Императорская Россия

В. Суриков. Меншиков в Березове.

Но летом 1727 года Меншиков неожиданно очень тяжело заболел, а когда поправился, оказалось, что Петр II уже не хочет подчиняться воле светлейшего князя. Он не скрывал, что его опека императору весьма стеснительна, а невеста Мария – неприятна. Настроить Петра II против Меншикова сумели его приближенные – князь Иван Долгорукий и воспитатель царя вице-канцлер А. И. Остерман. Последний, как оказалось впоследствии, вел двойную игру: заверял Меншикова в своей преданности и, одновременно, настраивал Петра II против опекуна и будущего тестя.

Сентябрь 1727 года стал роковым для Меншикова: он был арестован, а затем сослан вместе с семьей в ссылку. Современники удивлялись необыкновенной легкости, с которой был сброшен с вершины власти и могущества этот временщик. В самый ответственный момент Меншиков не пытался сопротивляться, почти сразу же подчинился воле императора, начал слать ему уничижительные челобитные, в которых просил «всемилостивейшего прощения» и заклинал: «Да не зайдет солнце во гневе Вашем!»

Заметки на полях

что же сломило волю этого могущественного вельможи, что привело к победе мальчика-царя, который поначалу так боялся и слушался Меншикова? Не будем забывать предшествующие столетия русской истории, особенность социального строя России, при котором не было европейских сюзеренов и вассалов, а был лишь один господин – государь, а все остальные числились его подданными-рабами. С ними государь был волен поступать по своему усмотрению. Мало что изменилось в системе власти и подчинения при Петре I. Ф. М. Апраксин – генерал-адмирал, граф, президент Адмиралтейской коллегии, брат царицы – жены Ивана V, униженно подписывал свою челобитную царю, как его предки во времена Ивана Грозного: «Раб твой государской, пав на землю, челом бью». Другие подписывались иначе: «Всенижайшее, рабски припадая к стопам Вашего величества…». Официальные формы обращения в документах и до сих пор очень многое говорят о реальных отношениях людей. Прав французский посланник при русском дворе маркиз Шетарди, писавший о таких вельможах:

«Знатные только по имени, в действительности же они были рабы и так свыклись с рабством, что большая часть из них не чувствовала своего положения».

Таков был и Меншиков.

Светлейший князь А. Д. Меншиков.

Действующие лица

Генералиссимус Александр Меншиков

Впервые имя Меншикова упоминается в 1698 году как имя «царского фаворита Алексашки из низшего рода людей»… Его происхождение темно, но подданный в России, независимо от происхождения, становится «большим» только тогда, когда он в фаворе. В конце 1680-х годов Алексашка приглянулся молодому Петру I, и это решило его судьбу: он стал царским денщиком, а потом – порученцем. Петр любил Меншикова, делил с ним стол, вечную свою дорогу, трудности и, как подозревали многие, – постель. Меншиков был по-настоящему талантлив. Он оказался тем человеком, тип которого культивировал царь: преданным государю, усердным в учебе, отважным в бою, любящим море и корабли, неутомимым в работе, стойким в беспрерывных попойках, покладистым и необидчивым в общении. При взятии шведской крепости Нотебург (Орешек)

осенью 1702 года Меншиков показал себя отчаянным смельчаком. На глазах царя в белой распахнутой на груди рубахе он отважно лез в самый огонь. Так, как трофей, Меншиков «взял» свое первое «кресло» – стал комендантом этой крепости, названной Шлиссельбургом, срочно ее отремонтировал… Словом, доказал на деле, что не зря ест царский хлеб. В 1703 году он был назначен первым генерал-губернатором Петербурга. Он был на своем месте: умен, деловит, памятлив, инициативен. Таких людей было мало, и Петр их особенно ценил, прощая им многие их прегрешения. Ну, а грехов у Меншикова было много. Выскочка из низов, он жадно искал признания посредством богатств, чинов, титулов и наград. Но не только гордыня владела душой Меншикова. Он был нечист на руку, оказался редкостным даже для России стяжателем и казнокрадом, а потому скопил невероятные богатства. Много раз его ловили за руку, но от эшафота и кнута его спасала любовь Петра и умение раскаяться, добровольно сдать в казну все, что было им наворовано.

И на поле боя Меншиков отличался не раз. Он обладал талантом полководца, был отличным кавалеристом – смелым, горячим. Мчаться вперед сломя голову на врага и рубить его «в капусту» как раз по его силам и страстям. Велика роль меншиковской кавалерии в победе над шведами под Полтавой и Переволочной.

После Полтавы Меншиков воевал недолго. Во время кампании в Германии, где он в союзе с датчанами и пруссаками выбивал шведов из их померанских крепостей, разразился грандиозный скандал. Заняв одну из важных шведских крепостей, не передал ее, как было заранее оговорено, датчанам, а… продал за миллион талеров прусскому королю. Петр был вынужден отозвать светлейшего. Наверное, и деньги у него отобрал! Может быть, это так и было задумано, но с тех пор Меншиков редко покидал Россию. Он осел в Петербурге, в своем роскошном дворце на берегу Невы. Каждое утро еще затемно он спешил на стройки, верфи… Лучше него свой «парадиз» знал только сам государь. Вечером Меншиков возвращался в свой роскошный дворец на Васильевском острове, на котором была видна печать необыкновенной личности Меншикова – человека яркого, амбициозного, богатого, жившего щедро, с размахом, с демонстративным желанием поразить гостя своим богатством, шальным счастьем через край. Истинно новый русский! Здесь он и свил свое гнездо: женился по любви на дворянке Дарье Арсеньевой, нажил с нею троих детей и был здесь вполне счастлив… Уезжая в походы и странствия, в доме Данилыча оставлял своих детей даже сам Петр.

Но не всегда небо было безоблачно над гнездом Меншикова. Порой царь бывал суров к светлейшему. Все аферы, «жульства» и махинации Меншикова быстро становились ему известны, и в 1723 году светлейший ощутил растущее раздражение царя, уставшего «подтирать» за непрерывно «гадившим» любимцем. Но на этот раз за любимца вступилась жена Петра, царица Екатерина – бывшая любовница Меншикова. Их связывало нечто большее, чем память о поросшем быльем романе. Они, выходцы из низов, были одиноки в толпе родовитой знати, ненавидимы всеми в завистливом придворном мире, а поэтому держались друг за друга, боясь пропасть поодиночке. И когда в 1725 году Петр умер, Меншиков отблагодарил свою, как писал датский дипломат, «давнюю подругу сердца», сделав ее императрицей Екатериной I. Но покоя светлейшему не было и тогда – государыня много болела, родовитая оппозиция во главе с великим князем Петром, сыном покойного царевича Алексея, нетерпеливо ждала своего часа. Вот тогда-то он и осуществил свою комбинацию с Тестаментом, определив для себя место будущего тестя нового императора Петра II. Но планы его были разрушены недругами. Его свергли, и он с семьей под конвоем отправился в Сибирь. Меншиков не сопротивлялся – он сам безжалостно топтал людей без счета и знал повадки властителей. Он умер в Березове осенью 1728 года.

Возвращение двора в Москву

О Меншикове, сосланном в Березов, довольно быстро забыли. У трона уже были другие фавориты. Ближайшим другом императора стал князь Иван Долгорукий – красивый молодой человек. Он был на семь лет старше Петра II и пользовался безусловным доверием мальчика-царя как более «опытный», «повидавший жизнь» человек. Долгорукий, по своему характеру человек легкомысленный и пустой, был заводилой всех попоек и дерзких проказ, в которые не без успеха втягивал Петра II. Современники с ужасом вспоминали, как бесчинствовал «злодерзкий» фаворит царя, «по ночам в честные дома вскакивал, гость досадный и страшный». Под стать ему был и сам император. Ему не исполнилось и 14 лет, но он уже поражал наблюдателей ростом, физической крепостью и тяжелым характером. «Темперамент желчный и жестокий», упрямый – «стоит на своем, не терпит возражений и делает что хочет», «черты лица его хороши, но взгляд тяжел и, хотя император юн и красив, в нем нет ничего привлекательного или приятного». Так отзывались о Петре II иностранные дипломаты.

Никто не смел перечить царю, как только он освободился от власти Меншикова. Мальчик забросил учебу и с головой погрузился в любимое дело – охоту и травлю зверей. В этом ему особенно потакали Иван Долгорукий и его многочисленные родственники, занявшие первые места при дворе. В начале 1728 года императорский двор, а вслед за ним государственные учреждения, дипломатический корпус и многие дворяне перебрались в Москву. Поначалу говорилось, что поездка предпринята для того, чтобы короновать царя по традициям предков в Успенском соборе Кремля. Прошла пышная церемония коронации, но Петр II, увлеченный охотой в богатых дичью подмосковных лесах, возвращаться в Санкт-Петербург не собирался.

В Москве юный Петр II, увлекаясь только охотой, пропадал месяцами в подмосковных лесах и полях. И это вызывало беспокойство иностранных дипломатов. Многим стало казаться, что Россия возвращается к допетровским временам. Император Петр II быстро мужал, превращаясь в сильного, ловкого молодого человека. Современники отмечали, что характер у него был тяжелый, капризный. Он ни в чем не знал меры и любые советы встречал с неудовольствием. Окружение юного императора, состоявшее из людей недалеких и пустых, поощряло его капризы и охотничьи увлечения. Некоторое время императора сдерживала его старшая сестра Наталья Алексеевна, но в ноябре 1728 года она умерла от скоротечной чахотки. Как точно писал историк С. М. Соловьев, постепенно «император дичал».

