Гостинец из будущего

   Антон посмотрел на Толяна, который, встав на четвереньки, изучал гранатомет, и вздохнул. Обормот и есть.

   Буханкин с Ремизовой болтали в тени на лавочке.

   Маша ушла куда-то звонить, а Света сидела в комнате и никуда не пускала Кольку. Тот слонялся из угла в угол, не зная, чем бы заняться, пока Света не подсунула ему коробку с китайскими головоломками.

   - А ежели они пушку приволокут? - глубокомысленно изрек Толян и повернул к Антону свою большую круглую голову.

   Нет, этот парень обормотом не был. Просто время было такое - непосредственное, без экивоков. В этом времени диверсанты вполне могли прилететь на самолете и скинуть на дом Поповых бомбу. А чо? И ничо.

   Вскоре пришла Маша. Антон увидел её в окно и вышел в сени встречать. Она улыбнулась ему, совсем как там, во сне, и он понял, что был суров и несправедлив к нынешнему времени.

   - Будем, наверное, прощаться, - сказала Маша.

   То есть, как прощаться?

   - Почему? - сказал Антон, чувствуя, что говорит глупость. Маша ведь не при Толяне.

   - Стоп, - заявил Толян, выходя в сени. Он всё слышал, поросенок этакий. - Так не пойдет. А ежели они сейчас нагрянут? У нас всего-то двое стрелков - Антон да ты, Мария.

   - Кто нагрянет? - спросила Маша.

   - Диверсанты, - ответил Толян.

   - Извини, Толик, работа, - сказала Маша. Прозвучало это как: некогда мне тут с вами глупостями заниматься.

   - А нам кизяками, значит, отбиваться, - произнес Толян. - Ну, спасибо, Мария.

   - Свету и Кольку я забираю с собой, - сказала Маша. - Так что можете кизяками, а можете возвращаться в город.

   - Мы бы вернулись, да у меня хата арестована, - помявшись, признался Толян.

   Маша посмотрела на Антона. Тот утвердительно кивнул и вздохнул.

   - Ну-ка, ну-ка, - сказала Маша, согнав с лица улыбку. - Прошу пройти на кухню, граждане...

   Рассказанное Машу не удивило, так как про виртуалов она знала. Вопрос с арестом квартиры был бы легко разрешим, если бы не одно но: применение стрелкового оружия. Вот тут была большая закавыка, ибо ни у Толяна, ни у Антона не было санкции на право применения оружия.

   - Позвольте, позвольте, - перебил Машу Антон, не заметив, что перешел на "вы". - У меня есть.

   - Тридцать седьмого года, - усмехнулась Маша. - Просрочено, товарищ.

   Антон сжал кулаки, но Маша похлопала его по руке - расслабься, мол, и сказала:

   - Это я как бы милиционер. Как бы с их позиции рассуждаю. Однако ситуация неординарная, поэтому я думаю, что этот крючок мы разогнем. А тебе, Антон, как чекисту-ветерану выхлопочем официальное разрешение на право ношения и применения оружия.

   Теперь уже усмехнулся Антон.

   А через пять минут на дом началась атака.

   Началась она с того, что какой-то гад из-за придорожных кустов выстрелил в окно из гранатомета. Стрелял этот гад неумело и в окно не попал, но перепугал находящихся в комнате Светлану и Кольку до смерти. Те с визгом выскочили в коридор.

   В комнату вломился Антон с маузером. Стекло в наружной раме, разумеется, было вдребезги, внутреннее выдержало. Антон распахнул створки, привычно определил, откуда могли стрелять, и всадил две пули в подрагивающие кусты, что стояли на обочине дороги в тридцати метрах от окна. Шевеление прекратилось, между ветвей появился гранатомет, вновь нацеленный в дом Поповых. Антон выстрелил уже по гранатомету, метя сначала чуть выше ствола, потом чуть ниже. Оружие запрокинулось, уставившись в небо.

   - Один готов, - процедил Антон, ощупывая взглядом окрестности и никого больше не замечая.

   Не может быть, чтобы гад был один.

