Владычица Хан-Гилена

— У которого хватает богохульства называть Аварьяна своим отцом. Его окрестили Ан-Ш'Эндором — богорожденным Сыном Утра. — Илариос вздохнул и немного укротил свой пыл. — Он, конечно, бахвалится, но, что гораздо важнее, он завоевывает. И слишком много, к нашему сожалению. Мы предпочитаем, чтобы наш мир оставался таким, каков он есть, а не становился таким, каким видит его сумасшедший юнец.

— О да, он сумасшедший. Сумасшедший бог. — Элиан улыбнулась, но улыбка эта предназначалась не Илариосу. — При рождении его нарекли Мирейном. Он мой сводный брат. Однажды утром перед рассветом он покинул нас. Я видела, как он уезжал. Мне приятно думать, что я помогла ему, хотя что могла бы сделать маленькая девочка для своего брата, если бы ее отец остановил его? Разве что идти за ним по пятам и стараться не плакать? Напоследок он обнял меня, сказал, чтобы я прекратила хныкать, и пообещал вернуться.

А она напоследок повторила свою великую клятву. Но подобные вещи она не будет обсуждать с этим иноземцем.

У этого иноземца глаза были яснее, чем у любого другого. И он не был ни магом, ни богом, а всего лишь простым смертным. Эти глаза смотрели на нее и не желали терпеть недомолвок.

— А-а, — проникновенно сказал он, — вы любили его.

Элиан ответила ударом на удар. — Конечно. Он был таким удивительным, а мне было лишь восемь весен отроду.

— Но теперь вы взрослая женщина. Я могу сделать вас императрицей.

У нее пересохло в горле. Она попыталась обратить все в шутку.

— Ну что вы, принц! Чужеземная королева будет властвовать Золотой Империей? Смирятся ли люди с подобной гнусностью?

— Они смирятся со всем, что будет угодно мне! — В его голосе прозвучал металл, обратившийся в золото, когда принц улыбнулся Элиан. — Ваша душа не удовлетворится ролью жены менее высокого ранга, даже самой почитаемой и благородной. Да и я не поставил бы вас так низко.

— Мирейн тоже, — дерзко сказала Элиан. — Его я когда-то знала. Вас же не знаю совсем. — Это поправимо, — заявил он. Элиан взглянула на него. Она была потрясена, но сердито взяла себя в руки и вскинула голову.

— Ах, вот оно что! Теперь я понимаю. Вы ревнуете к нему.

Илариос улыбнулся со всей возможной приятностью. Это было ужасно, потому что в его улыбке не было злого умысла.

— Возможно. Он — мечта и воспоминание. Я же здесь, реален и к тому же король по происхождению, хоть и не имею в предках богов. И я знаю, что смогу полюбить вас.

— Я думаю, — медленно проговорила она, — что могла бы… очень легко…

Он ждал, не решаясь пошевелиться. Но в глазах его сияла надежда. Прекрасных глазах из чистого золота. Он красив, он тот мужчина, которого только может пожелать женщина, даже если она принцесса. Кроме… Кроме… Элиан присела в реверансе, с трудом понимая, что происходит, и, ничего не видя перед собой, выбежала вон.

* * *

В покоях Элиан горел ночник. Служанки столпились вокруг нее, но она выгнала их всех и заперла дверь на засов. Скинув с себя наряды и украшения, она смыла краску с лица. Из зеркала смотрели широко раскрытые безумные глаза попавшего в капкан зверя.

Да, капкан. Причем превосходно устроенный. Молодой красавец говорил с ней на равных, смотрел на нее своими прекрасными глазами. И пообещал трон.

«А почему бы и нет? — спросил где-то в глубине души дьявольский голосок. — Только дурак или ребенок отказался бы от такого». — Значит, я и то и другое.

Элиан встретилась взглядом с отражением в зеркале. Она могла бы принять этого принца и отбыть вместе с ним в Асаниан, облаченная в наряды будущей императрицы. Или же…

Или. Мирейн.

