клэр простонала и глубже погрузилась в подушки, одновременно бесстыдно предлагая себя ему.

– Ну, давай же, – прохрипела она.

Огонь в его глазах вспыхнул с новой силой. Клэр ощутила костяшки его пальцев сквозь тонкий шелк трусиков и тотчас заморгала, смахивая с глаз слезы. Малкольм просунул палец под тонкую шелковую резинку, оттягивая ее от нежной кожи. Теперь его пальцы лежали как раз там, откуда в ее теле исходил этот мучительный огонь.

– Боже, – прошептала она.

– Да, – глухо отозвался он и рывком задрал на ней юбку. Его слегка удивленный взгляд буквально пронзил ее насквозь. – Ты носишь на теле шнурок. Шнурок, украшенный кружевом и бусами?

– Давай же! – умоляюще прошептала она.

После этих слов он медленно провел большим пальцем по разгоряченным лепесткам у нее между ног, сначала по одному, затем по другому, и наконец нащупал клитор. Клэр тотчас выгнулась дугой, и в следующее мгновение в ней словно что-то разорвалось. Это была одновременно и боль, от которой хотелось зайтись криком, и неведомый ей ранее экстаз.

А затем она почувствовала, как он языком исследует эти ее лепестки.

Упругий мужской язык ласкал ее, словно пробовал на вкус, упиваясь женскими прелестями, и такое мучительное и в то же время восхитительное давление внутри ее возобновилось с новой силой. Клэр откинулась на спину, не в силах даже пошевелиться. Она не могла сказать, как долго он ласкал ее языком, но одно знала точно: счет оргазмам уже давно потерян. Более того, тело ее уже начинало стонать от боли, но он не останавливался. Клэр разрыдалась, и его язык замер. Она лежала, задыхаясь, чувствуя, как возвращается с высот блаженства в постель. Сам Малкольм пока еще не достиг пика.

Боже, как это случилось? Как она позволила этому произойти?

А как же его собственное удовлетворение? Постепенно к ней вернулась способность рассуждать здраво. За себя она больше не ручалась. А он? Как понимать то, что произошло? Или это только прелюдия и ее ждут новые ласки?

Интересно, как он поступит? Войдет в нее, когда она сама уже насытилась его ласками, насытилась так, как ни разу в жизни до этого, ни разу и ни с кем.

От одной только мысли, что он войдет в нее, Клэр тотчас с новой силой охватило желание. Она даже закусила губу. Но нет, он, похоже, не собирался этого делать. Его щека покоилась на ее бедре, и Клэр ощутила, как напряглось, едва не одеревенело его тело.

– Малкольм, – прошептала она и не узнала собственного голоса.

В конце концов до нее дошло, что в его душе идет битва – он сражался с самим собой.

Дыхание его сделалось прерывистым. Напоследок он, словно прощаясь, еще раз провел ладонью по ее промежности, после чего поднялся с кровати и набросил на нее меховое одеяло. Их взгляды встретились.

Клэр села. Внезапно ею овладел страх. Глаза Малкольма пылали похотью. Этот животный голод, что читался в них, заставил ее внутренне содрогнуться. Его лицо сделалось похожим на маску; полотняную рубаху натягивала гигантская эрекция, при виде которой у нее пересохло во рту, и она вновь ощутила, как бешено бьется в ее груди сердце. Чувствуя, что ее начинает сотрясать дрожь, Клэр усилием воли заставила себя отвести взгляд.

Она умерла, наслаждаясь моими ласками.

Вдруг та женщина и впрямь умерла от того, что он в буквальном смысле замучил ее силой своего желания? От этой мысли Клэр внутренне содрогнулась. Малкольм же повернулся и вышел.

Клэр ахнула, отказываясь верить собственным глазам. Внутренний голос нашептывал ей, что она должна броситься за ним следом. Да, а что потом? Нужны ему ее ответные ласки? Или ему нужна лишь только ее плоть, но ведь он только что подарил ей наслаждение, не требуя ничего взамен. Не зная, что и думать, Клэр откинулась на подушки. Возможно, чтобы прийти к какому-то мнению, ей потребуется время.

