ЗИМНИМ ВЕЧЕРКОМ
Ветер, не ветер — Иду из дома! В хлеву знакомо Хрустит солома, И огонек светит… А больше — ни звука! Ни огонечка! Во мраке вьюга Летит по кочкам… Эх, Русь, Россия! Что звону мало? Что загрустила? Что задремала? Давай пожелаем Всем доброй ночи! Давай погуляем! Давай похохочем! И праздник устроим, И карты раскроем… Эх! Козыри свежи. А дураки те же. В КОЧЕГАРКЕ
Вьется в топке пламень белый, Белый-белый, будто снег, И стоит тяжелотелый Возле топки человек. Вместо «Здравствуйте»: — В сторонку! — Крикнул: — Новенький, кажись? — И добавил, как ребенку: — Тут огонь, не обожгись! — В топке шлак ломал с размаху Ломом, красным от жары. Проступали сквозь рубаху Потных мускулов бугры. Бросил лом, платком утерся. На меня глаза скосил: — А тельняшка, что, для форсу? — Иронически спросил. Я смеюсь: — По мне для носки Лучше вещи нету, факт! — Флотский, значит? — Значит, флотский. Что ж, неплохо, коли так! Кочегаром, думать надо, Ладным будешь, — произнес, И лопату, как награду, Мне вручил: — Бери, матрос! — …Пахло угольным угаром, Лезла пыль в глаза и рот, А у ног горячим паром Шлак парил, как пароход. Как хотелось, чтоб подуло Ветром палубным сюда… Но не дуло. Я подумал: «И не надо! Ерунда!» И с таким работал жаром, Будто отдан был приказ Стать хорошим кочегаром Мне, ушедшему в запас! * В твоих глазах *
В твоих глазах Для пристального взгляда Какой-то есть Рассеянный ответ… Небрежно так Для летнего наряда Ты выбираешь нынче Желтый цвет. Я слышу голос Как бы утомленный, Я мало верю Яркому кольцу… Не знаю, как там Белый и зеленый, Но желтый цвет Как раз тебе к лицу! До слез тебе Нужны родные стены, Но как прийти К желанному концу? И впрямь, быть может, Это цвет измены, А желтый цвет Как раз тебе к лицу… * Вредная, неверная, наверно.*
Вредная, неверная, наверно. Нервная, наверно… Ну и что ж? Мне не жаль, Но жаль неимоверно, Что меня, наверно, и не ждешь! За окном, таинственны, как слухи, Ходят тени, шорохи весны. Но грозой и чем-то в этом духе Все же веют сумерки и сны! Будь что будет! Если и узнаю, Что не нравлюсь, — сунусь ли в петлю? Я нередко землю проклинаю, Проклиная, все-таки люблю! Я надолго твой, хоть и недолго Почему-то так была близка И нежна к моей руке с наколкой Та, с кольцом, прохладная рука. Вредная, неверная, наверно. Нервная, наверно… Ну и что ж? Мне не жаль, Но жаль неимоверно, Что меня, наверное, не ждешь! * Ты просил написать о том *
Г. Ф.