Великую княжну Наталью похоронили в усыпальнице московских царей – в Архангельском соборе. Эти и другие факты с неумолимостью говорили, что окружение царя – князья Долгорукие и Голицыны, среди которых выделялся князь Дмитрий Голицын, – не хотят возвращения императора на берега Невы. Нельзя сказать, что было официально сказано об окончании «петербургской эпопеи» в истории России, но люди, стоявшие у трона, старались не вспоминать Петра Великого, не думать о судьбе государства.

Санкт-Петербург оказался покинут двором, дипломатами. Но город не погиб. Он жил своей жизнью. В порту все теснее становилось у причалов – десятки купеческих кораблей под флагами всех стран мира приходили сюда по мирной Балтике. С верховьев Невы непрерывной вереницей плыли тысячи барок с товарами – почти бесплатными дарами России: лесом, железом, пенькой, хлебом, воском и т. д. Делала свои первые шаги и Петербургская академия наук. Открытая в 1725 году, при Екатерине I, она растворила двери для европейских ученых, которые приехали сюда из знаменитых университетов Европы. Среди них были и опытные исследователи, и начинающие: астроном Ж. Н. Делиль, ботаник И. Г. Гмелин, математик Л. Эйлер, историк Г. Ф. Миллер и другие. Они заложили основы науки в России, обучили многих талантливых русских студентов. Продолжались научные экспедиции, начатые раньше.

Бездарный для политиков 1728 год стал знаменательным годом в истории русской науки. В этом году открылась библиотека Академии наук, в новой типографии стали печатать первые научные журналы как по естественным и математическим наукам, так и по гуманитарным. Научные публикации ученые могли печатать в основанном Г. Ф. Миллером журнале «Месячные исторические, генеалогические и географические примечания к Ведомостям». Издание первой и единственной в то время газеты «Санкт-Петербургские ведомости» было продолжено. Словом, Петербург, давший приют науке, мореплаванию, европейской культуре, жил, несмотря на то, что двор перебрался в Москву, а царь был мал и глуп. России уже были нужны наука, знания. Она жила единой жизнью с европейским миром.

Заметки на полях

Жизнь Петербурга в эти годы продолжалась как бы по инерции. Будущее его было туманно. Как известно, император Петр II умер в 1730 году 14 лет от роду, а ведь он мог жить и жить, править, как его современник Людовик XV, лет шестьдесят, например, до 1790 года! Он женился бы на княжне Екатерине Долгорукой, окруженный ее старомосковскими родственниками, устроился бы в Москве навсегда. А что было бы тогда с Петербургом? Думаю, Петербург не умер бы, не исчез, как исчез в песках египетский Ахетатон – столица фараона-реформатора Эхнатона. Мы знаем, что церковное здание живет и дышит теплом маленьких свечек и верой прихожан, а без этого непременно гибнет и разрушается, несмотря на систему отопления. Так и город существует и живет благодаря людям, их суете. Унылые проспекты и линии скучны и мертвы только на планах, а на самом деле их переполняет жизнь людей, как кровь переполняет сосуды живого существа. Петербургские проспекты и линии – это «линии жизни» (А. Белый). Словом, Петербург продолжал бы существовать, и это могло длиться очень долго. После отъезда двора в Москву Петербург не покинули иностранные специалисты. Они, нанятые еще Петром Великим, честно отрабатывали свои контракты. А работали они хорошо – плохих специалистов Петр не брал. Да разве только иностранцы знали и любили свое дело! В Петербурге жили новые русские люди (не будем воспринимать это словосочетание «новые русские» иронично!), талантливые и работящие, честные и верные своему предназначению. Это были «птенцы» опустевшего гнезда Петрова. Он уже «поставил их на крыло», дал им, как написали бы в советское время, «путевку в жизнь». Это было совершенно новое поколение русских моряков, инженеров, мастеров и художников, родившихся в самом начале петровских реформ и уже вдохнувших воздух западной цивилизации.

Многие из них учились за границей, но вернулись в Россию, и Петербург стал их домом. Они хорошо понимали значение Петра и Петербурга в своей жизни и жизни страны. Они искренне, не «послюня глаза», скорбели о кончине государя, свято чтили его память. Один из них, русский резидент в Стамбуле Иван Неплюев нашел самые точные слова о Петре:

«Он научил узнавать, что и мы люди, одним словом, на что в России не взгляни, все его началом имеет, и, что бы впредь не делалось, от сего источника черпать будут».

Длинен ряд этих «птенцов». Для них уже не было другой жизни, кроме жизни в Петербурге – городе их прижизненной и посмертной славы.

Впрочем, город жил теплом и других людей. Их, как и всегда, было большинство. Одни невольные петербуржцы рады были бы уехать из этого гнилого места, да не могли, другим некуда было возвращаться. С тех пор как их согнали с родного места и переселили в Питер, прошла целая вечность, и на родине остались только руины да могилы. Наконец, третьи не могли сдвинуться из-за внутренней, присущей многим людям лени, из-за боязни неизбежных трудностей и расходов, да и какой смысл в переездах? Хорошо там, где нас нет!

Все так! Но мы-то знаем, что люди, их мнения, мысли и чувства – не самое важное в России, власть в ней куда важнее. А в это время город как раз и лишился этой власти. Я думаю, что без императорской короны Петербург жил и развивался бы в XVIII—XX веках как крупный промышленный и портовый, но все-таки провинциальный центр. И сейчас мы поставили бы его в один ряд с достойными провинциальными городами России и Украины, основанными в XVIII веке: Петрозаводском, Таганрогом, Оренбургом, Екатеринбургом, Екатеринославом, Херсоном, Омском, Пермью, Липецком, Севастополем, Симферополем, Одессой. Мы сейчас гордились бы, что у нас есть областная филармония, большой парк культуры со множеством аттракционов, известный даже в самой Москве драмтеатр и что скоро, несмотря на трудности подземной проходки, у нас тоже пустят метро. Мы писали бы, что к 300-летию Петербурга на главной площади им. В. И. Ленина поставят конный памятник основателю города Петру Великому работы Зураба Церетели, и что, наконец, реставраторы восстановили в заброшенном Петергофе второй фонтан! А о «блистательном Петербурге», о его позднейшей необыкновенной судьбе и выдающейся роли в истории России мы даже и не подозревали бы…

Саксонский посланник Лефорт писал в 1728 году о положении в Москве:

Здесь везде царит глубокая тишина. Все живут здесь в такой беспечности, что человеческий разум не может постигнуть, как такая огромная машина держится без всякой подмоги, каждый старается избавиться от забот, никто не хочет взять что-либо на себя и молчит… Стараясь понять состояние этого государства, найдем, что его положение с каждым днем делается непонятнее. Можно было бы сравнить его с плывущим кораблем: буря готова разразиться, а кормчий и все матросы опьянели или заснули… огромное судно, брошенное на произвол судьбы, несется, и никто не думает о будущем.

Мы видим, что здесь снова всплыл образ России-корабля, который совсем недавно спустил на воду Петр Великий и под полными парусами повел вперед. И вот теперь великого шкипера нет, направление движения утеряно, паруса заполоскались на ветру… На «мостике» развернулась упорная борьба, точнее придворная драчка за милости, привилегии, богатства.

Более всех преуспел в ней отец фаворита Ивана Долгорукого – князь Алексей Долгорукий. Он сумел «приручить» юного царя-охотника и добился, чтобы его дочь, княжна Екатерина Алексеевна, была обручена в конце 1729 года с императором. Свадьбу назначили на 17 января 1730 года. Подобно Меншикову, Долгорукие торжествовали. Но нет… Они, по словам современника, лишь открыли «второй том глупости Меншикова». На этот раз судьба вмешалась в честолюбивые расчеты временщиков: 6 января 1730 года Петр II сильно простудился, затем у него началась оспа. Болезнь протекала тяжело, и в ночь с 18 на 19 января император умер в Москве, в Лефортовском дворце. Его последними словами был зловещий по смыслу приказ: «Запрягайте сани, хочу ехать к сестре!»

«Затейка» верховников. 1730

Сразу после смерти 14-летнего императора в Лефортовском дворце на экстренное заседание собрался Верховный тайный совет. Верховники были встревожены – неожиданная смерть юного царя могла обернуться для страны несчастьем, смутой. Было неясно, кто же сядет на русский трон, ведь умер последний прямой мужской потомок династии Романовых, внук Петра Великого, правнук Алексея Михайловича, праправнук основателя династии Михаила Романова!

Все остальные наследники, как мы видим из фрагмента родословного древа Романовых, шли по женской линии: Елизавета Петровна и ее племянник – двухлетний Карл-Петер-Ульрих (сын уже умершей к тому времени Анны Петровны и Карла-Фридриха). Об этих потомках первого императора от второго брака на заседании Верховного совета даже и не вспоминали – слишком «низкопородны» были дети Екатерины, вчерашней лифляндской портомои! Долгорукие, князь Иван и его отец князь Алексей, задумали возвести на престол… невесту Петра II княжну Екатерину Алексеевну, сделать ее Екатериной II и тем самым удержать власть в своих руках. Они даже сочинили фальшивое завещание, якобы подписанное Петром II накануне смерти. Но когда А. Г. Долгорукий выложил «завещание» на стол перед Верховным советом, верховники его высмеяли – уж слишком очевидна была эта «липа». И тогда слово взял самый опытный и старший среди верховников – князь Дмитрий Михайлович Голицын. Этот человек происходил из древнего боярского рода, служил дипломатом, администратором.