У нее сдавило горло, и она чудом удержалась, чтобы не заплакать. Все было так просто, вся ее жизнь была заранее размечена и предопределена. Детство потрачено на учебу и накопление сил, и теперь, став взрослой, она вполне может уехать, чтобы быть правой рукой Мирейна. От надоедливых ухажеров ничего не стоило избавиться: ни один из них не был ей ровней. Ни один не мог заставить ее позабыть клятву.

Пока не появился этот. У него не только красивое лицо и сладкий голос. Он… весь такой: само совершенство. Он создан для того, чтобы стать ее любовником.

— Нет, — процедила Элиан. — Нет. Я недолжна. Я поклялась.

«Да, поклялась. Но намерена ли ты исполнить эту клятву? Ты выросла, овладела всеми искусствами, которыми положено владеть принцам; почему же ты не уехала, как велит твой обет?» — Еще не время.

«Какой там обет! Ты никогда не уедешь. Это было бы глупостью, и ты это знаешь. Лучше уж принять этого мужчину, который так искренне предлагает себя, и подчиниться, как любая женщина должна подчиняться узам тела».

— Нет, — сказала Элиан. Это был шепот, скорее даже стон.

Никакой Илариос не ослепит ее. Что он в сравнении с данным ею словом, которое держит ее уже столько лет? Если она откажется от своего слова, то станет клятвопреступницей: истинной и недостойной прощения. Если она уедет, то лишится Илариоса. И ради чего? Ради детской мечты. Ради мужчины, который теперь стал для нее совсем чужим.

Взгляд ее заметался вокруг. Вот знакомая комната, сброшенный на пол наряд, зеркало. Вот ее отражение — мальчишеская, красиво очерченная фигурка с маленькой грудью. Спутанные волосы, яркие, как пламя. Элиан собрала их в руку и откинула с лица. У нее были тонкие черты, но в них чувствовалась сила, как у Халенана в юности. Она не просто хорошенькая, нет. Она красавица. И умница. И по-королевски горда. Сейчас Элиан прокляла все эти свои достоинства.

Принц Илариос останется здесь на полный цикл Яркой Луны. Всего лишь час общения с ним перевернул все. Месяц же…

На столике лежал кинжал, странно соседствуя с пузырьками духов и красками, футлярами для драгоценностей, гребнями, расческами и помадами. Мужской кинжал, остро заточенный: подарок Хала на день рождения. Элиан собрала волосы одной рукой, а второй потянулась за лезвием. Ради чести и клятвы.

Яркая бронза сверкнула, метя в горло, но потом изменила направление. Одно резкое движение, второе, третье… Волосы, точно костер, упали к ее ногам. Посреди этого костра стоял незнакомый мальчик с яркой гривой, доходящей до плеч.

Мальчик с явной округлостью груди. Элиан перетянула грудь, чтобы та стала совершенно незаметной под туникой из кожи, которую она надевала для прогулок верхом. В штанах и сапожках, с мечом и кинжалом за поясом и в охотничьей шапочке на голове, она стала точной копией своего брата в юности, вплоть до белозубой улыбки и присущего ему щегольства.

Она подавила внезапный приступ дикого смеха. Узнай мать, что она затеяла, Элиан заслужила бы королевскую порку без оглядки на ее возраст.

* * *

Хан-Гиленский дворец был древний, большой и запутанный. Когда Элиан была еще маленькой, то подговорила братьев поискать ходы, о которых никто не знал. Один из таких ходов начинался в ее покоях. Однажды она уже воспользовалась им, потому что он вел почти к самым почтовым воротам, рядом с которыми была запирающаяся на засов калитка, — тогда Мирейн надул княжескую стражу и исчез на севере.

Теперь она шла по его следам, без света, как и он, замерзшая и дрожащая — точь-в-точь как тогда. Местами ход сужался, и ей приходилось пробираться боком; иногда потолок опускался так низко, что оставалось лишь ползти на четвереньках. Пыль душила ее, какие-то маленькие твари летели ей наперерез. Не раз и не два Элиан останавливалась. Ведь она может и не делать этого. Еще слишком рано. Уже слишком поздно.

Она должна. Элиан произнесла это слово вслух, отправив эхо в долгое путешествие: — Я должна.