======

   Тем временем Толян, схватив автомат, вылетел было из дома наружу, но тут с соседского огорода ударили сразу три автомата. Толян, успев разглядеть трех диверсантов, стреляющих от живота, юркнул обратно. Слава Богу, не задело.

   Буханкин, отсиживающийся на кухне, выглянул в окно и тут же отпрянул, поскольку увидел заходящих с тыла пятерых амбалов. Буханкина тоже увидели, тотчас затрещали выстрелы, зазвенели, разлетаясь, стекла.

   На кухне появилась Маша с автоматом и сделала знак Буханкину, чтобы выметался. Буханкин послушно ретировался, а Маша дала длинную очередь по перелезающим через забор амбалам. Двое из них повисли на заборе, трое с дырами в груди попятились обратно. Маша отстрелила одному из них голову (она отлетела, как кочан капусты), и он опрокинулся назад, вздев вверх ногу, ибо зацепился штаниной за штакетник. Двое оставшихся дали деру. С такими-то дырами. Висящие на заборе заискрили.

   Толян приловчился стрелять из-за толстой входной двери. Приоткроет её, выпустит в белый свет короткую очередь и вновь захлопывает.

   Нападавших было много, больше тридцати. Неся потери, они понемногу окружали дом.

   Вот диверсанты, убедившись, что гранатометчик больше не контролирует свой сектор, начали появляться и со стороны дороги. Антон теперь стрелял без перерыва, стараясь отстрелить какую-нибудь конечность, ибо быстро понял, что против них воюют виртуалы. Патроны в маузере вскоре кончились, и он перешел на СПП.

   К этому пистолету нужно было еще привыкнуть. У маузера тонкий ствол логически заканчивался мушкой, Антон как бы прострачивал этим стволом аккуратные стежки, мысленно соединяя цель и мушку, у СПП же всё было не так. СПП был толст и туп, как утюг, Антон его поначалу не чувствовал и хотя в противника попадал, но с некоторым смещением. Не в сердце, скажем, а рядом. Однако против виртуалов такая точность была не нужна, и СПП, неизменно наносящий увечье, тут был хорош.

   Одним словом, меткий Антон наносил нападавшим ощутимый урон. У Маши урожай был поменьше, но и она, передвигаясь от окна к окну, положила с десяток виртуалов. Толян, как ни странно, сдуру уничтожил двоих. И остались у противника командующие из-за прикрытия Люпис с Тяпусом, Марьяж, Шурфейс с Джадфайлом да семеро осторожничающих виртуалов.

   Видя такое дело, Люпис пошел на шельмовство. Сложив ладони рупором, он громко возвестил:

   - Сдавайтесь, вы окружены. Выходить по одному с поднятыми вверх руками, в противном случае дом будет подожжен.

   - Дурак ты, - не менее громко, хотя ладони рупором не складывал, ответил ему Толян. - Сейчас омон приедет, скрутят тебя, балду, в бараний рог, а раскручивать не будут. Сматывался бы ты лучше, дебил несчастный.

   - Экие какашки, - сказал Люпис и вновь заорал:

   - Нам нужны Попова с маленьким Поповым. Попова, выходи, других не тронем.

   В ответ Антон с Машей уложили еще двух виртуалов.

   Движения и крики снаружи прекратились, а спустя три минуты где-то неподалеку зарокотали моторы, и несколько машин умчались к трассе.

   Толян приоткрыл дверь, убедился, что противник дал тягу, после чего вышел во двор. Из соседнего дома, за которым до этого прятались суперсыщики, на негнущихся ногах выплыл старик-хозяин и побрел к нужнику. Переволновался, бедняга.

   Суперсыщики оставили после себя три "Ауди" с ключами в замках зажигания. Машины стояли на окраине Лыкова, о них доложили местные пацаны, которые сразу после окончания перестрелки стянулись к дому Поповых.

   Света туго набила хозяйственную сумку российскими купюрами, остальные деньги, находящиеся в чемоданах, спрятала в подполье, весьма искусно замаскированное от воров. Обычно сюда на зиму убирались пищевой запас, газовые баллоны, утюг, электродрель и прочие особо ценные вещи.