Сразу после смерти Петра I в глазах многих Голицын стал лидером родовитой оппозиции, недовольной господством «худородных» сподвижников Петра I. К 1730 году Голицын был уже стар, умудрен жизненным опытом. Он был образованным человеком, много читал, знал несколько языков, имел великолепную библиотеку. По своим взглядам Голицын был просвещенным консерватором, противником резких мер Петра I. Его сдержанная манера поведения, его достоинство вызывали уважение окружающих. Голицын предложил коллегам избрать на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну. Ее отцом был старший брат Петра Великого – царь Иван, а матерью – царица Прасковья Федоровна. Вместе с сестрами Екатериной и Прасковьей Анна представляла старшую ветвь династии Романовых. Предложение Голицына пришлось по душе всем верховникам. Они знали, что «Ивановны» – так запросто называли сестер – не пользовались никаким авторитетом и влиянием при дворе. Анна, которая провела многие годы вдали от столицы, в маленьком прибалтийском герцогстве Курляндия, была мало известна в стране. Еще более воодушевило верховников новое предложение Голицына:

не давать Анне всей той власти, которой пользовались ее предшественники на троне, и ограничить ее «кондициями» – условиями, при исполнении которых она могла находиться у власти. Кондиции были написаны, посланы с князем В. Л. Долгоруким, и вскоре было получено согласие Анны. Верховники не скрывали своей радости. В присутствии высших чинов государства кондиции и письмо Анны были прочитаны. В письме было сказано: «Пред вступлением моим на российский престол, по здравому разсуждению, изобрели мы за потребно, для пользы Российскаго государства и ко удовольствованию верных наших подданных» написать, «какими способы мы то правление вести хощем, и, подписав нашею рукою, послали в Верховный тайный совет».

Заметки на полях

События 1730 года имели большое значение для истории России. Ведь речь шла не о простой сходке, на которой верховники сообщили о своем решении высшим чинам государства, а о всероссийском совещании, почти Соборе, где волею «земли», «всех чинов», «общества», «народа» уже со времен Бориса Годунова избирали на престол русских царей. Именно так на Земском соборе 27 апреля 1682 года был избран Петр I. С годами состав «земли» уменьшался, утрачивал черты Земских соборов первой половины XVII века. Это была печальная для нашей истории и неизъяснимая эволюция, досадное для наших свобод «усыхание» общественной власти, сокращение влияния народа (через своих представителей) на верховную власть. Возможно, что этот процесс был непосредственно связан с усилением самодержавия, стимулировавшим отмирание последних элементов сословно-представительной монархии. Порой кажется, что всякое представительское, избирательное, сословное или демократическое начало в России нужно верховной власти только до тех пор, пока эта власть испытывает серьезные трудности, когда ей нужно спрятаться от бед и напастей за спиной народа, выкарабкаться из затруднений за его счет. И тогда подданных называют непривычно и диковинно «братьями и сестрами», приглашают выборных людей «советовать, думать думу». По мере того как к середине XVII века верховная власть крепла, она все менее нуждалась в «совете с народом», а с улучшением финансового положения отпала необходимость просить у него помощи в поисках денежных средств. Соответственно, с этого времени судьбу престола и страны решало все меньшее и меньшее число людей.

Известно, что на Земском соборе 1682 года были представлены не только высшее духовенство, бояре, но и служилые московские чины – стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы, а также высшие разряды московских посадских людей. Но уже к 1720-м годам все кардинальным образом изменилось. «Общество», «народ», «собрание всех чинов» состояли, как правило, из руководителей и высших чинов государственных учреждений: Сената, Синода, коллегий и некоторых канцелярий (всего от ста до двухсот человек). Появился также новый влиятельный политический институт, некое новое сословие – «генералитет», включавший в себя фельдмаршалов, генералов, адмиралов, обер-офицеров гвардии и, частично, армии и флота. Именно такое «общество» вершило суд над царевичем Алексеем в 1718 году; оно же обсуждало, кому быть императором в январе 1725 года, а позже, в 1727 году, одобрило Тестамент Екатерины I, подписав его.

Подобное же собрание, имевшее в период междуцарствия законодательную силу, подтвердило в 1730 году и выбор верховников. Но тут произошел на первый взгляд незаметный, но ставший роковым сбой в системе, которую построили Голицын и другие верховники. Как писал один из современников, верховники объявили лишь об избрании Анны, «не воспоминая никаких к тому кондиций или договоров, но просто требуя народнаго согласия», которое и было дано «с великою радостью». Иначе говоря, верховники утаили от высокого собрания, что после смерти Петра II составили кондиции, ограничивавшие полномочия новой императрицы, и что власть сосредоточивается исключительно в их руках. План солидных, уважаемых людей – верховников, был по-жульнически прост: представить Анне кондиции как волю «общества», а после получения ее подписи под ними поставить «общество» перед свершившимся фактом ограничения власти императрицы в пользу Верховного тайного совета. В этом-то и состояла суть чисто олигархического переворота, задуманного Голицыным.

Заглянем в источник

Кондиции

Анна Иоанновна обещалась в кондициях «в супружество во всю… жизнь не вступать и наследника ни при себе, ни по себе никого не определять». И ниже в кондициях следовало самое главное – положение об ограничении власти императрицы Верховным тайным советом:

«Еще обещаемся, что понеже целость и благополучие всякаго государства от благих советов состоит, того ради мы ныне уже учрежденный Верховный тайный совет в восми персонах всегда содержать, и без онаго Верховнаго тайнаго совета согласия: 1) Ни с кем войны не вчинять. 2) Миру не заключать. 3) Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать. 4) В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховнаго тайнаго совета. 5) У шляхетства живота, и имения, и чести без суда не отымать. 6) Вотчины и деревни не жаловать. 7) В придворные чины как русских, так и иноземцев без совету Верховнаго тайнаго совета не производить. 8) Государственные доходы в расход не употреблять. И всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».

Сопоставление первоначальной редакции кондиций с последней показывает, что, дорабатывая кондиции, верховники стремились ввести как можно больше ограничительных статей для императрицы. Если вначале царская власть ущемлялась только в делах войны и мира, при введении новых налогов, в расходовании казенных денег, при раздаче деревень, а также в чинопроизводстве и праве судить дворян, то в окончательной редакции 19 января императрица лишалась права командовать гвардией и армией, вступать в брак и назначать наследников, а также жаловать в придворные чины.

Но тут произошло неожиданное: вперед выступил князь А. М. Черкасский и потребовал, чтобы верховники (уж коли власть новой императрицы будет ограничена) позволили подготовить и обсудить новые, помимо кондиций, условия государственного устройства. Скрепя сердце, Д. М. Голицын и его товарищи были вынуждены согласиться.

Действующие лица

Князь Алексей Черкасский

Многие современники видели в князе Алексее Михайловиче черкасском лишь ленивца и глупца, который делал карьеру благодаря удачному стечению обстоятельств да умению ловко дремать с открытыми глазами на бесчисленных заседаниях. Из-за особой тучности черкасского называли «телом» правительства, а «душой» считали других – более честолюбивых, ловких, пронырливых. Но они, эти ловкачи, вдруг куда-то исчезали, проваливались, всходили на эшафот, а «глупый» черкасский из года в год неизменно и невозмутимо вел заседания, пересидев всех своих друзей и недругов, да еще пятерых самодержцев. Все писали о его фантастическом богатстве. черкасский был богатейшим человеком России, владельцем поместий величиной с иные европейские державы. При этом современники и потомки были суровы к черкасскому. В нем они обычно не видели никаких достоинств. Язвительный князь М. М. Щербатов писал:

«Сей человек – весьма посредственный разумом своим, ленив, незнающ в делах и, одним словом, таскающий, а не носящий имя свое и гордящийся единым своим богатством».

Да еще, добавим, родством. Сын боярина Михаила Яковлевича, он был потомком выходца из ханского рода Большой Кабарды, связанного родственными узами со знатнейшими родами России. Умственные и деловые качества черкасского современники даже не обсуждали – и так все знали, что они весьма посредственные. Но известно, что ни богатство, ни знатность, ни родство, ни тем более глупость обычно не спасали людей от опалы, гнева или недовольства самодержца. В личности «непотопляемого» черкасского есть своя загадка. В петровское время он 7 лет руководил Городовой канцелярией, которая ведала строительством Петербурга. В его подчинении были тысячи людей, а также заготовка и поставка строительных материалов. Одним словом, это была, по-современному говоря, огромная строительная компания, руководителю которой не очень-то удавалось дремать на заседаниях. Потом он был губернатором Сибири и там не ударил в грязь лицом. Возможно, он не был так инициативен, как другие, но он явно сидел на своем месте, умел подбирать людей и успешно вел непростые дела. Конечно, после смерти Петра многие сановники расслабились. Но, как видно из документов, черкасский дремал в полглаза. Этот флегматичный толстяк мог вдруг проснуться и сказать несколько слов, которые в устах этого несуетного и молчаливого вельможи звучали особенно весомо и авторитетно. Так и произошло в начале 1730 года, когда после смерти Петра II на встрече дворянства с членами Верховного тайного совета в Кремле именно черкасский потребовал от верховников, чтобы будущий строй России обсуждали не в кулуарах, а на публике, в среде дворянства. Он превратил свой богатый дом в своеобразный штаб дворянских прожектеров и сам был автором проекта о новом устройстве России, в которой не было более места бессудным казням, засилию фаворитов, а голос дворянства должен был слышен всем. Враз он стал авторитетнейшим лидером одной из дворянских «партий». Во многом именно благодаря черкасскому со товарищи хитроумная «затейка» верховников провалилась, а самодержавие через 37 дней было восстановлено.