Остриженные волосы щекотали лицо. Она убрала их назад, стиснула зубы и продолжала путь.

* * *

Поскольку в городе гостил принц Асаниана, охранялись даже почтовые ворота. Элиан притаилась в тени, наблюдая за одиноким вооруженным стражником. Оттуда, где он стоял — а над головой у него горел факел, — были отлично видны и ворота, и подходы к ним, включая потайную запирающуюся на засов калитку. Несмотря на малозначительность своего поста, стражник усердно его охранял. Он был начеку, бродил взад-вперед в круге света, бряцая мечом в ножнах.

Элиан прикусила нижнюю губу. То, что она должна сделать, находится под запретом. Даже больше чем под запретом. Вне закона.

Как и все, что она делала в эту безумную ночь. Элиан осторожно перевела дыхание. Стражник ничего не услышал. Очень тщательно она сосредоточилась на необходимости миновать ворота. Еще более тщательно и осторожно она сняла один за другим свои внутренние заслоны. Не так много, чтобы стать доступной любой чужой силе, но и не так мало, чтобы ее собственная сила оставалась связанной и бесполезной.

На краю сознания закопошился целый ворох мыслей, неразличимых и неясных. Но одна из них была ближе других, ярче. Мало-помалу Элиан удалось сосредоточиться на ней; «Оставайся спокойным и смотри. Никто не пройдет. Все тихо; все так и останется. Вся опасность спит».

Стражник замедлил шаг, положил руку на рукоятку меча и остановился рядом с факелом. Глаза его обшаривали круг света. Они не увидели ничего. Даже фигурки, которая вышла из тени и прошла мимо, ступая мягко, но не таясь. Тьма снова поглотила ее, а разум стражника, освободившись, не сохранил ни малейшего воспоминания о чьем-либо воздействии.

* * *

В конце потайного подземного хода, начинавшегося от секретной калитки, появился свет звезд и свежий воздух. Но тут дорогу Элиан преградила чья-то тень.

И это в двух шагах от свободы… Элиан оскалилась и выхватила кинжал.

Длинные сильные пальцы обхватили ее запястье, заставляя вложить кинжал обратно в ножны.

— Сестра, — сказал Халенан, — нет никакой необходимости меня убивать.

Вздумай она бороться с ним, он бы победил: он был сильнее, к тому же его обучали те же самые учителя, что и ее. Поэтому она не шелохнулась.

Халенан отпустил ее. Элиан не пыталась сопротивляться. Глаза ее встретились с его глазами, впились в них. Он сдастся. Он позволит ей пройти. Он…

В сумраке тихо прозвучал его голос: — Ты забылась, Лиа. Эти штучки проходят лишь с теми, кто не владеет даром проникновения в чужой разум. Я к их числу не отношусь.

— Я не хочу возвращаться, — хрипло проговорила она.

Он вывел ее из туннеля под свет звезд. Взошла Ясная Луна, и света было достаточно для их привычных к темноте глаз. Халенан провел рукой по ее обрезанным волосам.

— Выходит, на этот раз ты решилась. Неужели асанианец внушил тебе такое отвращение?

— Нет. Меня потянуло к нему. — У Элиан застучали зубы, и она крепко сжала челюсти. — Я не хочу возвращаться, Хал. Не могу. — Он приподнял бровь, и она заторопилась, пока он не завел старую песню: «Мирейн скачет на юг. Я перехвачу его до того, как он вторгнется на землю Ста Царств. Если он хочет причинить нам страдания, я остановлю его». — Я не хочу, чтобы он воевал с нашими людьми. — С чего ты взяла, что сможешь его отговорить? — А с чего ты взял, что не смогу? Он набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул. — Матери твое поведение будет более чем неприятно. Отца ты глубоко огорчишь. Принц Илариос…

— Принц Илариос озабочен только тем, чтобы заключить союз, который ему жизненно важен. Отпусти меня, Хал. — Я тебя не держу.

Он сделал шаг в сторону. За ним в лунном свете топталась какая-то тень. Теплое дыхание коснулось щеки Элиан: это ее собственная рыжая кобыла ткнулась ей в ухо. Кобыла была взнуздана и оседлана. На седле Элиан обнаружила знакомые предметы — лук и колчан, полный стрел.