Он неподвижно, словно каменная статуя, стоял на крепостной стене между двумя башнями. Утренний ветерок колыхал подол его туники, обдувал голые ноги. Рука сжимала рукоять меча. Внутри его натянутой струной вибрировало напряжение. Стоило ему пройти в ворота, как ледяной холод укутал собой Уркухарт. Значит, Морэй его ждет. В душе шевельнулось дурное предчувствие. Сколько предостережений уже было ему, но он предпочел не замечать их. Он обвел взглядом стену, но никого не заметил. Тогда он посмотрел вниз, сначала на внутренний двор замка, где собрались крестьяне, затем – на широкое голубовато-серебристое гладкое брюхо Лох-Несса.

Порыв ветра пронесся мимо него, прошептав на лету его имя: «Калум». Нет, не порывом ветра был этот голос, а Морэем. Повелителем тьмы – его смертельным врагом. Трепеща от ненависти и гнева, он распахнул деревянную дверь в одной из каменных башен.

Постепенно на стену, словно тучи перед грозой, опустились сумерки. Лучи восходящего солнца сделались какими-то тусклыми, и на мгновение он словно лишился зрения. Морэй усмехнулся ему.

Зубы его поблескивали неестественной белизной, кожа отливала бронзой от столетий, проведенных на солнце, но на вид ему нельзя было дать и тридцати пяти. Одет он был по моде английского двора: алого цвета чулки, черный суконный камзол, отороченный горностаем, красно-черный плащ, сколотый на одном плече золотой пряжкой, в которой сверкал рубин. Морэй. Защитник Королевства. Любимчик и советник короля Иакова.

– Я поджидал тебя, Малкольм, – вкрадчиво произнес Морэй по-английски и усмехнулся.

– Tha mi air mo sharachadh. Я тоже устал ждать.

Похоже, Морэя его ответ обрадовал – улыбка демона сделалась еще шире.

– Тогда зачем нам тянуть? – С этими словами Морэй со звоном вытащил из ножен меч.

Все мысли разом куда-то исчезли, исчезла способность рассуждать здраво. Малкольм вытащил меч и сделал первый выпад.

– A Bhrogain!

Морэй с легкостью парировал его удар. Их клинки ударились друг о друга, и Малкольм понял: он еще ни разу не сталкивался с противником столь могучим и сильным. Еще ни разу он не проиграл ни одного поединка и тем не менее в какой-то момент усомнился в своей способности одолеть Морэя.

Морэй отражал его удары с такой легкостью, словно перед ним был малый ребенок.

Вскоре их поединок потерял всякий смысл. Морэй играл с ним, как кошка с мышью, в то время как Малкольм был уже не в силах размахивать мечом. Ну почему он не прислушался, не выждал время? Ведь его собственные колдовские способности были еще новы, еще не сформировались окончательно. Неожиданно Морэй сделал выпад, и острие его меча вошло в него, глубоко пронзив плоть, до самой кости. Из горла Малкольма тотчас вырвался стон, а вместе со жгучей болью пришло и пронзительное осознание того, что произошло.

Морэй улыбнулся и еще глубже вогнал ему в тело острие меча, протыкая и разрывая связки и мышцы. В конечном итоге Малкольм оказался пришпилен к стене. Лишь тогда Морэй вытащил меч; с лезвия, стекая на землю, капала кровь. Малкольм попытался побороть неожиданно накатившую слабость. Увы, это ему не удалось, и он тяжело осел на пол. Башня почему-то замерла на месте. Он сам задыхался от боли, ярости, крови, но что самое страшное – Морэя рядом уже не было.

Малкольм плотно закрыл глаза, увы, боль от этого не отступила. В эти мгновения все его мысли были об одном – о священном обете, который он недавно принял. Он поклялся на древних, священных книгах, которые хранились в святилище, везде и всегда защищать Бога и род людской от Зла.

Увы, он только что позволил Злу уйти отсюда целым и невредимым, и оно только тем и будет заниматься во всех концах Королевства, что преследовать Невинных.

И в какой-то момент Малкольм со всей ясностью осознал, что должен во что бы то ни стало жить, чтобы защищать Невинных, как то делал до него Броган и его предки.

