Собрание стихотворений

О ПРИРОДЕ

Если б деревья и ветер,                        который шумит в деревьях, Если б цветы и месяц,                        который светит цветам,— Все вдруг ушло из жизни,                        остались бы только люди, Я и при коммунизме                        не согласился б жить!

1957

НА РЕЙДЕ

С борта трос протянут к бочке. Волны сквозь туманный чад, Как рифмованные строчки, Мелодически звучат. Нас далекий Ждет путь, Ждут тревоги, Волн круть! И уже, поставив точку Мелодичности волны, Расколола, грохнув, бочка Сизый призрак тишины. Налетает Вдруг норд, Ударяет Лбом в борт!.. Эй вы, штормы!                      Всколыхните Моря зыбистую грудь! Много радостных событий Обещает трудный путь. Снег на кручах, Волн рёв, Небо в тучах — Наш кров!

НАЧАЛО ЛЮБВИ

Помню ясно, Как вечером летним Шел моряк по деревне —                                         и вот Первый раз мы увидели ленту С гордой надписью                                 «Северный флот». Словно бурями с моря                                 пахнуло, А не запахом хлеба с полей, Как магнитом к нему потянуло, Кто-то крикнул: «Догоним скорей». И когда перед ним появились Мы, взметнувшие пыль с большака, Нежным блеском глаза осветились На суровом лице моряка. Среди шумной ватаги ребячьей, Будто с нами знакомый давно, Он про море рассказывать начал, У колодца присев на бревно. Он был весел и прост в разговоре, Руку нам протянул: «Ну, пока!» …Я влюбился в далекое море, Первый раз повстречав моряка!

МОРЕ

Я у моря ходил. Как нежен Был сапфировый цвет волны. Море жизнь вдыхало и свежесть Даже в мертвые валуны, Прямо в сердце врывалось силой Красоты, бурлившей вокруг. Но великой братской могилой Мне представилось море вдруг. Над водой бездонно-синей В годы грозные, без следа, Сколько храбрых сынов России Похоронено навсегда!.. Говорят, что моряк не плачет, Все же слез я сдержать не смог. Словно брызги крови горячей Расплескала заря у ног. Стало сердце болью самою. Но росло торжество ума: Свет над морем борется с тьмою, И пред ним отступает тьма!

МАТРОССКАЯ ЮНОСТЬ

Ночь и ветер. В тумане прожектор луны: Очертания скал — из тумана. И у скал, будто вечное эхо войны, Угрожающий шум океана… Но пускай океанские бури                                         сильны. Не согнуть им в железном строю                                                   нас: Коллективным героем                             Советской страны Стала наша матросская юность!

ПЕРВЫЙ ПОХОД

От брызг и ветра                         губы были солоны, Была усталость в мускулах остра. На палубу обрушивались волны, Перелетали через леера. Казался сон короче                             вспышки залповой. И обостренность чувств такой была, Что резкие звонки тревог внезапных В ушах гремели,                         как колокола. И вот тогда                 до головокружения (Упорством сам похожий на волну) Я ощутил пространство и движение… И с той поры                     у моря я в плену! И мне обидно,                     если вижу слабого, Такого, что, скривив уныло рот, В матросской жизни                               не увидит главного И жалобы высказывать начнет. Когда бушует море одичалое И нет конца тревожности «атак», Как важно верить                          с самого начала, Что из тебя получится моряк!

ШТОРМ

Нарастали волны громовые, Сразу душно стало в рубке тесной: В сильный шторм попал матрос впервые, Заболел матрос морской болезнью, Перенесть труднее, чем горячку, Этот вид болезни. И встревоженно Старшина сказал ему: «На качку Обращать вниманья не положено!» Про себя ругая шквальный ветер, Скрыл матрос свое недомоганье И, собравшись с силами, ответил: «Есть не обращать вниманья!» И, конечно, выполнил задачу, Хоть болезнь совсем его измучила. Верно говорят: «Моряк не плачет!», Не было еще такого случая.