У нее на глазах выступили слезы. Она яростно смахнула их. Халенан стоял рядом в ожидании. Элиан подумала, что его следовало бы поколотить. За то, что он знал, черт его побери. За то, что помог ей. Она крепко обняла брата.

— Передай Мирейну привет от меня, — сказал он, и это прозвучало вовсе не так беззаботно, как ему хотелось бы. — И скажи ему… — Голос его стал более грубым. — Скажи этому чертову дураку, что если он и ступит на мои земли, то пусть сделает это как друг, иначе, хоть он и божий сын, я насажу его голову на свое копье. — Я скажу ему, — пообещала она. — Сделай одолжение.

Халенан переплел пальцы рук; она оперлась на них ногой и легко вскочила в седло. Не успела она подобрать поводья, как брат исчез, растворился во тьме туннеля.

Глава 3

Элиан уже не оглядывалась назад. Оставив Ясную Луну по правую руку, она повернула на север.

Она быстро скакала по дороге, доверившись темноте и своей кобылке. Одинокие всадники в мирном Хан-Гилене были довольно-таки обыденным явлением: путешественники, гонцы, посыльные князя. Насчет погони Элиан не беспокоилась: об этом позаботится Халенан.

Первые проблески зари застали Элиан на лесистом склоне холма в созерцании оставшегося далеко позади родного города. На самой высокой башне храма Солнца догорал огонь, зажигаемый на ночь. Элиан почудилось, будто она слышит перезвон проснувшихся колоколов и высокие голоса жриц, взывающих к богу.

Она с трудом проглотила вставший в горле комок. Мир внезапно стал очень широким, а дорога — очень узкой, и на другом ее конце беглянку ждал плен. Восток, запад, юг — всюду, кроме севера, она была бы свободна.

Кобылка забеспокоилась, почувствовав неожиданно натянувшиеся поводья. Элиан резко развернула ее и пустила ее в галоп. На север, прочь от асанианца. На север, во имя исполнения клятвы.

На восходе солнца кобыла перешла на шаг. Склон холма и лес скрыли город из виду. Элиан задремала в седле.

Кобыла споткнулась, и Элиан тут же пришла в себя. На мгновение память отказала ей, и она стала лихорадочно озираться вокруг. Кобыла, ощутив замешательство хозяйки, остановилась на поляне и принялась щипать траву.

Элиан спрыгнула на землю. Позади нее высилась огромная скала, с вершины которой бурно падала вода прямо в заводь у ее подножия. Кобылка осторожно вошла в воду, фыркнула и стала пить. Спустя мгновение Элиан последовала ее примеру. Но перво-наперво сняла с лошади удила, сбрую, седло, а затем уже опустила лицо в воду и принялась пить.

Кобылка ухватила губами ее волосы. Элиан отвела от себя мокрую морду, засмеявшись, когда вода попала ей за шею. С внезапной безрассудностью она вдруг окунула голову в заводь, подняв облако ледяных брызг. Сон тотчас улетучился, и его место занял голод.

Седельные сумки оказались полнехоньки. Элиан нашла в них вино, сыр, свежий хлеб, фрукты, мясо и пакетик медовых леденцов. Увидев леденцы, она засмеялась, но потом резко оборвала смех. Кто, кроме Хала, вспомнил бы об этой ее слабости? «Он знает меня лучше, чем я сама». Между тем кобылка облюбовала заросли папоротника и перестала обращать на хозяйку внимание. Элиан как следует подкрепилась, запив завтрак вином. Солнце согрело ее мокрую голову. Она прилегла на сладко пахнущую траву и закрыла глаза.

Приснившийся ей сон поначалу казался солнечным и безмятежным. Ей привиделась женщина в саду под солнцем. На женщине было обыкновенное белое одеяние жрицы Хан-Гиленского храма, волосы ниспадали на спину, крученое ожерелье золотилось на шее. В ее черных волосах белым пятном выделялся цветок.