Ты просил написать о том, Что здесь было И что здесь стало. …Я сейчас лежу под кустом, Где тропинка берет начало. Этот сад мне, как раньше, мил, Но напрасно к одной блондинке Я три года назад ходил Вот по этой самой тропинке. Я по ней не пойду опять, Лишь злорадствую: «Где уж нам уж!» Та блондинка хотела ждать, Не дождалась… И вышла замуж. Все законно: идут года, Изменяя нас и планету, Там, где тополь шумел тогда, Пень стоит… а тополя нету. * Пора любви среди полей *
Пора любви среди полей, Среди закатов тающих И на виду у журавлей, Над полем пролетающих. Теперь все это далеко. Но в грустном сердце жжение Пройдет ли просто и легко, Как головокружение? О том, как близким был тебе, И о закатах пламенных Ты с мужем помнишь ли теперь В тяжелых стенах каменных? Нет, не затмила ревность мир. Кипел, но вспомнил сразу я: Назвал чудовищем Шекспир Ее, зеленоглазую. И чтоб трагедией души Не стала драма юности, Я говорю себе: «Пиши О радости, о лунности…» И ты ходи почаще в луг К цветам, к закатам пламенным, Чтоб сердце пламенело вдруг Не стало сердце каменным. Да не забудь в конце концов, Хоть и не ты, не ты моя: На свете есть матрос Рубцов, Он друг тебе, любимая. БЫСТРЕЕ МЕЧТЫ
Не знаю, сон или не сон… К звезде далекой устремлен, С Земли, быстрей, чем ураган, Помчал меня ракетоплан. Как школьный глобус, надо мной В кольце туманов и ветров Вращался древний шар земной, Светясь огнями городов. Пропала вдруг пределов власть. Лишь мрак. И звездные костры, Ошеломленно сторонясь, Мне уступали путь миры. Хотелось крикнуть им, что я Посланец русских нив и рек, Влюбленный в труд, в свои края, Земной, советский человек! Вот Марс мелькнул, за ним Уран. Все мчит меня ракетоплан… Скажите, если это сон, Далек от жизни разве он? ДВОРЕЦ БЫЛ ВЗЯТ
Дворец был взят… Но выдумка досужья Пусть не смущает Робкие сердца, Что будто только Силою оружия Повергли силу Зимнего Дворца. Он в схватке сам Держался, не робея, И взят не только Силою штыка: Что значит штык, Когда сама идея К победе класс Вела наверняка! В ЕДИНОМ СТРОЮ
Век атома, косморакета, спутник. Поэт же все по-старому поет. Что он открыл, писатель, литсотрудник? Да ничего! А физика — растет! Один вопрос задать хотелось нам бы… А отчего же с «Левым маршем» в лад Негромкие есенинские ямбы Так громко в сердце бьются и звучат?.. Все это так… Нужны нам и поэты. И их, как жизнь, земные голоса! УТРОМ
Утро с дремотным небом, С бодрым трамвайным бегом Крепко, как свежим хлебом, Пахнет морозным снегом. О, утренних лиц похожесть! О, трепетный свет восхода! Люблю, под бушлатом ежась, Спешить к проходной завода. Сливаясь с густым потоком Едущих и идущих, Я словно пронзаюсь током, Стучащим в рабочих душах. Не выношу я плоских Лиц с выраженьем покоя. Сердце гремит, как флотский Колокол громкого боя. * За окном в холодном шуме *
За окном в холодном шуме Свет реклам и листопад… Что ж так долго из Сухуми Ты не едешь в Ленинград? Впрочем, рано или поздно Все равно житейский быт В день весенний иль в морозный Нас совсем разъединит. Год пройдет, другой… А там уж. Что тут много говорить? Ты, конечно, выйдешь замуж, Будешь мужу суп варить. Будет муж тобой гордиться И катать тебя в такси, И вокруг тебя крутиться, Как земля вокруг оси! — Ну и пусть! Тоской ранимым Мне не так уж страшно быть. Мне не надо быть любимым, Мне достаточно любить! * Дышу натруженно *