Но мечтам черкасского и его соавторов по прожектам не суждено было сбыться. Вскоре все вернулось на круги своя, и черкасский мог вновь мирно дремать на заседаниях. Императрица Анна Иоанновна, получив самодержавное полновластие, черкасского от дел не отставила. Такой человек, как черкасский – родовитый, богатый и влиятельный вельможа, – был нужен новой государыне. Кабинет-министр с 1732 года, он в 1740 году достиг и служебной вершины – стал канцлером России. Но при этом он вел себя спокойно, скромно и незаметно, как и раньше подпевая сильнейшим. Вспышка гражданской активности черкасского, поразившая русское общество в 1730 году, прошла, и всю оставшуюся жизнь он молчаливо «таскал свое имя». Материалы Тайной канцелярии показывают, что черкасский вел себя достойно, не замарал себя доносами, никого не травил. У него вообще не было врагов. А это так много для государственного деятеля! черкасский мирно досидел в кресле великого канцлера до самой своей смерти в 1742 году.

После выступления Черкасского как будто прорвало плотину молчания и покорности. Все присутствующие его поддержали, и в домах знатных вельмож и в кремлевских палатах стали собираться десятки, сотни дворян, дни и ночи напролет обсуждавшие проекты государственной реформы. За короткое время было составлено не менее 12 проектов, под которыми подписалась почти тысяча человек. Одним из самых глубоких и обоснованных проектов был проект, написанный при активном участии историка В. Н. Татищева. Главное, чего требовали почти все прожектеры:

ликвидировать Верховный тайный совет, создать высший законодательный орган – предположительно – из двух (верхней и нижней) палат из выборных представителей дворянства. Они бы и назначали всю администрацию. Кроме того, дворяне требовали для себя гарантий неприкосновенности личности, имущества, различных привилегий. Впрочем, вариантов устройства страны предлагалось множество, и споры вокруг них разгорелись не на шутку. Происходившее в Москве в начале 1730 года казалось необычайным: «верные рабы государевы» вдруг обрели голос, стали свободно, публично обсуждать то, о чем и помыслить без страха раньше не могли. Что же произошло? Петровские реформы принесли в Россию не только западные достижения в технике или искусстве. Они принесли и новые нравы, понятия, ценности. Новые книги, учеба, поездки за границу, знакомство с иностранцами и их жизнью не прошли даром для русского дворянина.

В эти годы складывалось новое представление о том, кто такой дворянин, шляхтич. Появилось понятие о дворянской чести, которую нужно – если потребуется – защищать ценой собственной жизни, о достоинстве дворянина, которого в других странах нельзя, как холопа, пороть или казнить без суда. «Верный сын Отечества» – понятие, ставшее со времен Петра I традиционным, предполагало не родовую, как раньше, а личную, персональную ответственность за судьбу своей страны. Требование выборов дворянских представителей и участия их в управлении государством тоже свидетельствовало о появлении новых понятий и представлений. Кроме того, послепетровские годы показали, что ничтожные личности на троне, господство фаворитов вроде Меншикова или Долгорукого страну до хорошего не доведут, и дворяне сами страдали от их капризов. Все это в совокупности и привело к дворянским проектам 1730 года.

Но в сознании дворян послепетровской России еще были сильны традиционные представления о лежащем в ногах повелителя «государеве рабе», о полной зависимости каждого и всех от воли самодержца (вспомним историю падения Меншикова). Силен был в душе и страх нового, неизвестного, опасение как бы не прогадать, не ошибиться. Многие думали: «Введем новое устройство, а будет жить еще хуже, распри начнутся. С одним-то Хозяином всяко лучше. Он хоть и суров бывает, но и милостив тоже!»

Верховники же, видя подъем дворянского движения, так и не сумели изменить свою политику. Они думали только о себе, о своей власти, не хотели ею делиться с дворянами, объединить с ними усилия. Поэтому разброд в стане сторонников ограниченной монархии не затихал. Наоборот, как только 10 февраля 1730 года в Москву прибыла Анна, резко усилилась «партия самодержавия без границ». Анна быстро оценила обстановку, собрала преданные ей силы. Двадцать пятого февраля во время очередного собрания дворянства в Кремле Анна, опираясь на поддержку гвардейцев, совершила контр-переворот – публично порвала подписанные ею же кондиции. Тем самым она восстановила самодержавие, которое без изменений просуществовало до 1917 года.

Правление Анны Иоанновны. 1730–1740

Итак, в 1730 году, неожиданно для всех (и для самой себя) Анна Ивановна стала самодержицей. Современники оставили о ней в основном неблагоприятные отзывы. Некрасивая, излишне полная, громогласная, с тяжелым и неприятным взглядом, эта 37-летняя женщина была подозрительна, мелочна и груба. Она прожила нелегкую жизнь. Родилась Анна в 1693 году в царской семье и в 1696 году после смерти отца – царя Ивана V Алексеевича – поселилась с матерью, вдовствующей царицей Прасковьей Федоровной и сестрами Екатериной и Прасковьей в подмосковном дворце Измайлово. Здесь и прошло ее детство. В 1708 году оно неожиданно оборвалось. По указу Петра I семья царицы Прасковьи Федоровны переехала жить в Санкт-Петербург. Вскоре, в 1710 году Анну выдали замуж за Фридриха-Вильгельма – герцога соседнего с Россией государства Курляндии (на территории современной Латвии). Так Петр хотел упрочить позиции России в Прибалтике и породниться с одной из знаменитых династий Европы. Но молодожены прожили вместе всего 2 месяца – в начале 1711 года на пути в Курляндию герцог неожиданно умер. Тем не менее Петр I распорядился, чтобы Анна следовала в Митаву и поселилась там как вдова герцога. Как в случае с браком, так и в истории с переездом в чужое государство, никто не спрашивал Анну. Ее жизнь, как и жизнь всех других подданных Петра Великого, была подчинена одной цели – интересам государства. Вчерашняя московская царевна, ставшая герцогиней, была несчастна: бедна, зависима от воли царя, окружена враждебным курляндским дворянством. Приезжая в Россию, она тоже не находила покоя. Царица Прасковья не любила среднюю дочь и до самой своей смерти в 1723 году всячески ее тиранила.

Перемены в жизни Анны относятся к 1727 году, когда у нее появился фаворит – Эрнст-Иоганн Бирон, к которому она сильно привязалась и стала поручать ему государственные дела. Известно, что Анна не разбиралась в управлении страной. Для этого у нее не было необходимой подготовки – учили ее плохо, да и умом природа ее не наградила. Не было у Анны и желания заниматься государственными делами. Своим поведением и нравами она напоминала необразованную мелкопоместную помещицу, которая со скукой смотрит в окно, разбирает склоки дворни, женит своих приближенных, потешается над проделками своих шутов. Кривлянье шутов, среди которых встречалось немало знатных вельмож, составляло важную часть жизни императрицы, которая также любила содержать возле себя различных убогих, больных, лилипутов, гадалок и уродов. Такое времяпрепровождение не было особенно оригинально – так жили в Кремле ее мать, бабушка и другие родственники, которых всегда окружали приживалки, чесавшие им на ночь пятки, и бахарки-сказочницы.

Императрица Анна Иоанновна. 1730-е годы.

Анна была человеком переломной эпохи, когда старое в культуре сменялось новым, но еще долго соседствовало с ним. Поэтому наряду с традиционными шутами и приживалками при дворе Анны в специально построенном театре на тысячу мест ставились итальянские оперы и комедии. Слух и зрение придворных во время обедов и праздников услаждали оперные певцы и балерины. В историю русского искусства время Анны вошло датой основания в 1737 году первой балетной школы. При дворе была образована хоровая капелла, работал приглашенный из Италии композитор Франческо Арайя. Но более всего Анна, не в пример московским царевнам, увлекалась охотой, точнее стрельбой. Это было не просто увлечение, а глубокая страсть, которая не давала царице покоя. Она часто стреляла по летящим в небе воронам, уткам, била в цель в крытом манеже и в парках Петергофа. Участвовала она и в грандиозных охотах, когда загонщики, охватив гигантское пространство леса, постепенно (нередко неделями) сужали его и гнали лесных обитателей на поляну. Посредине нее стоял специальный высокий экипаж – «ягт-ваген» – с вооруженной императрицей и ее гостями. И когда обезумевшие от ужаса звери: зайцы, лисицы, олени, волки, медведи, лоси – выбегали на поляну, предусмотрительно огороженную стеной из корабельной парусины, тогда начиналась омерзительная бойня. Только за лето 1738 года Анна лично застрелила 1024 животных, в том числе 374 зайцев и 608 уток. Сколько же всего зверей убила царица за 10 лет, даже трудно и представить!

Шутовство при дворе Анны Иоанновны

О шутах Анны Иоанновны известно больше, чем о ее министрах. Особенно знаменит шут Иван Балакирев. В 1735 году императрица писала московскому генерал-губернатору Салтыкову:

Семен Андреевич! Пошли кого нарочно князь Никиты Волконского в деревню… и вели роспросить людей… как он жил и с кем соседями знался, и как их принимал – спесиво или просто, также чем забавлялся, с собаками ль ездил или другую какую имел забаву… а когда дома, то каково жил, и чисто ли в хоромах у него было, не едал ли кочерыжек и не леживал ли на печи… Сколько у него рубах было и по скольку дней он нашивал рубаху.

Это письмо о новом придворном шуте князе Волконском. Поиск наиболее достойных кандидатов в придворные дураки был делом ответственным. Поэтому-то Анна и хотела знать, каков князь Волконский по нраву, чистоплотен ли, не портит ли в палатах воздух, чем увлекается в свободное от безделья время.