БАРЕНЦЕВО МОРЕ

Все о вечности здесь говорит. Здесь         веками                     отчаянно-смелые, Бьются штормы зелено-белые В серый,             тысячелетний гранит. Здесь         бессмертье героев                                     хранит В штормовом                    клокотаньи                                     и стоне Флотской славы                         живая история — Обелисков                 звездный гранит!

ПЕСНЯ

Катятся волны по морю, Чайки тревожно кричат. Где ж вы, о тихие зори, Светлые взгляды девчат? Ветер, холодный ветер С нами, как лучший друг. Светит, призывно светит Дальний маяк Мудьюг. Ночи без вьюжного воя Тихие, только бы спать. Колокол громкого боя Грянет в тиши. И опять: Ветер, холодный ветер С нами, как лучший друг. Светит, призывно светит Дальний маяк Мудьюг. В море среди непокоя Робких людей не найдешь. Каждый моряк на героя В трудном дозоре похож. Ветер, холодный ветер С нами, как лучший друг. Светит, призывно светит Дальний маяк Мудьюг. Будут еще не однажды Танцы в саду и река, С верною девушкой каждый Встретит зарю… А пока: Ветер, холодный ветер С нами, как лучший друг. Светит, призывно светит Дальний маяк Мудьюг!

ПОРТОВАЯ НОЧЬ

На снегу, как тюлени,             Лежат валуны, Чайки плещутся в пене             Набежавшей волны. Порт в ночи затихает,             Все закончили труд, Огоньками мигает             Их домашний уют… Вдруг вода загрохочет             У бортов кораблей, Забурлит, заклокочет,             Как в кипящем котле. И под шум стоголосый,             Пробуждаясь, опять Будут жены матросов             Свет в домах зажигать. Будет снова тревожен             Их полночный уют, И взволнованно тоже             Дети к окнам прильнут. Знать, поэтому шквалам,             Нагоняющим жуть, К заметеленным скалам             Корабли не свернуть.

МАТЕРИ

Как живешь, моя добрая мать? Что есть нового в нашем селенье? Мне сегодня приснился опять Дом родной, сад с густою сиренью. Помнишь зимы? Свистели тогда Вьюги. Клен у забора качался И, продрогнув насквозь, иногда К нам в окно осторожно стучался. Он, наверно, просился к теплу, Нас увидев в просвете за шторой. А мороз выводил по стеклу Из серебряных нитей узоры. Выли волки во мгле за рекой… И однажды в такое ненастье, Помнишь, ты говорила со мной О большом человеческом счастье? И недаром в дозорных ночах Милый край от врагов охраняя, О простых материнских речах Я с любовью теперь вспоминаю… Как живешь, моя добрая мать? Что есть нового в нашем селенье? Мне сегодня приснился опять Дом родной, сад с густою сиренью.

ВСТРЕЧА

Ветер зарю полощет В теплой воде озер… Привет вам, луга и рощи, И темный сосновый бор, И первых зарниц сверканье, И призрачный мрак полей С нетерпеливым ржаньем Стреноженных лошадей!.. Вот трактор прибавил газу, Врезая в дорогу след. Мне тракторист чумазый Машет рукой: «Привет!» Мычащее важное стадо Бежит луговиной в лес. И сердце до боли радо Покою родимых мест. Невольно вспомнилось море. И я, отпускник-матрос, Горжусь, что в морском дозоре Бдительно вахту нес!

ЭЛЕГИЯ

Я помню, помню Дождь и шум вокзала, Большой оркестр У мраморных колонн, Как ты при всех Меня поцеловала, И как на флот Умчался эшелон. Не передать Всего, что в сердце было! Как я скучал! Как верил я, что ждешь! Прошло три года — Ты меня забыла, Остались письма — В письмах только ложь! Чего желать? Что делать? Я не знаю. Ну с кем свою Любовь я разделю? За ложь твою Тебя я презираю. Но, презирая, Все-таки люблю…

Т. С

Или в жизнь ворвалась вьюга, Нежность чувств развеяв в дым, Иль забудем друг про друга Я с другой,                 а ты — с другим? Сочинять немного чести. Но хотел бы я мельком Посидеть с тобою вместе На скамье под деревцом, И обнять тебя до боли, Сильной грусти не стыдясь. Так, чтоб слезы поневоле Из твоих катились глаз.