   Закрыв окна ставнями и заперев дверь, она присоединилась к ожидающим её во дворе товарищам по несчастью, вслед за чем они, впереди Толян с автоматом, этакий крутой боевик в окружении ребятни, а следом все остальные, направились к машинам. Что добру-то пропадать?

   Маша облазила "Ауди" в поисках "подарочка", но взрывчатки не нашла.

   Вслед за этим, погрузившись в две машины, они умчались в город. Первую машину вела Маша, вторую Толян...

   Весьма скоро бершонцы поняли свою основную ошибку и сменили черную униформу на обычную одежду землян, после чего растворились в толпе.

   Помимо оружия, из будущего они прихватили с собой ручной копирователь, с помощью которого шлёпали копии всяческих документов, а также дензнаки. С документами и деньгами поначалу тоже вышла промашка - везде стояли номера оригиналов, что едва не привело к стычке с милицией. Эту ошибку бершонцы быстро исправили, изменив программу копирователя.

   Имелся у них также корректировщик, позволяющий вычислять залетных проходимцев. Физические и энергетические параметры прапрадедов и праправнуков отличались мало, и корректировщик использовал метод сравнительного анализа. Разница между залетным и аборигеном должна была заключаться в том, что один был гость и не дорожил существующими ценностями, а другой был хозяин и этими ценностями дорожил. Когда корректировщик выдал первоначальный результат, у бершонцев глаза на лоб полезли - залетные среди прочего населения города составляли чуть ли не 20%.

   Срочно пришлось менять метод, но и тогда корректировщик выходил на залетных с такой же вероятностью, с какой выходил на местных мазуриков, каковых было особенно много среди чиновничества. Этим ребятам, похоже, было совсем наплевать на будущее страны и вообще на всякое будущее. Мир этот был создан только для них. До них мира не было, а после них не будет. На их фоне залетные казались не такими уж и вредными, даже совсем не вредными, ибо для будущего представляли гораздо меньшую опасность.

   И все же они были потенциальными источниками хаоса.

   А между тем, никакого хаоса не было. Кто хотел - воровал, кто хотел - пил, кто хотел - работал за двадцать долларов в месяц, кто хотел - торговал, кто хотел - бастовал на горбатом мосту. Жизнь текла себе потихонечку, опуская опущенных и возвышая успевших выскочить на поверхность, и казалось, что так оно всегда было, есть и будет. Во веки веков. Нет, нет, хаоса не было. А было огромное, жирное, засасывающее в себя всё и вся болото, со дна которого порой всплывал очередной дурно пахнущий пузырь.

   Возникал естественный вопрос: каким же это образом из такого затхлого прошлого могло возникнуть вполне приличное, вполне цивилизованное будущее? И логичного ответа не было.

   Корректировщик был устройством не только анализирующим, но и исполнительным, отчего, собственно, и произошло его название. Выявив субъекта, подпадающего под категорию "залетный", он испрашивал разрешение у бершонца-диспетчера, после чего производил выправление ситуации.

   Для этого он использовал самодвижущийся самонаводящийся диск-корректор. Всего в запасе имелось 100 дисков-бумерангов.

   Выглядело это так. К поднадзорному субъекту на сумасшедшей скорости бесшумно подлетал диск-корректор, на секунду зависал над его маковкой, вслед за чем так же стремительно и бесшумно улетал. Субъект обычно ничего не замечал, только память его вдруг начинала хромать. Субъект путался в датах, забывал формулы, никак не мог вспомнить, как зовут его мать, в общем, становился совсем плохоньким. Но новое воспринимал вполне прилично, всё запоминал и мог в любую секунду вызвать из памяти. То есть, память как бы обрезало.

   Учитывая, что ошибка в выборе залетного составляла 50%, мнемообрезанию подвергались и мазурики-чиновники, что, в общем-то, большой беды из себя не представляло, но приводило к некоторой путанице.