Не каждый кандидат мог попасть в придворные дураки и «дурки» (так называли шутих. – Е. А.). Не прошло и нескольких лет, как среди шутов двора Анны Иоанновны были самые лучшие, «отборные» дураки в России, подчас люди известные, титулованные. Сразу же отмечу, что княжеский или графский титул не открывал дороги в шуты. При этом ни сами шуты, ни окружающие, ни Анна Иоанновна не воспринимали назначения в шуты как оскорбление дворянской чести. Для всех было ясно, что шут, дурак, исполняет свою «должность», памятуя о ее четких границах. В правила этой должности-игры входили и известные обязанности, и известные права. Шут, действительно, мог сказать что-то нелицеприятное, но мог и пострадать, если выходил за рамки, установленные повелителем. И все же роль шута была весьма значительна, и оскорблять шута опасались…

В «штате» Анны было шесть шутов и около десятка лилипутов – «карлов».

Свадьба карликов в 1710 году.

Самым опытным был «самоедский король» Ян д’Акоста, которому некогда царь Петр I подарил пустынный песчаный островок в Финском заливе. Петр часто беседовал с шутом по богословским вопросам – ведь памятливый космополит, португальский еврей д’Акоста мог соревноваться в знании Священного Писания со всем Синодом. Упомянутый выше Волконский, вдовец, супруг той бедной Асечки, чей салон разгромил Меншиков, также стал полноправным шутом при дворе Анны. У него были важные обязанности – он кормил любимую собачку императрицы Цитриньку и разыгрывал бесконечный шутовской спектакль – будто он по ошибке женился на князе Голицыне. С другим шутом, неаполитанцем Пьетро Миро (или в русской, более непристойной редакции «Педрилло») Анна обычно играла в подкидного дурака, он же держал банк в карточной игре. Исполнял он и разные специальные поручения императрицы: дважды ездил в Италию и нанимал там для государыни певцов, покупал ткани, драгоценности, да и сам приторговывал бархатом. Граф Алексей Петрович Апраксин был из знатной, царской семьи, племянник генерал-адмирала Ф. М. Апраксина и царицы Марфы Матвеевны. Этот шут был проказником по призванию. О нем говорил Никита Панин, что это «несносный был шут, обижал всегда других и за то часто бит бывал». Возможно, за ревностное исполнение своих обязанностей он получал от государыни богатые пожалования.

Жизнь и судьба еще одного вельможного шута – князя Михаила Голицына – весьма трагичны. Он был внуком князя Василия Васильевича Голицына – первого сановника царевны Софьи, жил с дедом в ссылке, потом был записан в солдаты. В 1729 году он уехал за границу. В Италии Голицын перешел в католицизм, женился на простолюдинке-итальянке и потом с ней и ребенком, родившимся в этом браке, вернулся в Россию. Свою новую веру и брак с иностранкой Голицын тщательно скрывал. Но потом все открылось, и в наказание за отступничество Голицына взяли в шуты. Все могло случиться иначе, и Голицын попал бы, в лучшем случае, в монастырь.

Однако до императрицы Анны дошли сведения о необычайной глупости Голицына. Она приказала привезти его в Петербург и взять ко двору. Следы же его несчастной жены-итальянки теряются в Тайной канцелярии. Муж же ее благополучно жил при дворе и получил прозвище Квасник, потому что ему поручили подносить государыне квас. Именно этого Квасника и решила шутовски женить Анна Иоанновна в знаменитом Ледяном доме, построенном весной 1740 года на Неве…

Действующие лица

Шут Иван Балакирев

Но все-таки главным шутом императрицы Анны был единодушно признан Иван Емельянович Балакирев. Столбовой дворянин, ловкий и умный, он чем-то приглянулся при дворе и был зачислен в придворный штат. Балакирев сильно пострадал в конце царствования Петра I, оказавшись втянутым в дело фаворита царицы Екатерины Виллима Монса. Он якобы работал у любовников «почтальоном», перенося записочки, что вполне возможно для добровольного шута. За связь с Монсом Балакирев получил 60 ударов палками и был сослан на каторгу. Подобные обстоятельства, как известно, мало способствуют юмористическому взгляду на мир. К счастью для Балакирева, Петр вскоре умер, Екатерина I вызволила с каторги верного слугу, а при Анне Иоанновне отставной прапорщик Балакирев стал шутом. Тут-то он и прослыл большим остроумцем и прекрасным актером.

Всякое профессиональное шутовство – всегда представление, спектакль. Анна и ее окружение были большими охотниками до шутовских спектаклей, «пьес» шутов. Конечно, за этим стояло древнее восприятие шутовства как дурацкой, вывернутой наизнанку традиционной жизни, шутовское воспроизведение которой и смешило зрителей до колик, но было порой непонятно иностранцу, человеку другой культуры. Каждый шут имел в «спектакле» свою, затверженную роль. Но шутки-интермедии Балакирева, густо замешанные на непристойностях, были особенно смешны, они тянулись порой годами. При дворе долго разыгрывался карточный «спектакль» Балакирева – в придворной карточной игре он стал проигрывать лошадь. О том, что Балакирев проиграл уже половину скакуна, Анна написала в Москву и просила высших чиновников помочь несчастному отыграть животное. В шутовские «спектакли» Балакирева втягивались не только придворные и высшие чины, но и иерархи церкви. Раз Балакирев стал публично жаловаться на свою жену, которая отказывала ему в постели. Этот «казус» стал предметом долгих шутовских разбирательств, а потом Синод на своем заседании принял решение о «вступлении в брачное соитие по-прежнему» Балакирева со своей супругой. Пикантность всей ситуации придавал известный всем факт сожительства Бирона с Анной. Почти так же открыто, как при дворе обсуждали беды Балакирева, в обществе говорили, что Бирон с Анной живут как-то уж очень скучно, «по-немецки, чиновно», и это вызывало насмешку.

Смех, который вызывали проделки одного шута, всегда огорчал других. Периодически вспыхивали непристойные распри и драки шутов, и весь двор катался со смеху, вспоминая «сражения» этой «войны»… А между тем распри шутов бывали нешуточные. Борьба за милость государыни тут шла с не меньшим напряжением, чем в среде придворных и чиновников: с кляузами, подлостями и даже мордобоем. А это и было смешно… Свары и драки шутов особенно веселили государыню. Но следует знать, что смешить – грязная работа и довольно мерзкое зрелище. Если бы нам довелось увидеть шутки Балакирева и ему подобных, то ничего кроме отвращения к этому похабному представлению, замешенному на вульгарных шутках о проявлениях «низа», мы бы не испытали. Люди же прошлого иначе относились к непристойным словам и грубым выходкам шутов. Психологическая природа шутовства состояла в том, что шут, говоря непристойности, обнажая душу и тело, давал выход психической энергии зрителей, которую держали под спудом строгие, ханжеские нормы тогдашней морали. Как пишет историк Иван Забелин, «на то и существовал в доме дурак, чтобы олицетворять дурацкие, а в сущности, вольные движения жизни». Императрица Анна была ханжой, блюстительницей общественной морали, но при этом состояла в незаконной связи с женатым Бироном. Отношения эти осуждались верой, законом и народом. Об этом государыня отлично знала из донесений Тайной канцелярии. Поэтому не исключено, что шуты с их непристойностями и скабрезностями, обнажением «низа» позволяли императрице снимать неосознанное напряжение, расслабляться. Не смешно было только самому Балакиреву. Это была его работа, служба, тяжелая и порой опасная. Поэтому, когда в 1740 году умерла императрица Анна, Балакирев выпросился в свою рязанскую деревню и провел там, в тиши и покое, остаток жизни – 20 лет. Свое Балакирев уже отшутил.

Заметным событием анненской эпохи стало строительство в феврале 1740 года на льду Невы Ледяного дворца. Делалось это к шутовской свадьбе князя Михаила Голицына по кличке Квасник с калмычкой Авдотьей Бужениновой.

Возле дворца стояли ледяные кусты с ледяными ветками, на которых сидели ледяные птицы. Ледяной слон в натуральную величину трубил, как живой, и выбрасывал по ночам из хобота горящую нефть. Еще больше потрясал сам дом: через окна, застекленные тончайшими льдинками, виднелась мебель, посуда, лежащие на столах предметы, даже игральные карты. И все это было сделано изо льда, выкрашенного в естественные для каждого предмета цвета! В ледяной спальне стояла «уютная» ледяная постель. После долгих цере моний, более похожих на издевательства, в спальню привезли в клетке, как зверей, молодоженов. Здесь они под охраной солдат провели целую ночь так, что от холода зуб на зуб не попадал. Зато царица и ее придворные были очень довольны ледовым праздником.

Царь-колокол.