ЛЮБОВЬ

Я брожу по дороге пустынной. Вечер звездный, красивый такой. Я один. А в лугу журавлином Мой товарищ гуляет с тобой. Так случилось, что в сумерках лета, За дворами, где травы шумят, Ты целуешься с ним до рассвета, Как со мною три года назад. Я тебя упрекать не намерен, Если ты не расстанешься с ним. Только жаль, что я слишком верил Обещающим письмам твоим. Скоро, скоро на шумном вокзале У раскрытых железных ворот Ты простишься со мной без печали, Я обратно уеду на флот. Путь матроса тревожен, но светел. Лишь по трапу на борт поднимусь, Освежит мою голову ветер, И развеется горькая грусть. Но и все ж под ветрами морскими Еще долго опять и опять Буду я повторять твое имя И любимой тебя называть.

ВСПОМНИЛОСЬ МОРЕ

Крыша. Над крышей луна. Пруд. Над прудом бузина. Тихо. И в тишине Вспомнилось море мне. Здесь бестревожно. А там, В хмуром дозоре ночном, Может, сейчас морякам Сыгран внезапный подъем. Тополь. Ограда. Скамья. Пташек неровный полет… Скоро из отпуска я Снова уеду на флот. Я расскажу, как у нас Дружным звеном из ворот С радостью в утренний час В поле выходит народ. Я в чистоте берегу Гордое званье «матрос», Я разлюбить не смогу Край, где родился и рос. Крыша. Над крышей луна. Пруд. Над прудом бузина… С детства мне дорог такой Родины светлый покой.

ПОЙ, ТОВАРИЩ…

Пой нашу песню, пой, Славный товарищ мой. Снова душа поет, Если идти в поход. Пой, мой товарищ, пой! Короток наш досуг, Нету тревог… А вдруг? Будь начеку, моряк, Знай, что не дремлет враг. Короток наш досуг. Сердце не тронет грусть. Служба сурова? Пусть! Если моряк поет, Если он любит флот, Сердце не тронет грусть. Пой нашу песню, пой, Славный товарищ мой. Если душа поет, Значит, идем в поход! Пой, мой товарищ, пой!

РОДНОЕ МОРЕ

Я жил у моря с самого рожденья. И с той поры, когда мальчишкой был, С неотразимым чувством восхищенья Я безотчетно море полюбил. Любил я свист кочующего шторма, Картавых птиц над дюнами любил. И говор волн подслушивал упорно, И между дюн мечтательно бродил. Влекли меня матросские дороги С их штормовой романтикой. И вот Районный военком, седой и строгий, Мне коротко сказал: «Пойдешь на флот!» Любить устав, не требовать покоя, В суровых буднях мужественным быть — Не то, что слушать музыку прибоя И между дюн мечтательно бродить. Высокий смысл служения Отчизне Зовет на подвиг смелые сердца. И очень скоро пафос флотской жизни Мне близким стал и ясным до конца. Большое счастье выпало на долю Неповторимой юности моей: Мне по душе все радости и боли, И все тревоги, связанные с ней! …Над морем ночь. Не слышно звуков горна, Лишь громы волн отчетливо слышны. И неумолчный трубный голос шторма Мне навевает радостные сны…

В ПОХОДЕ

В широких щелях утеса Птицы спешат укрыться. С воем многоголосым Шторм возле скал ярится. Слепо во мглу непроглядную Брызгами бьет, как пулями, И волны колются надвое Эсминца стальными скулами. В походе мужают люди, Суровы их лица страстные. …Зрачками стволов орудия Уставились В даль ненастную.