Дышу натруженно, как помпа! Как никому не нужный груз, Лежу на койке, будто бомба, — Не подходите! Я взорвусь! Ах, если б в гости пригласили, Хотя б на миг, случайно пусть, В чудесный дом, где кот Василий Стихи читает наизусть! Читает Майкова и Фета, Читает, рифмами звеня, Любого доброго поэта, Любого, только не меня… Пока я звякаю на лире И дым пускаю в потолок, — Как соловей, в твоей квартире Зальется весело звонок. Ты быстро спросишь из-за двери, Оставив массу важных дел: — Кого? — Марину. — Кто там? — Эрик. — Ой, мама! Эрик прилетел! Покрытый пылью снеговою, С большим волнением в крови, Он у тебя над головою Произнесет слова любви! Ура! Он лучший в целом мире! Сомненья не было и нет… И будет бал в твоей квартире, Вино, и музыка, и свет. Пусть будет так! Твой дом прекрасен. Пусть будет в нем привычный лад… Поэт нисколько не опасен, Пока его не разозлят. ДОЛИНА ЮНОСТИ
Я родился с сердцем Магеллана И, от пирса юности отплыв, После дива сельского барана Я открыл немало разных див. Но в каком огне не накалится Новых дней причудливая вязь, Память возвращается, как птица В то гнездо, в котором родилась. И вокруг долины той родимой, Полной света вечных звезд Руси, Жизнь моя вращается незримо, Как земля вокруг своей оси! ВОСПОМИНАНИЕ О ВЕСНЕ 1954 ГОДА
Родимый край мой тих и пуст! И резко, словно в мегафоны, На председательский картуз С амбаров каркают вороны. Старушек наших гнет в дугу, А все без жалобы унылой С какой-то дьявольскою силой Граблями машут на лугу. Пока извилины в мозгу Копил я, странствуя по свету, Мой дом маячил на лугу Немного лет… Его уж нету. В избе, бывало, у подружки На сковородке, на жару Пельмени прыгали в жиру, И подавалась брага в кружке. Не раз по горлу моему, Эх, ручейком журчала брага! А что здесь нынче, не пойму, — Поганки светятся из мрака. И странной тенью прежних дней С какой-нибудь бездомной кошкой По всей деревне без огней Я, как дурак, хожу с гармошкой. Ведь было время! Не пройти Воскресной ночью, не волнуясь! Народу было на пути, 1962–1967
ЖАРА
Всезнающей, вещей старухе И той не уйти от жары. И с ревом проносятся мухи, И с визгом снуют комары, И жадные липнут букашки, И лютые оводы жгут,— И жалобно плачут барашки, И лошади, топая, ржут. И что-то творится с громилой, С быком племенным! И взгляни С какою-то дьявольской силой Все вынесут люди одни! Все строят они и корежат, Повсюду их сила и власть. Когда и жара изнеможет, Гуляют еще, веселясь!.. (1966)
* * *
Уединившись за оконцем, Я с головой ушел в труды! В окно закатывалось солнце, И влагой веяли пруды… Как жизнь полна! Иду в рубашке, А ветер дышит все живей, Журчит вода, цветут ромашки, На них ложится тень ветвей. И так легки былые годы, Как будто лебеди вдали На наши пастбища и воды Летят со всех сторон земли!.. И снова в чистое оконце Покоить скромные труды Ко мне закатывалось солнце, И влагой веяли пруды… ОДНАЖДЫ
Однажды Гоголь вышел из кареты На свежий воздух. Думать было лень. Но он во мгле увидел силуэты Полузабытых тощих деревень. Он пожалел безрадостное племя. Оплакал детства светлые года, Не смог представить будущее время И произнес: — Как скучно, господа! 1965
ПАМЯТИ АНЦИФЕРОВА
На что ему отдых такой? На что ему эта обитель, Кладбищенский этот покой — Минувшего страж и хранитель? — Вы, юноши, нравитесь мне! — Говаривал он мимоходом, Когда на житейской волне Носился с хорошим народом. Среди болтунов и чудил Шумел, над вином наклоняясь, И тихо потом уходил, Как будто за все извиняясь… И нынче, являясь в бреду, Зовет он тоскливо, как вьюга! И я, содрогаясь, иду На голос поэта и друга. Но — пусто! Меж белых могил Лишь бродит метельная скрипка. Он нас на земле посетил, Как чей-то привет и улыбка. 1966
КРУЖУСЬ ЛИ Я…