Легенды и слухи

Царь-колокол

При Анне, в 1735 году, для колокольни Ивана Великого в Кремле был отлит знаменитый Царь-колокол, как его называли в документах – «Успенский Большой колокол». Эту работу доверили литейщику Ивану Маторину. Прежний колокол, отлитый в 1654 году, упал и разбился во время пожара 1701 года при царе Алексее Михайловиче. Его грандиозные обломки (весил он 8 тыс. пудов), лежавшие с тех пор у подножья колокольни, привлекали всеобщее внимание. Императрица Анна в 1731 году решила в память о своем царственном деде отлить новый, еще больший колокол весом в 9 тыс. пудов. Были изготовлены чертежи, на поверхности колокола предстояло изобразить «образы и персоны» Анны Иоанновны и Алексея Михайловича. С осени 1734 года началась отливка, точнее, растопка меди в специальных печах-домнах. Двое суток непрерывно горели печи, но вдруг на третий день часть меди прорвалась и ушла под печь. Маторин, чтобы восполнить потерю, начал бросать в печь старые колокола, олово, старые медные деньги. Однако растопленная медь вновь вырвалась из печей, загорелись окружающие печь сооружения. Пожар с трудом погасили, а отливка колокола закончилась полной неудачей. Вскоре от огорчения Маторин умер, а его дело продолжил сын Михаил, бывший при отце помощником. 25 ноября 1735 года колокол был отлит. Мы не знаем, когда колокол получил привычное теперь название «Царь-колокол», но другого такого медного монстра нет нигде в мире. Он весит даже больше, чем хотела императрица Анна – 12 327 пудов. После отливки колокол так и остался стоять в глубокой яме, потому что поднять его никак не удавалось. Только через сотню лет, в 1836 году, да и то со второго раза, этого гиганта за 42 минуты и 33 секунды сумел вытащить из ямы великий инженер и архитектор Огюст Монферран, создатель Александровского столпа и Исаакиевского собора. Возможно, колокол подняли бы и раньше, да в этом не было острой необходимости – он был давным-давно никому не нужен. Дело в том, что через год после отливки колокола, 29 мая 1737 года, в Кремле начался cтрашный пожар. Он охватил деревянное сооружение над ямой, в которой стоял колокол. Пожарные тушили огонь, заливая его водой. К этому времени колокол раскалился, и как только вода попала на него, он лопнул. Так никогда и не загудел самый большой колокол в мире…

Войны России с Польшей и Турцией

Внешней политикой России при Анне Иоанновне фактически ведал вице-канцлер А. И. Остерман. Он стремился вести осторожную, взвешенную политику, поддерживать союзнические отношения с другими старнами, прежде всего с Австрией. Благодаря его усилиям в 1726 году с Австрией был заключен союзный договор, который надолго определил политику России в Европе. Эти две империи объединяла общность имперских интересов. И Россия, и Австрия имели соседями Речь Посполитую – Польшу и слабеющую, но еще опасную Османскую империю – Турцию. Территории этих государств и стали объектом интересов России и Австрии в последующий период. Это отчетливо проявилось в двух войнах, которые разгорелись в царствование Анны. Первая война – русско-польская – началась в 1733 году после смерти старого союзника Петра I польского короля Августа II Сильного. Большая часть польского шляхетства на выборах нового короля в Варшаве отдала свои голоса кандидатуре Станислава Лещинского, уже бывшего польским королем во время Северной войны и свергнутого с престола Петром I. Россия и Австрия, уже давно мечтавшие о богатых польских землях, выступили категорически против кандидатуры Станислава. Они поддерживали сына Августа II покладистого Августа III.

При этом имперские намерения союзников скрывались за лицемерной заботой о сохранении в неизменном виде политического строя Речи Посполитой – дворянской республики, при которой король играл декоративную роль. Малейшие попытки польских монархов ограничить дворянские вольности, мешавшие укреплению польской государственности, встречались в штыки и в Петербурге, и в Вене, и в Берлине: там были заинтересованы, чтобы Польша никогда не усилилась, а наоборот, все больше слабела. Избрание Станислава I, имевшего мощную поддержку Франции, как раз и в ызвало опасения союзников. Они, не мешкая, приступили к действиям: 31 июля 1733 года русский корпус генерала Петра Ласси вторгся в Польшу. В августе ему на помощь выступили австрийцы. Превосходство союзников было подавляющим, и Станислав бежал на балтийское побережье – в Гданьск, в надежде, что на помощь ему придет французский флот. Польша стала ареной гражданской войны, распрей, интервенции, беззакония и грабежей. В начале 1734 года русская армия осадила Гданьск. Прибывший вскоре на смену генералу Ласси Б. Х. Миних сумел не только утеснить осажденных, но и отбить десант, высадившийся с прибывшей французской эскадры. В июне город сдался на милость победителям, а Станислав тайно бежал во Францию.

На престол Польши вступил, опираясь на русские штыки, король Август III. Он слепо следовал в фарватере русской политики, приближая конец Польского государства.

Только закончилась война «за польское наследство», как Россия начала в 1735 году новую войну – с Турцией. Это было второе в XVIII веке столкновение русских и османов. Долгие десятилетия оба государства вели кровопролитную борьбу за господство над Причерноморьем и Балканами. Турки воевали против «неверных» за расширение владений ислама на север. Русские стремились изгнать «басурман – врагов Креста Господня» из священной столицы православия – Константинополя, который уже почти 300 лет был турецким Стамбулом. Ставилась также цель освободить от турецкого ига балканских славян и завладеть черноморскими проливами. Кроме того, эта война была для России войной мести. Унизительный Прутский мир 1711 года, по которому Петр I лишился Азова, Тамани, с таким трудом построенного Азовского флота, очень болезненно воспринимался в России. О нем не забывали ни при Петре I, ни при Анне. Командование армией было поручено фельдмаршалу Миниху.

Фельдмаршал Б. Х. Миних.

Действующие лица

Фельдмаршал Миних

Бурхард Христофор Миних родился в Ольденбургском герцогстве в 1683 году. Его отец – военный инженер – получил дворянство уже после рождения сына, что впоследствии сказалось на личности Миниха, стремившегося доказать всем свое превосходство. Бурхард пошел по той же стезе, требовавшей немалых знаний и способностей. За два десятилетия службы Миних, как и многие другие ландскнехты, сменил пять европейских армий! Его ранняя биография соткана из непрерывных войн, постоянных ссор и частых дуэлей. Миних был смельчаком; он воплощал распространенный тогда тип ландскнехта, наемника, готового продать свою шпагу хоть черту. В конце 1710-х годов он, служа в армии Августа II, рассорился с начальством и обратился к Петру I. Тот взял его на службу и послал на строительство Ладожского канала, которое он успешно завершил. После отъезда двора в Москву в 1728 году Миних стал главным начальником Петербурга. С началом же правления Анны Иоанновны в 1730 году для Миниха наступил звездный час, он вошел в число доверенных сановников новой императрицы. В 1732 году он стал во главе военного ведомства, получил чин фельдмаршала. Было бы большой ошибкой представлять Миниха грубым солдафоном. Оставшиеся после него письма свидетельствуют об изощренности ума автора, его умении красиво выражаться. Вот что писала о нем англичанка леди Рондо своей корреспондентке в 1735 году: «Вы говорите, что представляете его стариком, облику которого присуща вся грубость побывавшего в переделках солдата… У него красивое лицо, очень белая кожа, он высок и строен, и все его движения мягки и изящны. Он хорошо танцует, от всех его поступков веет молодостью, с дамами он ведет себя как один из самых галантных кавалеров этого двора и, находясь среди представительниц нашего пола, излучает веселость и нежность». Леди Рондо добавляет, что все это, тем не менее, малоприятно, ибо Миниху не хватает чувства меры; он лжив, фальшив, и это видно за милю. И далее, описывая обращенный к дамам нарочито томный взор Миниха и то, как он нежно целует дамские ручки, леди Рондо отмечает, что «искренность – качество, с которым он, по-моему, не знаком». Портрет Миниха, нарисованный Рондо, нельзя не признать точным. К тому же храбрость и решительность, обаяние и любезность сочетались в нем с невероятным апломбом, самолюбованием, высокомерием, спесью. Кажется, что у Миниха был поразительный способ наживать себе смертельных врагов: он сначала приближал людей, стремился расположить их к себе, а потом грубо оскорблял и унижал, что вызывало смертельную обиду. Зато он был льстив и ласков с сильными мира сего.

Миних был отличным инженером, но горе-полководцем. В его действиях во время Русско-турецкой войны 1735—1739 годов было столько грубых ошибок, непродуманных решений, неоправданных людских потерь. Но – что удивительно – удача и счастье никогда не покидали Миниха! В остальном Миних действовал как многие русские полководцы – не жалел солдат, за что они прозвали его «Живодер». На совести Миниха, кроме доносов и безобразных склок, есть и преступления. Причем одно из них – убийство в 1739 году шведского дипкурьера барона Синклера – получило огласку, вылилось в грандиозный международный скандал.

В 1740 году Миних попытался возглавить правительство Анны Леопольдовны, но неудачно. А при Елизавете Петровне его сослали в Сибирь, в Пелым, откуда он вернулся двадцать лет спустя. Умер Миних в 1767 году.

Начиная войну с турками, Миних составил план, по которому армии предстояло воевать четыре года, занять Се верное Причерноморье, Крым, Молда вию, Валахию и в 1739 году войти в Константинополь. Этому грандиозному плану не суждено было осуществиться, но поначалу дела у русской армии пошли неплохо. Донская армия Ласси без труда взял Азов, а 22 мая 1736 года произошло историческое событие – впервые русские войска вступили в Крым. Надо сказать, что 1736 году предшествовали столетия крымских набегов на Русь.

Десятки русских городов были разграблены и преданы огню, сотни тысяч русских пленных были уведены татарами и проданы в рабство. Крым всегда рассматривался в России как опаснейший враг. И вот наступила очередь Крыма: Миних получил распоряжение разорить дотла цветущий край, названный в указах «гнездом разбойников». Огнем и мечом прошли русские войска по Крыму, что повторили с такой же неоправданной жестокостью и на следующий год, и в 1738 году. Русская армия как будто стремилась не оставить в Крыму ни одного целого дома. Татары, бывшие не в состоянии воспротивиться нашествию регулярной армии, бежали в горы. Успешно развивались военные действия западнее Крыма. Летом 1737 года русские войска взяли крупную турецкую крепость Очаков. Но быстрого движения на Стамбул не получилось. Задача эта тогда была трудно выполнима – могущество турок еще не удалось сломать. Кроме того, Миних показал себя как бездарный полководец. Он не сумел приспособиться к трудным условиям войны на Юге. Потери от боев в его армии оказались ничтожны в сравнении со смертностью от болезней и бездушного обращения с солдатами. Подвела Россию и союзница, Австрия, которая сдала Турции Белград. Поэтому, несмотря на победу русской армии под Ставучанами и занятие крепости Хотин в 1739 году, война завершилась при содействии французской дипломатии не выгодным для России Белградским миром. По этому миру она возвращала Турции все свои завоевания. Однако значение этой войны было велико – дорога к Черному морю российской армии была теперь известна. Следующее поколение русских солдат и полководцев при Екатерине II быстро двинется по ней.