СЕРДЦЕ ГЕРОЯ

Спит герой у холодного моря, Где о подвиге слава родилась. Словно мать, затаившая горе, Над могилой березка склонилась. И под этой березкою низкой При торжественных гимнах прибоя Будто светит звездой с обелиска Неумершее сердце героя. Это сердце под ношею горя Было чистым, как солнце в кристалле. В этом сердце сильнее, чем в море, Гнев и ярость в бою закипали. Ничего нет врага ненавистней! Тот, кто смело врагов истребляет, Никогда не уходит из жизни, Если даже в бою погибает! И у моря холодного близко, Как маяк, негасимой звездою Будет вечно светить с обелиска Неумершее сердце героя.

МОРЕ

Морской простор необычаен: И с ураганною тоской, И с громом волн, и с криком                                         чаек Непобедим простор морской! Куда поплыл, кораблик утлый? Иль самого себя не жаль — Недолго ярким перламутром Играет солнечная даль… Вот он растет, растет из дыма, Из грома, ветра и тоски Девятый вал непобедимый И ни души кругом, ни зги. И вот он, сердце леденящий, Летит на мачты, на тебя Громогрохочущий, кипящий, Все сокрушая и губя! В большой беде                         матросы-братья. Кто их любил? Кто их ласкал? Вот-вот послышатся проклятья Матросов, гибнущих у скал. Сигнал «Спасите наши души!» Кто знает, слышит ли земля? Средь грома волн,                             вдали от суши Ужасна гибель корабля… И все же он необычаен Не только гибелью, — и вот И громом волн, и криком чаек Он все зовет тебя, зовет, Зовет на бой, зовет на волю, Зовет в сто тысяч голосов, И вот кому-то в тихом поле Не даст покоя этот зов, И кто-то смелый, беспокойный Услышит зов — рванется в путь, С достойным встретится                                     достойный, Вот где она, морская суть…

ЖЕЛАНИЕ

Как центростремительная сила, Открывая всей земли красу, Жизнь меня по Северу носила И по рынкам знойного Чор-су. Нахлобучив мичманку на брови, Шел в кино, в контору, на причал: Полный свежей юношеской крови, Вновь куда хотел, туда и мчал! Та пора с ее стихийной силой Встала в ряд положенных потерь. И порою мне того, что было, Не хватает в том, что есть теперь. Но от грустных слов                             мне рот воротит: Тот глубинный пламень есть в душе, Что всегда горит во мне и бродит, Словно хмель в наполненном ковше. Я хочу, чтоб времени фарватер Не оставив где-то в стороне, Жизнь промчалась, как торпедный катер Мчит навстречу взмыленной волне!

ГЕРОЙ

Снова к горлу приставив штык, Продолжает фашист допрос. Снова в этот жестокий миг, Стиснув зубы, молчит матрос! Скрывший волей жестокость мук Взгляд лишь ненависть означал, И, не выдержав взгляда, вдруг: — Сжечь его! — фашист закричал. …Злые тени сползали с крыш, Мгла моталась во все края. Гневный голос прорезал тишь: — Отомстите… друзья! И когда моряки в село Ворвались сквозь огонь и смерть, О, как яростно и тяжело На врагов обрушилась месть! Горько было: погиб герой. И по-воински как с родным, С обнаженною головой Каждый молча простился с ним. Все друзьям рассказал о нем Лучше слов и любых примет Обожженный с краев огнем Комсомольский его билет! Над могилою у берез, Где так ласков русский пейзаж, Баянист, не скрывая слез, Сыграл похоронный марш! А когда, будто кровь с земли, Встало утро в красных лучах, Моряки из села ушли С пулеметами на плечах. Плакал ветер над пеплом нив, А матросы спешили в бой С гневным сердцем. Каждый                                            из них Был таким же, как тот герой.

ВЕТЕР С НЕВЫ

Я помню холодный ветер с Невы И грустный наклон твоей головы. Я помню умчавший тебя трамвай, В который вошла ты, сказав:                                         «Прощай!» Свидание в прошлом теперь…                                              Но ты Все входишь хозяйкой в мои                                             мечты. Любовь, а не брызги речной                                          синевы Принес мне холодный ветер                                           с Невы!