Женщина с редкой грацией изогнулась, пытаясь воткнуть в волосы еще один цветок, и Элиан увидела ее лицо, поразительное лицо чужестранки, по-орлиному острое и очень темное лицо женщины с севера. На груди у нее красовался золотой диск Высшей Жрицы Аварьяна.

По тропинке прибежал мальчик в рубашке и штанах, которые не мешало бы постирать, его нестриженые кудри совсем спутались.

— Мама, пойди посмотри! Быстроножка принесла жеребенка, он весь белый, а глаза голубые. Конюх сказал, что это дьявольское отродье, а приемный папа сказал, что это чепуха. Я тоже сказал, чепуха. В нем нет ничего темного, кроме непонятных жеребячьих мыслей.

Конюх хочет отдать жеребенка храму. Пойди и посмотри на него!

Жрица рассмеялась и пригладила его взлохмаченные волосы. Лицо мальчика было такое же смуглое, как у нее, такое же поразительное, с такими же огромными черными глазами.

— Приди и потребуй жеребенка, ты хочешь сказать. Именно такого белого боевого коня ты и хотел, не так ли?

— Не для меня, — возразил ребенок. — Для тебя. Для лучшей наездницы в мире. — Подлиза.

Все еще смеясь, она позволила ему подтолкнуть себя к воротам сада.

Они внезапно распахнулись. Мать и сын остановились. К ногам жрицы бросился человек. Одеяние и лицо выдавали в нем простолюдина, земледельца Хан-Гилена, к ногам его пристали комья земли.

— Госпожа, — выдохнул он. — Госпожа, страшная болезнь… моя жена, мои сыновья… все разом… как гром с ясного неба…

Веселость слетела с лица жрицы. Она взволнованно выпрямилась, как бы прислушиваясь к голосу, находящемуся за пределами слышимости. Лицо ее исказилось, потом успокоилось. Это спокойствие на только что таком оживленном лице страшно было видеть. Жрица посмотрела на мужчину.

— Чего же ты хочешь от меня, свободный человек? Проситель обхватил ее колени.

— Госпожа, говорят, что вы целительница. Говорят…

Она подняла руку. Он застыл. На какое-то мгновение он стал другим. Разница была едва ощутимой и исчезла прежде, чем приобрела название. Жрица наклонила голову. — Веди меня, — сказала она. Он вскочил.

— О госпожа! Хвала богам, что я нашел вас здесь и никто не помешал мне вас найти! Поедемте прямо сейчас, поедемте скорей!

Но сын ухватился за нее со всей своей юной силой. Она обернулась к нему и на мгновение стала сама собой, предостерегающе сдвинула брови. — Мирейн…

Он еще крепче стиснул ее, широко раскрыв испуганные глаза. — Не ходи, мама.

— Госпожа, — проговорил проситель. — Ради бога…

Жрица стояла между ними, неотрывно глядя на сына. — Я должна идти.

— Нет. — Он силился остановить ее. — Там темно. Все темно.

Нежно, но решительно она высвободилась. — Ты останешься здесь, Мирейн. Меня позвали, и я нс могу отказать. Ты еще увидишь меня. Обещаю. — Она протянула руку просителю. — Показывай, куда я должна ехать.

* * *

После ее ухода Мирейн довольно долго стоял не шевелясь и только сверкал глазами.

Жрица подозвала своего гнедого жеребца, приказала дать сенеля просителю, и они поскакали прочь от храма. Никто не придал особого значения се отъезду. Настоятельница храма часто выезжала кого-нибудь лечить, сопровождаемая отчаявшимися женой или мужем, родственником или родственницей, деревенским священником или старостой. Деяния ее были широко известны и почитались, поскольку умение лечить даровал ей бог, который избрал ее своей невестой.

Наконец ее сын вновь обрел способность двигаться. Неуклюже спотыкаясь, не замечая никого и ничего, он вбежал в ворота княжеской конюшни. Князь был там. Этот смуглый человек с огненной шевелюрой внимательно осматривал жеребенка Быстроножки. Едва не налетев на князя, Мирейн посмотрел на него невидящим взглядом и нашарил задвижку стойла. Из стойла показалась сначала черная морда, затем и все туловище злобного, с кинжалоподобными рогами и быстрыми ногами пони.