Дворянская политика при Анне Иоанновне. Экономика

Случайно оказавшись на престоле, Анна не была уверена в прочности своего положения – уж очень мощным казалось в 1730 году шляхетское движение по ограничению императорской власти. И это не могло не испугать Анну, женщину мнительную и недоверчивую. У нее не было уверенности даже в гвардии, опираясь на поддержку которой она стала самодержицей. Из дел Тайной канцелярии известно, что в 1730 году императрица случайно подслушала разговор гвардейцев, возвращавшихся после тушения дворцового пожара. Они говорили между собой: «Эх, жаль, что нам тот, который надобен, не попался, а то буде его уходили (то есть убили. – Е. А.)». Речь шла о Бироне, который к этому времени приехал в Москву и сразу же, на зависть многим, ближе всех стал возле трона.

В 1730-х годах на Урале было открыто богатейшее в мире железорудное месторождение – гигантская гора, которую Анна приказала назвать горой Благодать (так переводится с древнееврейского имя Анны). Сама она также сидела на своеобразной «горе Благодать» – вершине самодержавной власти, и от нее зависели богатства и привилегии, благополучие подданных, стоящих у подножия этой «горы власти». И в толпе придворных и чиновников имела значение не национальность, а преданность, рабская готовность подданного исполнить волю царицы. Внутренняя политика правительства Анны строилась, в целом, на сохранении тех принципов, которые были характерны для политики Петра I. Активно развивалась экономика, в первую очередь торговля и промышленность. Резко увеличился экспорт из Архангельска, Петербурга, Риги и Ревеля металла, леса, хлеба, говяжьего сала, икры и других товаров, которыми всегда была богата Россия. У горы Благодать и на других богатейших залежах Урала и Сибири строились новые металлургические заводы, новые домны. В 1740 году Россия выплавила 25 тыс. тонн чугуна и обогнала Англию – главную «кузницу мира», общая выплавка которой составила 17,3 тыс. тонн. Экономика в России была в это время на подъеме.

Легенды и слухи

Были ли у Анны и Бирона дети?

Знакомясь с документами, читая «Санкт-Петербургские ведомости», нельзя не заметить, что в государственном протоколе двум сыновьям Бирона отведено было особое и весьма почетное место, на которое не могли претендовать дети любого заморского герцога. Дети Бирона совершенно свободно чувствовали себя при дворе, проказничая, шаля без меры, тем самым приводя в трепет придворных. Все обращали особое внимание на родившегося в Митаве в 1728 году младшего сына, Карла Эрнста. Он пользовался особой симпатией государыни. Примечательно, что после подписания кондиций Анна поехала в Москву налегке, но взяла с собой… ребенка – Карла Эрнста, которому исполнился год и три месяца. Анна, ехавшая навстречу неизвестности, взяла с собой крошечного ребенка как самое близкое ей, родное существо. Не менее примечателен и тот факт, что младший сын Бирона с младенчества и до 10 лет постоянно спал в кроватке, которую ставили ему в императорской опочивальне. Скорее всего, этот мальчик и был сыном Анны от Бирона. что же касается взаимоотношений императрицы с женой Бирона (а Бирон был женат с 1727 года на знатной некрасивой немецкой дворянке), то можно с уверенностью утверждать, что фаворит, его жена и императрица Анна составляли как бы единую семью. И удивительного в этом нет. История знает много таких любовных треугольников, шокировавших чинное общество, хотя внутри такой житейской геометрической фигуры давным-давно все было решено и совершенно ясно для каждой стороны. Впоследствии на допросах в 1741 году Бирон показал, что так желала сама императрица и что «хотя от Ея императорского величества как иногда он, или его фамилия (т. е. жена и дети. – Е. А.) и отлучались, тогда, как всем известно, изволила в тот час жаловаться, что он и фамилия его ее покидают и якобы-де она им прискучила». В этом эпизоде сказанному Бироном можно верить. Ведь любя фаворита, не обязательно терпеть его жену и чужих детей. Для Анны семья Бирона была ее семьей. А Карл Эрнст вырос настоящим шалопаем, кутилой и нечистым на руку человеком. Будучи во Франции уже во времена Екатерины II, он был посажен в Бастилию за подделку векселей и стал одним из тех узников, которых освободил революционный народ во время знаменитого штурма «оплота тирании», Бастилии, 14 июля 1789 года.

Привязанностью к Бирону и недоверием к шляхетству, гвардии, Москве продиктованы многие поступки Анны. Для собственной защиты она образовала новый гвардейский полк – Измайловский, который – в противовес Преображенскому и Семеновскому полкам – набирался не из дворян, а из однодворцев Юга и иностранцев. Недоверием к прежним вельможам объясняется создание в 1731 году (вместо распущенного Верховного тайного совета) Кабинета министров, а также переезд в 1732 году в Санкт-Петербург – подальше от «мятежной» Москвы. Наконец, самое важное: не доверяя политикам предыдущего царствования, Анна выдвинула на первый план некоторых иностранцев во главе с Бироном. По его имени правление Анны стали называть «бироновщиной».

Императрица искала опору своей власти среди тех, кто не разделял намерений верховников и шляхетства в 1730 году. Многие иностранцы, служившие в России задолго до царствования Анны, не ввязывались в эти события, и поэтому им-то Анна и доверяла. Речь идет о фельдмаршале Б. Х. Минихе, вице-канцлере А. И. Остермане, братьях Левенвольде. Но все же самым близким ей человеком оставался Бирон.

В царствование Анны, как и при ее предшественниках (и преемниках), крепостничество господствовало в экономике страны и продолжало усиливаться. В 1736 году был принят указ, который окончательно ликвидировал категорию свободных от крепостной зависимости рабочих. Все те рабочие, которые знали ремесло и были свободными людьми, отныне признавались навсегда прикрепленными к владельцам фабрик и заводов. Но, как и при Петре I, сам мануфактурист не чувствовал себя полным хозяином на своей фабрике. Государство придирчиво следило, чтобы он выпускал только те товары, которые нужны казне, чтобы эти товары были определенного качества и в определенном количестве – а иначе не посмотрят, что завод твой, возьмут и конфискуют!

При Анне заметны стали перемены и в дворянской политике самодержавия.

События 1730 года заставили власти задуматься над проблемами, которые волновали всех без исключения дворян. Речь шла, прежде всего, об уменьшении срока службы и о праве помещиков на земельную собственность. Двумя указами – 1730 и 1731 годов – петровский указ 1714 года о единонаследии был отменен. Теперь помещики получили большую, чем раньше, свободу распоряжаться своими земельными владениями. Не менее важен для дворян был указ Анны от 1736 года. Он касался службы их в армии и государственном аппарате. Впервые в русской истории на смену пожизненной службе дворянина устанавливался 25-летний срок службы, после которого он мог вернуться в свое имение. Разрешалось оставлять в доме одного из сыновей – для содержания хозяйства. В 1732 году вдвое повысили жалованье русским офицерам, которые со времен Петра Великого получали вполовину меньше денег, чем принятые на службу иностранцы.

Жизнь дворян, как и других сословий, в аннинской России была тревожной. Известно, что личность правителя и его приближенные всегда накладывают отпечаток на жизнь страны, общества. Императрица Анна имела тяжелый характер, была женщиной злопамятной и жестокой. Под стать ей был и Бирон, чьих капризов боялись при дворе. Все знали его умение настроить императрицу против кого угодно. Люди боялись стать жертвой доноса, опасались высказать свое мнение о политике государства или его чиновниках. Каждое такое высказывание могло повлечь страшное обвинение в «оскорблении чести Ее императорского величества». На улицах городов часто звучало «государево слово и дело».

Ужас на людей наводило только упоминание Тайной канцелярии и ее начальника А. И. Ушакова. В пыточных подвалах этого карательного учреждения подозреваемых ждали изощренные пытки огнем, железом, водой. Аннинское царствование знало все виды жестоких средневековых казней: посажение на кол, закапывание, а также сожжение живьем, четвертование, колесование и т. д. Анна не забыла событий начала 1730 года и стремилась расправиться с его активными участниками. Первый удар был обрушен на головы князей Долгоруких. Весной 1730 года князь А. Г. Долгорукий вместе с семьей был выслан в Сибирь. Туда поехала и «порушенная невеста» – так называли невесту Петра II княжну Екатерину Долгорукую, а также князь Иван Долгорукий со своей молодой женой Натальей. В 1729 году она, 15-летняя дочь и наследница фельдмаршала Б. П. Шереметева, согласилась выйти замуж за фаворита Петра II князя И. А. Долгорукого. Вскоре император умер, и фавор князя Ивана кончился. Родственники советовали порвать брачный сговор и вернуть жениху обручальное кольцо. Но девушка, честная и благородная, отказалась это сделать. Она вышла замуж за Ивана и разделила с мужем все испытания неволи в Сибири, в Березове. Оставленные ею безыскусные «Собственноручные записки» о прожитом говорят о том, что можно достойно пройти свой жизненный путь, если во всем руководствоваться любовью, смирением и милосердием.