ЮНОСТЬ БОЕВАЯ

Норд-осты проносятся с ревом Над вымпелом корабля. Запомнится трудной, суровой Походная юность моя. Пусть часто натружено тело — Моряк не привык унывать. Всю важность матросского дела Он сердцем умеет понять. Куется на флоте и смелость, И дерзость в полете идей. Я знаю и верю, что юность Проходит, как следует ей. И силу готов без остатка В военную службу вложить. Матросские будни — зарядка На всю беспокойную жизнь, Ведь юность моя боевая В цеха трудовые придет, Преграды в пути побеждая, В года коммунизма войдет. Счастливейшее из поколений — Назвали не зря нас таким. Завет, что оставил нам Ленин, Мы жизнью своей воплотим.

В ДОЗОРЕ

Визирщики                 пощады не давали Своим          молящим отдыха                                   глазам, Акустиков, мы знали, сон не свалит!.. …В пути             никто                     не повстречался нам. Одни лишь волны                           буйно                                   под ветрами Со всех сторон —                             куда ни погляди — Ходили,             словно мускулы,                                     буграми По океанской                     выпуклой груди. И быть беспечным                             просто невозможно Среди морских                       загадочных дорог, В дозоре путь                     бывает                               бестревожным, Но не бывает                     думы                             без тревог!

УЧЕБНАЯ АТАКА

Улыбку смахнул                         командир с лица: Эсминец             в атаку брошен. Все наше искусство                             и все сердца В атаку брошены тоже. Волны взревели,                         как стадо волов, Крепко обиженных чем-то. Пенную воду ревущих валов Эсминец             бортами                         черпает. «Товсь!» — раздается,                                 и мыслей поток В слове команды сгорает; Вспыхнув,               по жилам,                             как электроток, К мышцам                 кровь приливает; В теле         и легкость полета есть, И твердая сила гранита… С восторгом, как дети, встречаем весть, Что цель             торпедой                         накрыта! Сыграют отбой. Но в себе найдешь Все те же переживания. И даже во сне говорить начнешь О многом,               запавшем в сознание. Что, назовите, для моряка Есть еще выше                         счастья! В трудной учебе                         из ученика Вырасти             в смелого мастера! От имени жизни, идущей в зенит Расцвета, — в заветное завтра, Эта же сила мира гремит В наших учебных залпах. Сила, способная дать отпор Врагам, что к безумству близки! …Спокойно с ресниц                               командир стер Соленые             едкие брызги.

ДАЛЬНОМЕРЩИКИ

Дальномерный пост качает сильно, Хоть волна подчас и небольшая. Сколько раз в походах                                 многомильных Эта качка отдыха лишила, Выводила просто из терпенья. Мы, конечно, ей сопротивлялись И, ругаясь: «Вот еще мученье!», Над собой шутили и смеялись И опять           во все глаза глядели Сквозь систему линз                               в морские дали. Моряки дистанцию до цели Комендорам точную давали… Только так,                 как требуют уставы, На отлично действуя —                                     не меньше, Можно подтвердить на деле                                           право Гордо называться                             «дальномерщик»!

МОРЕ

Ветер. Волны с пеной… У множества поколений Море было ареной Кровопролитных сражений. Море врагов скрывало В черной пучине стылой, Многим героям стало Вечной братской могилой. До сих пор, коченея, Трупы судов разбитых На берегах чернеют, Тиной морской покрыты. В сумраке вод дремлют, Жертв поджидая, мины… Но неизбежно время Полной победы мира! Люди, отвергнув войны, Морем в разные страны Будут водить спокойно Мирных судов караваны. Там, где снаряды с воем Вдруг начинают рваться, Выстрелы зверобоев Будут лишь раздаваться. Да прогремят залпы Шторма в морском                             просторе… Мир утвердится прочно И на земле, и на море!