Кружусь ли я в Москве бурливой С толпой знакомых и друзей, Пойду ли к девушке красивой И отдохну немного с ней, Несусь ли в поезде курьерском От всякой склоки и обид И в настроенье самом мерзком Ищу простой сердечный быт, Засну ли я во тьме сарая, Где сено есть и петухи. Склоню ли голову, слагая О жизни грустные стихи, Ищу ль предмет для поклоненья В науке старцев и старух,— Нет, не найдет успокоенья Во мне живущий адский дух! Когда, бесчинствуя повсюду, Смерть разобьет мою судьбу, Тогда я горсткой пепла буду, Но дух мой… вылетит в трубу! Октябрь 1965
ГРОЗА
Поток вскипел и как-то сразу прибыл! По небесам, сверкая там и тут, Гремело так, что каменные глыбы Вот-вот, казалось, с неба упадут! И вдруг я встретил рухнувшие липы, Как будто, хоть не видел их никто, И впрямь упали каменные глыбы И сокрушили липы… А за что? ОСЕННИЙ ЭТЮД
Утром проснешься на чердаке, Выглянешь — ветры свистят! Быстрые волны бегут по реке, Мокнет, качается сад. С гробом телегу ужасно трясет В поле меж голых ракит. — Бабушка дедушку в ямку везет,— Девочке мать говорит… Сразу захочешь обратно в постель: Сено, а сверху — пальто. Спи, прохлаждайся… Не будет гостей, Не постучится никто. Сил набирайся и слушай дожди С яростным ветром и тьмой, Это цветочки еще — подожди! — То, что сейчас за стеной. Будет еще не такой у ворот Ветер, скрипенье и стук. Бабушка дедушку в ямку везет, Птицы летят на юг… АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОК
Домик моих родителей Часто лишал я сна. — Где он опять, не видели? Мать без того больна. — В зарослях сада нашего Прятался я, как мог. Там я тайком выращивал Аленький свой цветок. Этот цветочек маленький Как я любил и прятал! Нежил его, — вот маменька Будет подарку рада! Кстати его, некстати ли, Вырастить все же смог… Нес я за гробом матери Аленький свой цветок. (1966)
* По мокрым скверам *
По мокрым скверам проходит осень, Лицо нахмуря! На громких скрипках дремучих сосен Играет буря! В обнимку с ветром иду по скверу В потемках ночи. Ищу под крышей свою пещеру — В ней тихо очень. Горит пустынный электропламень, На прежнем месте, Как драгоценный какой-то камень, Сверкает перстень,— И мысль, летая, кого-то ищет По белу свету… Кто там стучится в мое жилище? Покоя нету! Ах, эта злая старуха осень, Лицо нахмуря, Ко мне стучится и в хвое сосен Не молкнет буря! Куда от бури, от непогоды Себя я спрячу? Я вспоминаю былые годы, И я плачу… 1964
ПО ВЕЧЕРАМ
С моста идет дорога в гору, А на горе — какая грусть! — Лежат развалины собора, Как будто спит былая Русь. Былая Русь! Не в те ли годы Наш день, как будто у груди, Был вскормлен образом свободы, Всегда мелькавшей впереди! Какая жизнь отликовала, Отгоревала, отошла! И все ж я слышу с перевала, Как веет здесь, чем Русь жила. Все так же весело и властно Здесь парни ладят стремена, По вечерам тепло и ясно, Как в те былые времена… ПОСЛЕ ГРОЗЫ
Ночью я видел: Ломались березы! Видел: метались цветы! Гром, рассылающий Гибель и слезы, Всех настигал с высоты! Как это странно И все-таки мудро: Гром роковой перенесть, Чтоб удивительно Светлое утро Встретить, как светлую весть! Вспыхнул светящийся Солнечный веер, Дышат нектаром цветы, Влагой рассеянной Озеро веет, Полное чистой воды! 1964
В ГОРНОЙ ДОЛИНЕ
Над горной долиной — мерцанье. Над горной долиной — светло. Как всяких забот отрицанье, В долине почило село. Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны. Не здесь ли разбойник морской Мечтал залечить свои раны, Измученный парусом рваным, Разбоем своим и тоской? Я видел суровые страны, Я видел крушенье и смерть, Слагал я стихи и романы,— Не знал я, где эти тюльпаны, Давно бы решил посмотреть! И только когда вспоминаю Тот край, где родился и рос, Желаю я этому краю, Чтоб было побольше берез… (1967)
