Гостинец из будущего

   "Разрыв в хроноплазме, - сказал Вектор. - Это Фраст".

   Цифры в секторе стояли на отметке "2499 год, 7 месяц, 11 число, 10 часов 32 минуты по Гринвичу".

======

   Отдел был непривычно пуст - все уехали на похороны Скоробогатова. За главного, но без права подписи и принятия кардинальных решений, остался непосредственный начальник Кибиткиной майор Шацкий.

   Первым делом Маша позвонила в управление МВД своему хорошему знакомому капитану Реутову и попросила снять охрану с квартиры некоего Золотухина Анатолия Геннадьевича (ФИО Толяна). Реутов немедленно обещал помочь, вслед за чем начал прямо по телефону приволакиваться. Ну такой ловелас, такой ловелас. Маша, смеясь, сказала, что ей некогда, и положила трубку.

   Разговор с Шацким был у нее вторым делом, мы же тем временем вернемся к событиям печальным...

   Кортеж из пяти черных иномарок подкатил к ....му кладбищу. Нелюбин забрал у Веры урну с прахом, после чего маленькая процессия вдоль могил по асфальтовой дорожке направилась к погребальной стене-колумбарию.

   Никто не обратил внимания на двух мужчин, одного с широким, другого с длинным лицом, которые стояли в отдалении у могилы некоего купца с могучим надгробьем из черного гранита. Мужчины эти, появившиеся совсем недавно, к колумбарию подходить не стали, их смутил выставленный для охраны милиционер.

   Шагов за двадцать до стены Нелюбин передал фарфоровую вазочку-урну Ларину, и теперь уже тот понес ее к распахнутой нише. Ниша располагалась в выгодном месте - на уровне груди.

   Всё наверняка делалось не так, как положено, не было ни сонмища провожающих, ни венков, ни взвода автоматчиков для прощального залпа, но ведь и могилы не было, и покойника пришлось силком заталкивать в печь. Ситуация была нестандартная, поэтому руководство отдела решило сам факт погребения не выпячивать, а произвести его узким кругом. Поминки же должны были пройти обычным порядком.

   Вот Ларин поднял урну, чтобы поставить её в нишу. Офицеры встали смирно, милиционер давно уже стоял вытянувшись, отдавая честь.

   Итак, Ларин поднял вазочку. В тот же миг в воздухе мелькнуло что-то черное, ударив по хрупкому фарфору. Вазочка разлетелась вдребезги, а всех рядом стоящих обдало мелким пеплом. Одному из офицеров фарфоровая крошка попала в глаз, он тотчас закрыл его платком. Другому в щеку впился фарфоровый осколок. Ларин, что удивительно, не пострадал, но всё лицо его было перепачкано.

   Маленький Костя, готовясь зареветь, поднял глаза на мать. Та провела рукой по щеке, посмотрела на измазанную ладонь и, страшно побледнев, повалилась на асфальт. Стоявший сзади офицер едва успел подхватить её. Костя заплакал.

   Вслед за этим Нелюбин сделал знак стоявшим неподалеку и всё видевшим рабочим, что нишу можно замуровывать. Те молчком, зная, что язык тут лучше не распускать, занялись делом.

   Уже потом, умываясь под краном, Ларин спросил Нелюбина:

   - Что это было?

   Тот пожал плечами, а офицер, которому колючая крупинка попала в глаз (кстати, она уже вышла со слезами, а глаз был воспаленно-красный), уверенно сказал:

   - Черная палка.

   Вера этого не слышала. Она, умывшись первой, сидела с Костей в машине...

   Толян из-под арки наблюдал за собственным подъездом. Мария, конечно, была девица что надо, но лучше было перебдеть. Кто его знает, ведь и у чекистов бывают промашки. Пойдешь, понимаешь ли, напролом в свою квартиру, а там менты. Ждут, родимые, чтобы, стало быть, белые рученьки выкрутить.