   Забывшего место своей работы чиновника исправно приносили туда ноги или персональный автомобиль. Седалище помнило кресло. Рука сама собой выводила крендель подписи. А вот был или не был счет в швейцарском банке - это из головы напрочь вылетало. Поэтому приходилось срочно заводить новый и изыскивать источник его пополнения. Вот такая получалась карусель.

Глава 9. Реализатор Марьяж

   Монорельсовый экспресс шел ровно и ходко. Сквозь прозрачные его стены видны были уносящиеся назад поля, лесозащитные полосы, пожухлые, как бы припорошенные пылью, придорожные кусты. Сверкали на солнце золотые маковки далеких церквей - уберегли, значит, люди-то, не дали погибнуть. Промелькивали деревеньки, застроенные двух- и трехэтажными особняками, деревянных домов уже не было. Напрочь исчезли железные дороги со всеми этими занюханными, облезлыми, прокопченными строениями, которые раньше в изобилии стояли вдоль путей.

   Экспресс шел на десятиметровой высоте, проносясь порой над гладкими, широкими, сверкающими трассами, по которым мчались каплевидные бесшумные автомобили.

   На каком-то отрезке за экспрессом увязалась летающая тарелка, на днище которой было коряво выведено пылающей желтой краской: "Не уверен - не обгоняй".

   Из пассажиров кроме Игоря в вагоне имелись две женщины, пожилой панк с оранжевым гребнем на голове и пятеро ребятишек обоего пола. Ребятишки, примолкнув, смотрели стереовизор, на котором группа голых мужчин и женщин вытворяли черт-те что. Панк спал, привалившись к стене, женщины молотили о чем-то между собой. Хорошо же воспитание. Игорь избегал смотреть на экран, а потом пошел город, и он уже смотрел только на то, что открывалось перед глазами с десятиметровой высоты. А смотреть было на что, ибо эти утопающие в зелени белые дворцы были один другого краше. При каждом дворце обязательно имелся бассейн с прозрачной голубой водой. А впереди вырастал громадный разноэтажный город, расползшийся вширь на многие десятки километров. Огромный, причудливо застроенный город, в котором уже всё-всё изменилось. Попробуй-ка найти здесь улицу Первонепечатников.

   Игорь вынул из кармана бумажник, почувствовал вдруг на себе чей-то взгляд и повернул голову. На него, не отрываясь, смотрел пожилой панк. Глаза у панка были мутные и какие-то безразличные. И был он не таким уж старым, как казался, поскольку морщины его были искусно нарисованы и подретушированы косметикой, придавая им естественный вид. Усмехнувшись, Игорь демонстративно извлек из бумажника радужную сиреневую купюру. У панка правая бровь полезла вверх, наверное это была очень крупная купюра.

   Экспресс, снижая скорость, въехал в высокий и длинный полутемный зал и здесь остановился. Игорь вышел, купил жетон в метро (сдачи ему выдали столько, что карман распух), спустился под землю на быстром бесшумном эскалаторе. Станция метро была белая и какая-то зализанная - все углы были аккуратно скруглены. Кажущиеся каменными стены пружинили. Подкативший электропоезд имел совершенно несерьезный вид, так как был сплошь разрисован разноцветной рекламой. Внутри вагона, кстати весьма комфортабельного, рекламы было еще больше.

   Игорь заметил, что панк вошел в этот же вагон. Он, с гребнем, был тут не один. Мода у них, что ли, была на яркие гребни. У большинства панков рожи были изборождены нарисованными морщинами. Истинных старцев было мало, по-видимому у них был свой мир, свой транспорт. Особенно изгалялся над собою молодняк. Много было бритых наголо, а на лысинах красовалось невесть что: пигментные пятна, панцирные узоры, складки, воровская тематика (надо же, дожило!), похабные картинки, шокирующие тексты, написанные с ошибками. В глазах рябило.

   Юнец со смачной рисованной язвой на бритом черепе лениво подсказал, с какой станции и как ловчее добраться до Непечатников.

   На нужной станции Игорь вышел. Вслед за ним вышли пятеро панков, и среди них был тот, с экспресса. Они шли вроде бы врозь, но ощущалось, что они не впервые в одной компании.