А в следующее мгновение его охватила жажда – жажда жизни. Она вскипела в нем подобно буре. Прижимая к окровавленной груди руку, он каким-то чудом сумел подняться на ноги. Тело его, казалось, кричало ему: «Живи!» И тогда Малкольм ощутил порыв и в тот же миг понял, что он значит – порыв отнять чью-то жизнь, чтобы она сделалась его собственной, чтобы принадлежала ему. Но он был один, и его собственная жизнь быстро уходила в песок. Вместо нее к нему подкрадывалась смерть. Сухие губы шептали молитву. Он молился древним богам, тем, кто первыми привел на землю Повелителей.

В следующий миг, выкрикивая его имя, в башню вбежала женщина.

Смерть была близка. Ее очертания, пока еще нечеткие и размытые, плясали в его глазах, словно раскачивающаяся башня, окутанная серыми тенями. Он был в ужасе, ибо знал, что ее к нему прислали. Она прибежала за ним. Но прежде чем она успела прикоснуться к нему, до него дошло, что она молода, хороша собой, что из нее через край брызжет жизнь. От удивления у него перехватило дыхание. Он протянул к ней руку. Она в свою очередь помогла ему подняться на ноги, и он ощутил, как к нему возвращаются силы.

Ему тотчас сделалось легко на душе, он радостно вскрикнул.

Она пошатнулась, но он удержал ее за руку. И с каждым мгновением, пока он держал ее руку, силы возвращались к нему. Боже, как это приятно! Он был готов возликовать.

Чувствуя, как жизнь вновь разливается по его жилам, он откинулся затылком на стену, и из глаз его покатились слезы. Внутри его словно нарастала волна, ощущение собственной непобедимости. Осознание того, что он не умрет. Внутри его все пело – силы переполняли его, как никогда. Никогда еще он не ощущал в себе столько мощи, столько ликования. К своему ужасу, он обнаружил, что чресла его также переполнены этим буйством жизни. Что ж, значит, впереди его ждут новые радости.

Он подтянул ее ближе к себе, чтобы она могла ощутить всю силу его желания, и глаза ее тотчас удивленно расширились.

– Да, – произнес он, – позволь мне доставить тебе удовольствие, красавица.

– Милорд, – ответила она и обхватила его руками за шею.

Он поставил ее спиной к стене и задрал на себе тунику, а на ней юбки. Терпеть и ждать не было сил. Бесцеремонно коленом раздвинув ей ноги, он одним движением вошел в нее, вошел быстро и глубоко. Он быстро достиг пика, но ему хотелось ее снова и снова. Было бы жаль не воспользоваться такой возможностью.

Он был ослеплен этим своим желанием, своей силой, ее и своим собственным экстазом. Ее жизнь накатывалась на него огромными влажными волнами, а вместе с ними его собственная мощь увеличивалась в сотни раз. Теперь девушка плакала и умоляла его. Но он ее не слышал. Он волочился за юбками с четырнадцати лет, и еще ни разу не испытывал ничего подобного нынешнему экстазу. Он не догадывался, что такой существует. Он кончал раз за разом, и цепочке его пиков наслаждения не было конца. В нем было столько мужской силы, что ему не было равных.

Он обладал неведомой доселе мощью.

И эта мощь ослепляла его, она поглотила его с головой, одарила его невиданной выносливостью. Он был готов рычать от удовольствия. На сей раз он сможет одолеть Морэя.

Неожиданно он обратил внимание, что женщина притихла. Он перевел взгляд на свою грудь. Его туника была по-прежнему в крови, но рана уже закрылась. Чуть выше левого соска оставался лишь небольшой шрамик.

Своей жизнью он был обязан женщине. Исполненный благодарности, он прижал ее к себе, нежно и бережно положил на пол и, сняв с себя плащ, накрыл им бездыханное тело. Он поднялся с колен и неожиданно понял: Морэй рядом, он следит за ним.

Демон шагнул ему навстречу откуда-то из тени. Глаза его светились красным, словно раскаленные угли. Из глотки Морэя вырвался леденящий душу хохот, и он тотчас все понял. Сердце его наполнилось ужасом. Девушка лежала неподвижно.

Нет! Он опустился рядом с ней на колени и повернул к себе лицом. Ее широко раскрытые голубые глаза смотрели на него невидящим взором.

– Приветствую тебя, брат мой. Теперь и ты вкусил наслаждение смерти.