   К подъезду подкатила милицейская "Лада", из неё выбрался брюхатый сержант Самсонов и вперевалочку направился к подъезду. В дверях он мельком оглянулся на Толяна, махнул рукой - давай, мол, за мной.

   Самсонова Толян знал неплохо, раз даже вместе выпивали, и поэтому не стал долго раздумывать.

   Боже, что они сделали с хваленой стальной дверью. Они её вывернули вместе с косяком и кирпичами и прислонили к стене. Это что же - квартира почти что сутки была нараспашку?

   Ах, вот оно что. В коридоре на паласе сидел огромный черно-желтый пес, немецкая овчарка, и, раздувая ноздри, молча смотрел на Толяна. Гавкать не гавкал, потому что Толян был еще за пределами охраняемой территории.

   Самсонов топал ботинищами по коврам и баском переговаривался с кем-то. Ему отвечал несолидный тенорок.

   - Эй, - позвал Толян. - Кобеля уберите.

   В коридор вышел Самсонов с маленьким тощеньким но при пушке ментом.

   - Можешь проверить, всё в целости и сохранности, - сказал Самсонов и кивнул тощенькому - пошли, мол.

   - За мной, Тарзан, - приказал тощенький, выходя первым.

   Тарзан последовал вслед за ним. Проходя мимо Толяна, он коротко и мощно гавкнул, как бы говоря: цыц тут у меня. Толян отступил к лестнице.

   - Да не боись, - посмеиваясь, сказал вышедший на лестничную площадку Самсонов. - Не укусит.

   И последовал дальше, ничего больше не говоря.

   - Эй, - сказал вдогонку Толян. - А дверь?

   - Это к пожарным, - бросил в ответ сержант.

   Щас тебе пожарные раскошелятся. У них в кармане вошь на аркане. Пришлось звонить ребятишкам из фирмы "Мастер", те пообещали сей же минут приехать с материалом и инструментом.

   Тем временем подошли Шепталов, Ремизова и Буханкин. Антон тут же поставил в коридоре стул и уселся на него с дипломатом на коленях. По случайности он выбрал то место, где сидел Тарзан.

   Между прочим, Самсонов не соврал - всё в квартире было в целостности и сохранности, даже золотая цепь как лежала себе на журнальном столике, так и осталась лежать. Спиртное было не тронуто, дорогая жратва тоже, долларовый энзэ в размере миллиона трехсот тысяч долларов (эти деньги держались в доме на всякий случай, основная сумма хранилась в одном западном банке) по-прежнему находился в стенном тайнике. Ай да милиция, ай да орлы-молодцы, всё уберегли.

   Пожарники тоже были орлы - от пожара пострадала лишь игровая комната. Всё там, побывавшее в огне и залитое пеной, пришло в полную негодность, но главное, что квартира была спасена.

   И еще хорошо, что дверь не спёрли. Это, надо сказать, повезло.

   Вскоре прибыли ребятишки из "Мастера" и за триста долларов живенько установили дверь, укрепили её как положено, чтобы впредь ни одна сволочь не выломала, поставили кирпичи на суперцемент, замазали щели, закрасили поверху.

   Вслед за этим Толян вызвал ребятишек из другой фирмы, и те за двести долларов быстренько привели в идеальный вид игровую комнату.

   Живи не хочу, никакой тебе суеты, знай только отстегивай зелененькие.

   По поводу счастливого разрешения всех проблем была открыта и выпита бутылка шампанского. После шампанского разыгрался аппетит, все вдруг вспомнили, что давненько на зуб ничего не попадало. Был шустренько накрыт стол с грибками, икрой, бужениной. К этому как нельзя более подошла водка из холодильника - вчера еще Буханкин засунул туда три бутылки на охлаждение. И пошла-поехала веселуха с музычкой, с песнями, с шумом и гамом.