   Народу в метро толклось много, видно это мешало панкам начать действовать. И всё из-за тугого кошелька. Другой причины не было. Ну-ну, ребятки, давай, дерзай, подумал Игорь.

   Он нарочно шел вперевалочку, не убыстряя шаг. Специально обернулся и подмигнул панку с экспресса - я, мол, всё вижу. Уж это-то могло бы их как-то насторожить, не хотелось увечить потомков, пусть даже потомки эти были не из лучших. Но нет, шлёпали сзади. Вместе поднялись наверх, нырнули в людской поток, который у входа в метро был особенно густ. Здесь панки, не обладающие циклопической силой Игоря, подотстали.

   Он думал - всё уже, отвяжутся, но через квартал панки, перешедшие на бег, догнали его. Догнать догнали, однако пока трогать не стали, а пристроились сзади шагах в десяти. Их, кстати, уже было семеро. Быстро же они размножаются.

   Район здесь был старый, и хотя дома были отреставрированы, росту им это не прибавило. Семь, максимум восемь этажей. Улицы были узкие, и прохожие уже не ходили здесь толпами.

   А вот, между прочим, и она, родимая. Улица Первонепечатников. Игорь вышел на нее из переулка весьма неожиданно для себя, казалось, что еще нужно идти и идти. На доме напротив помимо названия улицы красовался крупный номер 35.

   Игорь с теплотой вспомнил толкового юнца с язвой на лысине, и тут на голову ему с силой опустилась стальная труба.

   Труба эта, много лет служившая опорой для большого куста калины, хоть и проржавела изнутри, но была достаточно крепкой. Однако защищающий голову энергокаркас был много крепче. Труба разлетелась на несколько кусков.

   - Он, - сказали сзади.

   Игорь обернулся с блуждающей улыбкой.

   Панк, тот, что ударил, смотрел на него большими глазами. Тот, что с экспресса, уже вынул из недр своей широкой блузы ребристый бластер, остальные тоже вытаскивали оружие. Похоже, это было не ограбление.

   - По точкам, - скомандовал панк с экспресса.

   Тотчас в каркас, в район солнечного сплетения и третьего глаза, вонзились ослепляюще белые молнии. Каркас отразил их, убийственно точно поразив ими же стрелявших. Этакий убийственно точный рикошет. В живых остался лишь панк с обломком трубы в руке. Он стоял ближе всех, но в стороне, поэтому молнии его не задели.

   - Кто нанимал? - спросил Игорь. - Фраст?

   Панк молчал.

   - Люпис? Тяпус?

   Панк судорожно закивал.

   - Ладно, иди, - сказал Игорь.

   Панк бочком-бочком пошел в переулок.

   Игорь свистнул, и он дунул что есть мочи.

   Всё происшедшее не заняло и минуты. Свидетелей было немного, все они, опустив глаза, старались побыстрее прошмыгнуть мимо...

   В подвале дома номер 13 его ждал транспортировщик. Как и положено - в подпространстве...

   Вновь за окнами была серая муть, а в секторе "Местонахождение", отсчитывая годы, мелькали цифры.

   Корнелий оставлял транспортировщики в местах стоянки капсулы, это ясно. Люпис с Тяпусом, спускаясь за капсулой по хронроследу, на каждой стоянке, не мудрствуя лукаво, нанимали подонков для расправы с ним, Игорем. Авось где-нибудь да получится. Это теперь тоже ясно. Понятно, что делалось это по указке Фраста.

   Ох уж этот Фраст, мимо которого, похоже, проскочить было невозможно. Игорь его не боялся, просто не хотелось пачкаться. По рассказам Вектора Фраст был существом омерзительным. Омерзительным не в смысле внешности, тут как раз всё было наоборот, внешность у Фраста была самая располагающая, этакий миляга лет сорока с посеребренными висками, а в смысле внутреннего содержания. Внутри у Фраста была бездонная смердящая хлябь.

   Транспортировщик внезапно остановился.