* Сибирь как будто не Сибирь! *
Сибирь как будто не Сибирь! Давно знакомый мир лучистый — Воздушный, солнечный, цветистый, Как мыльный радужный пузырь. А вдруг он лопнет, этот мир? Вот-вот рукою кто-то хлопнет — И он пропал… Но бригадир Сказал уверенно: «Не лопнет!» Как набежавшей тучи тень, Тотчас прошла моя тревога,— На бригадира, как на бога, Смотрел я после целый день… Тележный скрип, грузовики, Река, цветы и запах скотский, Еще бы церковь у реки,— И было б все по-вологодски. 1966
УЛЕТЕЛИ ЛИСТЬЯ
Улетели листья с тополей— Повторилась в мире неизбежность. Не жалей ты листья, не жалей, А жалей любовь мою и нежность! Пусть деревья голые стоят, Не кляни ты шумные метели! Разве в этом кто-то виноват, Что с деревьев листья улетели? ГРАНИ
Я вырос в хорошей деревне, Красивым — под скрип телег! Одной деревенской царевне Я нравился как человек. Там нету домов до неба, Там нету реки с баржой, Но там на картошке с хлебом Я вырос такой большой. Мужал я под грохот МАЗов, На твердой рабочей земле… Но хочется как-то сразу Жить в городе и в селе. Ах, город село таранит! Ах, что-то пойдет на слом! Меня все терзают грани Меж городом и селом… 1962
ФИЛОСОФСКИЕ СТИХИ
За годом год уносится навек, Покоем веют старческие нравы, — На смертном ложе гаснет человек В лучах довольства полного и славы! К тому и шел! Страстей своей души Боялся он, как буйного похмелья. — Мои дела ужасно хороши! — Хвалился с видом гордого веселья. Последний день уносится навек… Он слезы льет, он требует участья, Но поздно понял, важный человек, Что создал в жизни ложный облик счастья! Значенье слез, которым поздно течь, Не передать — близка его могила, И тем острее мстительная речь, Которою душа заговорила… Когда над ним, угаснувшим навек, Хвалы и скорби голос раздавался,— «Он умирал, как жалкий человек!» — Подумал я, и вдруг заволновался: «Мы по одной дороге ходим все.— Так думал я. — Одно у нас начало, Один конец. Одной земной красе В нас поклоненье свято прозвучало! Зачем же кто-то, ловок и остер,— Простите мне, — как зверь в часы охоты, Так устремлен в одни свои заботы, Что он толкает братьев и сестер?!» Пускай всю жизнь душа меня ведет! — Чтоб нас вести, на то рассудок нужен! — Чтоб мы не стали холодны как лед, Живой душе пускай рассудок служит! В душе огонь — и воля, и любовь! — И жалок тот, кто гонит эти страсти, Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь, В лучах довольства полного и власти! — Как в трех соснах, блуждая и кружа, Ты не сказал о разуме ни разу! — Соединясь, рассудок и душа Даруют нам — светильник жизни — разум! Когда-нибудь ужасной будет ночь. И мне навстречу злобно и обидно Такой буран засвищет, что невмочь, Что станет свету белого не видно! Но я пойду! Я знаю наперед, Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает, Кто все пройдет, когда душа ведет, И выше счастья в жизни не бывает! Чтоб снова силы чуждые, дрожа, Все полегли и долго не очнулись, Чтоб в смертный час рассудок и душа, Как в этот раз, друг другу улыбнулись… Ноябрь 1964
НАД РЕКОЙ
Жалобно в лесу кричит кукушка О любви, о скорби неизбежной… Обнялась с подружкою подружка И, вздыхая, жалуется нежно: — Погрусти, поплачь со мной, сестрица. Милый мой жалел меня не много. Изменяет мне и не стыдится. У меня на сердце одиноко… — Может быть, еще не изменяет,— Тихо ей откликнулась подружка,— Это мой стыда совсем не знает, Для него любовь моя — игрушка… Прислонившись к трепетной осинке, Две подружки нежно целовались, Обнимались, словно сиротинки, И слезами горько обливались. И не знали юные подружки, Что для грусти этой, для кручины, Кроме вечной жалобы кукушки, Может быть, и не было причины. Может быть, ребята собирались, Да с родней остались на пирушке, Может быть, ребята сомневались, Что тоскуют гордые подружки. И когда задремлет деревушка И зажгутся звезды над потоком, Не кричи так жалобно, кукушка! Никому не будет одиноко… * Меня звала моя природа *