   Надо сказать, что Антон, как обычно, в общем загуле не участвовал, не тянуло. Мясо с грибами съел исправно, так же исправно смолотил два вкуснющих бутерброда с маслом и красной икрой, запив сладким чаем, после чего ушел с кухни в гостиную. Как-то неудобно ему было за своих друзей, которые могут вот так запросто среди бела дня взять вдруг, да начать наливать глаза. Невзирая на то, что время-то еще рабочее. И прохожие в окна пялятся.

   За всем за этим из сопредельного пространства наблюдал Марьяж. Наблюдал и ждал своего часа. Чтобы применить контрмеры, нужно было бы выйти на физический план, а делать этого пока не хотелось. Присутствующие знали его в лицо, и этот хмырь, который стрелял без промаха, непременно побежал бы за пистолетом. Вот ежели только затаиться где-нибудь на навесных шкафах, там никто не разглядит, и оттуда внушать установки. Чтоб у толстого, у Толяна, скажем, сосуды лопнули, а у девки, у Ремизовой, чтоб водка не в то горло полилась, а у стрелка этого, у пулялы, у Шепталова, чтоб пупок развязался и всё наружу повылазило, а Буханкин чтоб просто взял да помер. Но нет, это было бы слишком просто.

======

   Месть должна была быть изощренной, протяженной во времени, чтобы всё не закончилось быстрой смертью.

   Как сладостно было поставить завершающую точку - разбить урну с прахом, но ведь покойнику-то от этого было ни холодно, ни жарко. Это был просто логический финал, когда всё плохое заканчивается убийственно плохо. Такое действие тоже имело право на существование, утверждая иррациональность мира, но оно не было местью.

   Поэтому Марьяж ждал.

   Вскоре пуляла Шепталов ушел в гостиную, и у Марьяжа возникло жгучее желание сделать его импотентом. Обрезать, так сказать, все узелки, завязываемые между ним и еще одной пулялой - Кибиткиной, которую, вкупе с матерью и дитем Поповыми, сейчас пасли коллеги Люпис и Тяпус.

   Однако Шепталов, почувствовав нависшую над ним опасность, насторожился, вытащил из дипломата ПСС и начал обшаривать глазами углы. Вот нюх у чекиста, а? Марьяж решил не рисковать и вернулся к пирующим на кухню.

   А там уже шел разговор про жизнь, и как-то незаметно разговор этот перетекал в разговор о деньгах, ибо что есть жизнь без денег? Глупость, гибель. Зато если ты при деньгах, то ты туз.

   - Вот ты, Толянчик, туз, - сказала Зинаида Ремизова, - А мы с Васькой - чихня на постном масле.

   Буханкин утвердительно кивнул.

   - Ты, Толянчик, нас потерпишь-потерпишь, да и дашь пинка под зад, - продолжала Ремизова. - Куда нам? На помойку? Э-э, нет. Давай-ка мы лучше вот что сделаем. Сведи-ка ты нас с такой компанией, где в карты на бабки играют. Ссуди нам энную сумму, утром вернем. И сами с наваром останемся. Что мы как прихлебалы какие-то?

   - Продуете, - уверенно сказал Толян. - Сейчас такие спецы пошли, не башка - компьютер. Продуете. А вот в рулетку можно попробовать. Новичкам, говорят, везет.

   - Мы и в рулетку могём, - заметил Буханкин. - В рулетку даже лучше.

   - Есть система, - сказала Ремизова и подмигнула Толяну. - Дело верное. Когда еще на "панаме" наработаешь. Бабки-то сейчас нужны.

   Короче, Толян клюнул, и где-то около пяти вечера они вывалили на улицу. Именно что не вышли, а вывалили, ибо шедший следом за Ремизовой и Буханкиным Толян споткнулся на пороге и вместе с сожителями, смяв их, выпал из подъезда.

   Проходивший мимо бизнесмен Гога Ревадзе сказал уважительно: "Гуляем, дарагой?", - и отдал Толяну честь. Бывало, что и сам он вот так же терял равновесие. Они, бизнесмены, знали друг дружку, как облупленных.