СЕСТРА

Медсестре Денисенко Наде

Наш корабль с заданием В море уходил. Я ж некстати в госпиталь Угодил! Разлучась с просторами Всех морей и скал, Сразу койку белую Ненавидеть стал. Думал, Грусть внезапную Как бы укротить? Свой недуг мучительный Чем укоротить? — Жизнь! — Иронизировал, — Хоть кричи «ура»! Но в палату шумную Вдруг вошла сестра. — Это вы бунтуете? — В голосе укор. Ласковей добавила: — Сделаем укол. Думал я о чуткости Рук, державших шприц, И не боли, — Радости Не было границ…

ГОРДОСТЬ

Море с громом, и метелью, И с утесами во мраке — Вечно будет колыбелью Флотской силы и отваги. Отступают огорченья, Новым чувствам повинуясь. Остается убежденье, Что не зря проходит юность. Остается только гордость За суровость жизни цельной, За товарищей, за годность К трудной службе корабельной!

МАТРОССКИЙ БУШЛАТ

Я много увидеть хотел — Манила романтика в дали. Я, помню, от счастья робел, Когда мне бушлат выдавали. Все мысли, все чувства мои Охвачены гордостью были. Я знал, что матросы в бои В таких же бушлатах ходили, И храбро в дыму и огне Громили врагов по приказу… Одел я бушлат и во мне Вдруг силы прибавилось сразу, Я вдумчивей стал и скромней, Покончив с ребяческим нравом: С друзьями я был наравне, И с флотским сдружился уставом. Пусть брызги в лицо, словно град, Пусть море грохочет у борта. Меня укрывает бушлат От брызг и от натиска норда. На вахте ли в море стою, Иль в город иду в увольненье, — Всегда, как на юность свою, Смотрю на него с уваженьем.

ЮНОСТЬ

Было мне девятнадцать                                  с немногим, Был я в рощи и реки влюблен, В час, когда приготовясь к дороге, Я стоял у вокзальных колонн. А потом — за гранитною                                     кромкой Волны бурные. Северный порт. — Здравствуй, море, —                                     сказал я негромко, И по трапу поднялся на борт. Здесь, где руки мозолят тросы, Шторм свирепствует, жизням                                            грозя, Я увидел, что слово «матросы» Не напрасно звучит, как                                     «друзья». И, бывало, в посту                             дальномерном Я о юности думал своей, Что она не из громких, наверно, Но проходит, как следует ей. Близок день, штормовые качели Испытают другого. А я Получу обходной… Неужели Тем и кончишься, юность моя? Не представлю я, чтобы ушла                                             ты, За собой не оставив следа. Как сейчас под матросским                                          бушлатом, Сердце, трепетно бейся всегда.

СЧАСТЬЕ

Если зорче смотришь в затемь И волнение в груди, Значит, тихий берег сзади, Море, буря — впереди… Я люблю луга и рощи И желанием горю Вновь увидеть, как полощет Ветер в озере зарю, Как сову на сером стоге, Ивняки, березняки Освещают вдруг с дороги Светом фар грузовики… Всей душой к суровой службе, К морю хрупкому привык, Только верность прежней дружбе Не утратил ни на миг. Не утратил, не утрачу Тягу в отчие края. Просто шире и богаче Стала молодость моя. Счастлив я. И понимаю, Что иначе мне не жить, Что всегда родному краю Верно буду я служить!

МОРЕ

В базу лодка вернулась с ученья, Ночь. Не бывает светлее ночей. Даже на небе беззвездном свеченье                                     от корабельных огней, Море… Да разве вдали от него мне Скучным покажется пройденный путь? Шепчет волна набежавшая: «Помни!» Чайка, как другу, кричит: «Не забудь!» Руку мою пожимают матросы. В бурях не дрогнула дружба у нас. Даже лиловый дымок папиросы Может о многом напомнить сейчас. И не хочу я, чтоб тихой да гладкой Речкою новые дни полились. Флотская служба отличной зарядкой Стала за всю беспокойную жизнь. …Выше взметнулся прибой под скалою, Что-то знакомое в гуле тая… Ой ты, суровое, нежное, злое Море полярное — песня моя!