Меня звала моя природа. Но вот однажды у пруда Могучий вид маслозавода Явился образом труда! Там за подводою подвода Во двор ввозила молоко, И шум и свет маслозавода Работу славил широко! Как жизнь полна у бригадира! У всех, кто трудится, полна, У всех, кого встречают с миром С работы дети и жена! Я долго слушал шум завода — И понял вдруг, что счастье тут: Россия, дети, и природа, И кропотливый сельский труд!.. * Поднявшись на холмах *
Поднявшись на холмах, старинные деревни И до сих пор стоят, немного накренясь, И древние, как Русь, могучие деревья Темнеют вдоль дорог, листву роняя в грязь. Но есть в одном селе, видавшем сны цветенья И вихри тех ночей, когда нельзя дремать, Заросший навсегда травою запустенья Тот дворик дорогой, где я оставил мать. Со сверстницею здесь мы лето провожали, И, проводив, грустим уж много-много лет, Грустнее от того, что все мои печали Кому я расскажу? Друзей со мною нет… Ну что ж! Пусть будет так! Ведь русские деревни Стояли и стоят, немного накренясь, И вечные, как Русь, священные деревья Темнеют вдоль дорог, листву роняя в грязь… 1967–1971
* Листвой пропащей *
Листвой пропащей, знобящей мглою Заносит буря неясный путь. А ивы гнутся над головою, Скрипят и стонут — не отдохнуть. Бегу от бури, от помрачении… И вдруг я вспомню твое лицо, Игру заката во мгле вечерней, В лучах заката твое кольцо. Глухому плеску на дне оврага, И спящей вербе, и ковылю Я, оставаясь, твердил из мрака Одно и то же: —Люблю, люблю! Листвой пропащей, знобящей мглою Заносит буря безлюдный путь. И стонут ивы над головою, И воет ветер — не отдохнуть! Куда от бури, он непогоды Себя я спрячу? Я вспоминаю былые годы И— плачу… * Мы сваливать не вправе *
Мы сваливать не вправе Вину свою на жизнь. Кто едет, тот и правит, Поехал, так держись! Я повода оставил. Смотрю другим вослед. Сам ехал бы и правил, Да мне дороги нет… ГДЕ ВЕСЕЛЫЕ ДЕВУШКИ НАШИ?
Как играли они у берез На лужке, зеленеющем нежно! И, поплакав о чем-то всерьез, Как смеялись они безмятежно! И цветы мне бросали: — Лови! И брожу я, забыт и обижен: Игры юности, игры любви— Почему я их больше не вижу? Чей-то смех у заросших плетней, Чей-то говор все тише и тише, Спор гармошек и крики парней — Почему я их больше не слышу? — Васильки, — говорю, — васильки! Может быть, вы не те, а другие, Безразлично вам, годы какие Провели мы у этой реки? Ничего не сказали в ответ. Но как будто чего выражали — Долго, долго смотрели вослед, Провожали меня, провожали… ИЗ ВОСЬМИСТИШИЙ
1 В комнате темно, В комнате беда,— Кончилось вино, Кончилась еда, Кончилась вода Вдруг на этаже, Отчего ж тогда Весело душе? 2 В комнате давно Кончилась беда, Есть у нас вино, Есть у нас еда, И давно вода Есть на этаже, Отчего ж тогда Пусто на душе? 3 Звездный небосвод Полон светлых дум, У моих ворот Затихает шум, И глядят глаза В самый нежный том, А душе — гроза, Молнии и гром! 4 Лунною порой, Омрачая мир, Шел понурый строй, Рядом — конвоир. А душе в ночи Снился чудный сон: Вербы и грачи, Колокольный звон… 5 Девушке весной Я дарил кольцо, С лаской и тоской Ей глядел в лицо, Холодна была У нее ладонь, Но сжигал дотла Душу мне — огонь! 6 Постучали в дверь, Открывать не стал, Я с людьми не зверь, Просто я устал, Может быть, меня Ждет за дверью друг, Может быть, родня… А в душе — испуг. 7