   Вышедший из подъезда Антон недобро посмотрел на Гогу, и тот, наглый, как паровоз, отчего-то вдруг смешался.

   Присутствующий при сём Марьяж потихоньку хихикал. Именно он, высунувшись из своего тайного пространства, сделал подножку Толяну. Любил он эту кутерьму, эту неразбериху, эту катавасию. Именно он шепнул на ухо Гоге "зарэжу". Как раз в тот момент, когда Антон угрюмо посмотрел на Гогу. Сыграл, так сказать, роль внутреннего голоса.

   Ревадзе сделал гордое лицо и удалился стремительным шагом.

   Антон помог Толяну подняться. Ох и тяжел же был парниша. Ремизова с Буханкиным, несколько помятые, встали сами...

   В казино в затрапезном и пьяном виде не пускали, но был еще один вход, о котором знали только свои, куда уверенно направился Толян. Здесь, в недрах сверкающего здания, имелись залы с рулеткой, а также комнаты для любителей картишек. Сюда допускались лишь свои, кого знали в лицо, поскольку именно здесь крутились основные капиталы. И требования к трезвости тут не были такими драконовскими. Напротив, пребывание в пьяном виде даже приветствовалось, ибо в пьяном угаре кураж особенно силен. Что же касается смокинга с бабочкой либо костюма с бабочкой, то что за оттяжка при галстуке, который напоминает о намыленной веревке? Главное, чтобы кошелек был при себе. И желательно покруглее.

   Толяна, который бросил: "Эти папурики-бабурики со мной", - пропустили беспрепятственно, Ремизову с Буханкиным тоже, а вот Антона остановили. Уж больно взгляд у него был честный. Честный и революционный, горящий, как у Павки Корчагина.

   Два мордоворота на входе лениво велели открыть дипломат. Антон, пожав плечами, открыл, вынул оттуда СПП и наставил одному из них в брюхо. Сделал он это настолько быстро, что мордовороты не успели и пальцем пошевелить.

   - Шутник, - сказал тот, кому пистолет смотрел в живот.

   - Не положено, - пробасил другой.

   Антон немедленно перевел СПП на него.

   - Под вашу ответственность, кореш, - сказал первый мордоворот уже более любезно. - Я вижу, вы не под кайфом. В порядке исключения. Не горячитесь, прошу вас.

   После чего оба посторонились, пропуская Шепталова, который на ходу убрал СПП в дипломат.

   В уютном зале с объемными обоями, освещенном настенными светильниками, кроме стола с рулеткой имелись еще несколько столов с выпивкой и закуской. Здесь курили, но вентиляция была настолько хороша, что дым мгновенно вытягивался. Присутствующих при этом овевал легкий ветерок.

   В зале было человек пятнадцать - худых и пузатых, пузатых больше. Все были одеты достаточно просто, все уже были выпивши. Едва в зал вошел Антон с дипломатом, к нему из соседнего помещения бегом направились трое в джинсах и майках, загорелых, с внушительными бицепсами, с разноцветной татуировкой на плечах.

   - Стоп, - сказал Толян спокойно. - Это мой гость из Аджарии. Лучше его не злить.

   Тройка затормозила в паре метрах от Антона, а один из седых пузанов, по кличке Мефодий, важно изрек:

   - Твой гость - мой гость. Отвязка, братва.

   Троица вернулась в свою комнату.

   Минут десять Ремизова с Буханкиным наблюдали за игрой, потом Зинаида попросила у Толяна деньги. Тот выдал ей тысячу долларов. С собой он на всякий случай прихватил сорок тысяч - уж играть, так играть.

   Всякий на месте Антона принялся бы на халяву опустошать заставленный яствами стол и курить дорогие сигареты, но он, непьющий и некурящий, страдающий в душе от того, что приходится проводить время с контрой, стоял и смотрел, как крутится колесо и как шарик, пометавшись в противофазе, занимает свою лунку.