ДОЛГ

Я люблю луга и рощи И давно мечтой горю Вновь увидеть, как полощет Ветер в озере зарю. Но меня чеканным шагом На корабль ведет и в полк Развернувшееся флагом Слово молодости: долг! Не грущу о том, что где-то Луг цветет и зреет рожь. Да простит меня за это Край родных полей и рощ! Для меня так много значат Флот и новые края. Ярче, шире и богаче Стала молодость моя!

ПИСЬМО

Дорогая! Любимая! Где ты теперь? Что с тобой? Почему ты не пишешь? Телеграммы не шлешь… Оттого лишь — поверь, Провода приуныли над крышей. Оттого лишь, поверь, не бывало и дня Без тоски, не бывало и ночи! Неужели — откликнись — забыла меня? Я люблю, я люблю тебя очень! Как мне хочется крикнуть: «Поверь мне! Поверь!» Но боюсь: ты меня не услышишь… Дорогая! Любимая! Где ты теперь? Что с тобой? Почему ты не пишешь?

1956

ДОЛГ

Холодный шум ночного океана, Незримые дороги кораблей… Я вижу земляничную поляну. Над той поляной — крики журавлей. Родимый край мой!                             В грезах или в росах, В туманах ночи и в сиянье дня, И в пору жатвы, и на сенокосах Ты с детства завораживал меня. А дни идут… Над палубой эсминца Качается свинцовый небосклон. А волны, волны, волны                             вереницами Стремительно бегут со всех сторон. И там, где сила духа на пределе, Где шторм встает преградой                             кораблю, Я должен, должен доказать на                              деле, Что сердцем всем я Родину                               люблю.

ВЫЙДУ С ДРУГОМ НА ЮТ

Дальний свет маяка,                             голубей, голубей. Лишь тревоги да бури с тобой. Выйду с другом на ют, Посмотрю, как бегут, Буйно волны бегут за кормой. Ночь и ветер,                     в тумане — прожектор луны, Скалы, словно морской караул. И у скал, будто вечное эхо войны, Океанский немолкнущий гул. Знаю, юность пройдет                             в этих далях у скал. За собою в родные края Мне ее не вернуть…                             Так нельзя отыскать Отвихрившийся след корабля. Что жалеть?                 Не пройдет она,                                       как порожняк, Тупиком не обманет в пути. Нынче ходят в дозоры,                             равняясь на флаг, После — с нею,                         как с флагом, идти! Дальний свет маяка,                             голубей, голубей. Лишь тревоги да бури с тобой. Выйду с другом на ют, Посмотрю, как бегут, Буйно волны бегут за кормой.

* Я устал от зимних *

Я устал от зимних                           помрачений Штормовых отчаянных морей. Вспомню я о тихой, о вечерней, О далекой родине моей! Там, мечтая видимо о чуде, Ходит в поле бабка с батожком, И на пристань двигаются люди На конях, в телегах и пешком. Там большие избы над рекою. Там любой готов наверняка За отчизну, полную покоя, Умереть от выстрела врага! О вине подумаю, о хлебе, О птенцах, собравшихся в полет, О земле подумаю, о небе И о том, что все это пройдет, И о том подумаю, что все же Нас кому-то очень будет жаль. И опять, веселый и хороший, Я умчусь в березовую даль…

ДУША

Все, что чтим по доброй воле, В небесах души плыви В непорочном ореоле Детства, юности, любви! Мир небес душа имеет, А под ним — стихию волн. Их совет над снами реет И всегда раздоров полн! В небесах — что свято было. На волнах — что вдруг дано. Сколько счастья в небе милом! Шлем привет его светилам, Волны мчатся все равно! Гонит их, как ветер вольный, Каждый миг, не мир чудес, Но и все же эти волны, Если даже жизни полны, Сразу гаснут без небес… Все, что чтим по доброй воле, В небесах души плыви! Чтоб залечивая боли, Сны сходились в ореоле Детства, юности, любви…

ПОЭЗИЯ

Сквозь ветра поющий полет И волн громовые овации Корабль моей жизни плывет По курсу             к демобилизации. Всю жизнь не забудется флот, И вы, корабельные кубрики, И море, где служба идет Под флагом Советской Республики. Но близок тот час, когда я Сойду с электрички на станции. Продолжится юность моя В аллеях с цветами и танцами. В труде и средь каменных груд, В столовых, где цены уменьшены. И пиво на стол подают Простые красивые женщины. Все в явь золотую войдет, Чем ночи матросские грезили… Корабль моей жизни плывет По морю любви и поэзии.