Малкольм резко поднялся и с силой швырнул кружку в очаг. На дворе была полночь, и он сидел один в огромной зале, если не считать пары любимых волкодавов. Собаки наблюдали за ним с равнодушным, сонным видом.

Он уже много месяцев не позволял себе вспоминать то, что случилось тогда в Уркухарте. Три года Малкольм пытался искупить свои грехи, побороть чувство вины. Ему казалось, что он хозяин своих порывов и желаний.

После Уркухарта он познал добрую сотню женщин, и никакого искушения не изведал. Нет, он все-таки лжет. Никакой он себе не хозяин. И он вновь задумался о том, что произошло тогда в Уркухарте.

Его мысли вернулись к женщине, что спала сейчас на втором этаже, еще одна невинная душа. Боже, сколь велик был соблазн отведать ее жизни.

Еще три года назад он почитал себя охотником, но, видит бог, заблуждался. Это за ним самим охотился Морэй. За ним и его душой. И вот теперь эта женщина наполняла его искушением, какого он не ведал раньше. Он думал, что душе его ничего не грозит. Боже, как же он заблуждался!

Клэр разбудили на следующее утро. Едва открыв глаза, она увидела перед собой маленького мальчика, который тыкал ей в ребра пальцем, мимикой и жестикуляцией давая понять, что пора одеваться и спускаться к завтраку. Еще разок помахав в сторону двери, мальчишка расплылся в улыбке и вышел. Прижимая к телу меховое одеяло, Клэр села в постели. Голова кружилась, словно с тяжелого похмелья.

Но нет, то было не похмелье, по крайней мере, не в привычном смысле. Стоило ей вспомнить, что она находится в средневековой Шотландии, как у нее участился пульс. Да, а еще прошлой ночью Малкольм подарил ей любовные утехи. Стоило ей вспомнить эти мгновения, как желание проснулось в ней с новой силой. Она обвела взглядом комнату. В очаге пылал огонь, на шатком столике – кувшин с водой, напротив – узкое высокое окно. Ставни распахнуты, и небо снаружи окрашено в кроваво-красные оттенки.

Ей не верилось, что после вчерашнего она уснет. Но стоило Малкольму выйти за дверь, как сон и усталость сморили ее. Она как убитая уснула и проспала до того самого момента, когда в дверь постучали. Мальчонка со всей ясностью дал понять, чтобы она поторопилась, и она знала почему.

Наконец сон окончательно оставил ее. Им предстоял путь в Данрох. При этой мысли Клэр охватило волнение. А вместе с ним пришли и подспудные опасения. Начинался новый день. Сейчас она увидит Малкольма. Что касается вчерашнего дня, господи, она даже не предполагала, что способна на такие вольности. Но, черт возьми, разве можно забыть, как он дарил ей неописуемое наслаждение, ничего не прося взамен!

Клэр умылась ледяной водой, надеясь в душе, что Малкольму хватит такта воздержаться от каких-либо замечаний по поводу того, что произошло между ними накануне. А как же Сибилла? Не опасно ли для них это путешествие? Дрожа не то от холода, не то от страха, Клэр накинула на плечи брошенный Малкольмом плащ и спустилась вниз. В обеденном зале были лишь служанки, и Клэр слегка расстроилась этому обстоятельству. Впрочем, она успела основательно проголодаться – господи, когда же она ела в последний раз? – и потому с радостью села за стол, где ее уже ждали хлеб, сыр, несколько видов копченой рыбы, а также миска овсянки. Пользуясь вилкой с двумя зубцами, ножом и ложкой, она быстро утолила голод, желая поскорее уйти отсюда. Пока ела, она не могла удержаться от того, чтобы несколько раз не взглянуть исподтишка, откроется ли внушительных размеров дверь. Но та так и не открылась.

Поев, она отодвинула от себя тарелку. Рано или поздно ей придется посмотреть Малкольму в глаза. Правда, она пока не знала, что скажет ему, да и как вообще поведет себя с ним. Лишь в одном не было никаких сомнений: никаких угрызений совести по поводу вчерашнего она не испытывала. Более того, притворяться, что она раскаивается, было бы лицемерием. Такой ночи, как эта, у нее не было давно.