   Новеньким фантастически везло. Уже через полчаса при весьма крупных ставках Ремизова с Буханкиным имели в своем активе пятьдесят тысяч долларов. Даже Антона, который поневоле болел за своих, распирало от гордости. Гордость эта, кстати, была особого рода, она была замешана на чувстве удовлетворения от того, что свои, черт с ними, что они фарцовщики, обчищают сказочно богатых паханов. И тем это было неприятно, ибо фарт всегда был их уделом. Деньги что? Деньги тлен. Главное - фарт, везуха.

   Следует, однако, внести ясность в происходящее. Система у Ремизовой с Буханкиным конечно же была, и именно она на старте начала приносить плоды, но нипочем бы нашим фарцовщикам не удалось выиграть и десяти тысяч, не вмешайся в игру Марьяж, у которого был свой интерес. Нырнув под стол и выйдя там на физический план, он оттуда руководил колесом и шариком, заставляя выпадать те номера, которые звонким голоском заказывала обольстительная Зинаида.

   - Ты кого сюда привел? - не один уже раз спрашивал Толяна седой Мефодий. - Я у тебя эту ягодку покупаю на ночь, кореш.

   А сам не отрывал глаз от распирающего майку бюста Ремизовой.

   - Уже куплена, - односложно отвечал Толян. - Извините, папа.

   Ясное дело, что папой Мефодий Толяну не приходился. Это было вежливое обращение к более старшему, более опытному, занимающему высокий пост в правительственных кругах коллеге.

Глава 10. Матиус Фраст

   Светлану с Колькой охраняли сразу трое оперативников, все мастера спорта по боевому самбо, все классные стрелки с прекрасной реакцией. Место, где содержались мать и дитя, было не из самых приятных - комната с глухими стенами площадью 20 квадратных метров, в которую для украшения из фойе притащили напольную вазу с курчавым папоротником. Были здесь также две раскладушки, два кресла и переносной телевизор. Охрана размещалась в соседней проходной комнате с выходом в коридор, так что желающий попасть к Поповым мимо оперативников никак пройти не мог.

   Комната "матери и ребенка" с толстенными, в два с половиной кирпича, стенами располагалась на третьем этаже, в здании, занимаемом службами ФСБ. Где еще можно было бы найти лучшую защиту?

   Так что за Светлану и её сына Маша Кибиткина была спокойна.

   Дел сегодня было по горло, и одним из них было исчезновение капитана Гуляева, с которым Маша была в дружеских отношениях. Пропал мужик и всё. Вышел из дому за колбасой для ужина и сгинул. Лера, жена его, была в ужасном потрясении.

   На фоне этих дел порой светлым пятном проявлялся Антон Шепталов - парень из 1937 года. Вспомнив его, Маша улыбалась, уходила в себя и не замечала, как чертит на служебном документе имя "Антошка". К счастью, чертит карандашом. Потом она стирала свои каракули, ругая себя за глупость. Парень этот годился ей в деды, размечталась, это ж надо быть такой дурой.

   Дурой-то дурой, однако же жить стало как-то теплее.

   Между прочим, в соседнем отделении милиции содержался под стражей пузатый карлик, один из тех карликов, которые массово крушили компьютерные магазины, а потом принялись гонять по городу здоровенных виртуалов.

   Карлик этот прикидывался иностранцем и лопотал что-то на птичьем языке, хотя ясно было - понимает всё, что ему говорят. Уж хоть бы прикидывался-то с головой.

   Поймать его оказалось делом непростым. Несмотря на толщину, он был резв и верток. Ловили его пятеро милиционеров, знающих район, как свои пять пальцев, и взяли только тогда, когда загнали в тупик. Документов при нем не оказалось, а поскольку оснований для задержания конкретно этого карлика не было, то основанием явилось отсутствие документов.

   Взять-то взяли, а что с ним, с симулянтом, делать дальше - никто не знал. Жрать он не жрал, от перловой каши воротил нос, пить не просил, соответственно и парашу игнорировал. Ну что за человек?