ОТВЕТ НА ПИСЬМО

Что я тебе отвечу на обман? Что наши встречи давние у стога? Когда сбежала ты в Азербайджан, Не говорил я: «Скатертью дорога!» Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть. Пора в покое прошлое оставить. Давно уже я чувствую не грусть И не желанье что-нибудь поправить. Слова любви не станем повторять И назначать свидания не станем. Но если все же встретимся опять, То сообща кого-нибудь обманем…

1958

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ

Ой, за речкою,                 за Дунайкою, Где не раз гулял                 с балалайкою, Что творится!                 Невыразимое, Ветроногой пургой                 затеянное. Замирая, как в сказку                 зимнюю, Постучусь в окно                 заметеленное… Добрый, сельский уют                 родителей. Самовар… И на печке                 сажица. После службы тише                 обители Эта комната мне                 покажется. Что ж, пускай оно хоть                 каковское, Их спокойствие                 стариковское, Не редела бы лишь                 от этого, Как метель, бородища                 дедова! Не тускнели бы                 материнские Дорогие глаза искристые С их безмерною добротою. Словно с россыпью                 золотою! Хромку снимет сестра                 с комода, Скажет: «Спой про четыре                 года!» Запоем опять     мы, запоем,         и подсядет мать             к нам обоим. Все подряд споем,                 что певали мы, И еще одну —                 про полярную Службу с бурями                 и авралами — Песню флотскую,                 популярную. Не мальчишкою,                 утомившимся От пустой беготни                 по улицам, Я вернулся в дом                 обучившимся Защищать страну, если                 сунутся! Я навек влюбился                 в ту крылатую Песню, в сердце ношу                 которую, Но себя я сравню                 с гранатою Каждый миг для броска                 готовую!..

1959–1962

* Мой чинный двор *

Мой чинный двор                          зажат в заборы. Я в свистах ветра-степняка Не гнал коней, вонзая шпоры В их знойно-потные бока. Вчера за три мешка картошки Купил гармонь.                     Играет — во! Точь-в-точь такая, как у Лешки, У брата друга моего. Творя бессмертное творенье, Смиряя бойких рифм дожди, Тружусь.             И чувствую волненье В своей прокуренной груди. Строптивый стих,                         как зверь страшенный, Горбатясь, бьется под рукой. Мой стиль, увы,                       несовершенный, Но я ж не Пушкин,                           я другой… И все же грустно до обиды У мух домашних на виду Послушно, как кариатиды, Стареть в сложившемся быту. Ведь я кричал,                      врываясь в споры, Что буду жить наверняка, Как мчат коней,                       вонзая шпоры В их знойно-потные бока!

Ленинград, 1962

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

 Слухи были глупы и резки: Кто такой, мол, Есенин Серега, Сам суди: удавился с тоски Потому, что он пьянствовал много. Да, недолго глядел он на Русь Голубыми глазами поэта. Но была ли кабацкая грусть? Грусть, конечно, была… Да не эта! Версты все потрясенной земли, Все земные святыни и узы Словно б нервной системой вошли В своенравность есенинской музы! Это муза не прошлого дня. С ней люблю, негодую и плачу. Много значит она для меня, Если сам я хоть что-нибудь значу.

ХЛЕБ

 Положил в котомку                            сыр, печенье, Положил для роскоши миндаль. Хлеб не взял. — Ведь это же мученье Волочиться с ним в такую даль! — Все же бабка                    сунула краюху! Все на свете зная наперед, Так сказала: — Слушайся старуху! Хлеб, родимый, сам себя несет…