Заметки на полях

Почти в каждой энциклопедии можно прочитать, что «бироновщина – реакционный режим в России 1730—1740 годов при императрице Анне Иоанновне, по имени Э. И. Бирона. Засилье иностранцев, разграбление богатств страны, всеобщая подозрительность, шпионаж, доносы, жестокое преследование недовольных». В этом определении хорошо видна вся идеологическая, резко отрицательная «начинка». Более того, легко понять, откуда все это пошло. Дело в том, что десятилетнее правление Анны Иоанновны превратилось в историографическую «бироновщину» сразу же после того, как Елизавета Петровна захватила власть под патриотическими лозунгами освобождения России от гнета ненавистных иностранцев. Она, как провозглашали с амвона церквей, решилась «седящих в гнезде орла Российского нощных сов и нетопырей, мыслящих злое государству, прочь выпужать, коварных разорителей Отечества связать, победить и наследие Петра Великого из рук чужих вырвать, и сынов российских из неволи высвободить и до первого привесть благополучия». Эти конъюнктурные, пропагандистские оценки царствования Анны, сформулированные во времена Елизаветы, прочно закрепились и в нашей историографии и в художественной литературе – все помнят роман И. Лажечникова «Ледяной дом» и «Думы» Кондратия Рылеева.

При дворе Анны господствовали не немцы, а интернациональная клика придворных. В борьбе у подножия трона за милости монарха ни национальность, ни вероисповедание значения не имели. Словом, пестрая компания, окружавшая престол Анны – между прочим, ее дед Салтыков был некогда подданным польского короля, – состояла из курляндца Бирона, лифляндцев братьев Левенвольде, ольденбуржца Миниха, вестфальца Остермана, «литвина» Ягужинского, потомка кабардинских князей черкасского, а также русских: Головкина, Ушакова и Волынского. И эта компания не составляла единства; это была типичная придворная камарилья, раздираемая никогда не стихавшей борьбой за власть, влияние, милости. Если же посмотреть на результаты внутренней и внешней политики того времени, то они свидетельствуют, что при Анне был продолжен курс на укрепление империи, развитие экономики, дворянству были даны существенные льготы, в армии и во флоте иностранцев было не больше, чем при Петре I. что же касается недоимок, свирепой Тайной канцелярии, жестокого преследования недовольных, разграбления богатств страны и прочих извечных пороков отечественного управления, то они были всегда: и до Бирона, и после него. При этом порой Бирон даже проигрывал в сравнении с ворами из природных русских в последующие периоды русской истории, по сравнению с деяниями которых злоупотребления времен «бироновщины» кажутся невинными шалостями. Недооценивать роль Бирона, естественно, не следует. Истоки его подавляющего влияния на императрицу крылись не только в личности временщика – человека красивого и волевого, сколько в чувствах императрицы, видевшей в Бироне своего повелителя, мужа и защитника. Все десять лет царствования Анна и ее фаворит не расставались ни на один день. Бирона не любили и боялись. Он был необразован, невоспитан и груб, порой покрикивал и на императрицу. Десять лет Бирон фактически управлял страной, чему довольно быстро обучился, и не совершал при этом грубых ошибок. Он обычно держался в тени, имея всюду своих ставленников и шпионов. Высокомерный, жестокий и мстительный, он был беспощаден к своим врагам, отличался цинизмом, корыстолюбием, обожал грубую лесть и породистых лошадей.

Вместе с Бироном и другими иностранцами у трона было немало и русских, которые пользовались доверием Анны Иоанновны: родственники по матери Салтыковы, а также помогшие ей победить верховников вельможи П. И. Ягужинский, А. М. черкасский, Феофан Прокопович, начальник Тайной канцелярии А. И. Ушаков и другие. Все вместе они составляли окружение императрицы, раздираемое распрями и интригами не по национальному принципу, а исключительно ради высших милостей, наград, пожалований.

Долгорукие прожили восемь долгих лет в Березове – там, где жили и умерли Меншиков и его дочь Мария – первая невеста Петра II. В 1738 году на князя Ивана донес местный подьячий, обвинив его в неодобрительных высказываниях об императрице. Всех Долгоруких свезли в Шлиссельбург. Там их допрашивали, пытали, а осенью 1739 года князь Иван и еще трое из семьи бывшего фаворита были казнены под Новгородом. Ивана Долгорукого колесовали – раздробили руки, ноги, позвоночник и затолкали еще живого в обод тележного колеса. Еще раньше Анна расправилась с главой верховников князем Д. М. Голицыным. Старый, больной Голицын был заключен в Шлиссельбургскую крепость, где и умер весной 1737 года. Крайне тяжелое впечатление на общество произвело и дело Артемия Волынского. Еще в 1711 году он, молодой, толковый ротмистр, потомок бояр, приглянулся Петру I, и тот стал давать Волынскому поручения, назначил послом в Персию. Волынский «прославился» злоупотреблениями, горячим, необузданным характером. Он возвысился при Анне благодаря Бирону, который сделал его кабинет-министром. Попав в высший круг власти как доверенное лицо Бирона, Волынский был поначалу верным ставленником временщика, служил ему рьяно и угодливо, но постепенно стал дерзок по отношению к патрону. Расследование, начатое против Волынского в Тайной канцелярии, контролировал А. И. Остерман, который еще раньше конфликтовал с ним. В обычной жизни склонный к малодушию и ябедничеству, Волынский на дыбе, под пытками проявил себя мужественным человеком и достойно принял свою позорную смерть. Волынского обвинили в попытке организовать заговор. Поводом для такого страшного обвинения стали вечеринки в доме хлебосольного кабинет-министра, который имел много друзей и обсуждал с ними свой «Генеральный проект о поправлении государственных дел» – плод наблюдений и размышлений о государственном хозяйстве и его проблемах. Собрания крупных сановников в доме Волынского были бельмом на глазу у властей, а ставшие известными нелицеприятные отзывы кабинет-министра об Анне, Бироне и других возбудили гнев царицы.

Главным доносчиком по делу Волынского стал его дворецкий Василий Ку банец, слышавший и запомнивший откровения своего господина. После недолгого и неправого суда Волынский и двое его друзей – архитектор Петр Еропкин и советник Андрей Хрущев – были казнены на Обжорном рынке Петербурга 27 июня 1740 года. Напрасно Волынский – еще недавно лучший министр и докладчик у императрицы – ждал помилования. Оно так и не пришло. Анна в это время отдыхала и охотилась в Петергофе…

В день вступления Анны на русский престол в 1730 году москвичи были поражены зловещим кроваво-красным свечением полночного неба над городом. Это странное северное сияние было истолковано как предвестник кровавого царствования. И действительно, конец правления Анны, благодаря процессам Долгоруких и Волынского, был окрашен в цвета крови. Пятого октября 1740 года с императрицей прямо за обеденным столом случился приступ болезни, началась кровавая рвота. Состояние здоровья Анны быстро ухудшалось. По-видимому, осенью 1740 года от увлечения верховой ездой у нее произошло обострение почечнокаменной болезни. Анна, жестоко страдая от болей, слегла в постель. Ко всему прочему добавилась истерика. Страх возник у нее, возможно, в связи со странным происшествием, случившимся ночью во дворце незадолго перед болезнью императрицы. Дежурный гвардейский офицер, несший ночной караул, заметил в темноте тронного зала фигуру в белом, чрезвычайно схожую с императрицей. Она бродила по залу и не откликалась на обращения к ней. Бдительному стражу это показалось подозрительным – он знал, что императрица отправилась почивать. То же подтвердил разбуженный им Бирон. Фигура между тем не исчезала, несмотря на поднятый шум. Наконец, разбудили саму Анну, которая вышла посмотреть на своего двойника. «Это моя смерть», – сказала императрица и ушла к себе. Бирон не отходил от постели больной императрицы, пока она не подписала завещание, которым назначила наследником престола своего внучатого племянника, младенца Ивана Антоновича, и объявила Бирона регентом до 17-летия юного императора Ивана VI. Смерть пришла за императрицей Анной 17 октября 1740 года. Умирая, она до самого конца смотрела на стоящего в ее ногах и плачущего Бирона, а перед самой смертью произнесла: «Небось!», то есть «Ничего не бойся!»

Регентство и свержение Бирона

Действительно, Бирону нечего было бояться – в шкатулке у вице-канцлера Остермана уже лежало подписанное Анной перед смертью завещание, согласно которому престол наследовал Иван VI Антонович. Он родился в августе 1740 года и Анне Иоанновне приходился внучатым племянником – был сыном принцессы Анны Леопольдовны и принца Антона-Ульриха Брауншвейгского (см. выше ветвь родословного древа Романовых).

История этой ветви Романовых такова. В 1716 году Петр I поступил со старшей дочерью царицы Прасковьи Федоровны Екатериной Ивановной так же, как и со средней – Анной: он выдал ее замуж за иностранного герцога, владетеля северогерманского Мекленбурга Карла-Леопольда. Екатерине Ивановне не повезло: ее муж был неотесанным и грубым человеком, и в 1721 году она вместе с родившейся в 1718 году дочкой Анной под благовидным предлогом бежала от мужа и поселилась у матери – царицы Прасковьи. Со вступлением на престол своей тетки Анны Иоанновны в 1730 году положение Анны Леопольдовны изменилось, ибо императрица была бездетна. Было публично объявлено, что наследником престола станет сын, который родится от будущего брака племянницы Анны Леопольдовны с тогда еще неизвестным иностранным принцем. Принца нашли в Брауншвейге и привезли в Россию в 1734 году. Принц – болезненный и несмелый юноша – не понравился невесте, да и императрице. Свадьбу решили отложить до лучших времен. Наконец, в 1739 году она все же состоялась, и в августе 1740 года у Анны Леопольдовны родился мальчик, которого в честь деда – царя Ивана V Алексеевича – назвали Иваном.