Башня молний. Тёмный Король

Он посмотрел вниз на гололитический стол. По его команде армия врага отряд за отрядом исчезла, и дворец восстановился. Дым развеялся.

— Перезагрузить параметры с Хорусом, Пертурабо, Ангроном и Кёрзом.

— Сопротивление? — осведомилась программа.

— Имперские Кулаки, Кровавые Ангелы, Белые Шрамы. Возобновить и переиграть сценарий.

Карта замерцала. Армии надвигались, Дворец снова начал гореть.

— Проигрывай имитацию за имитацией, если хочешь, — произнес голос позади него. — Но это просто имитация. Я знаю, что ты не подведешь меня, когда придет время.

Дорн обернулся и сказал:

— Отец, я никогда умышленно не подведу тебя.

— Тогда не бойся. Не позволяй страху встать у тебя на пути.

Чего ты боишься? Чего ты действительно боишься?

Башня Молний, подумал Рогал Дорн. Я понял её значение: достижение, полученное через жертву.

Я боюсь только того, что это может быть за жертва.

Грэм Макнилл

Тёмный Король

Там где раньше был свет, ныне осталась лишь тьма. Взвинченный, быстрый пульс близости смерти стучал в его венах, горький привкус ожидаемого предательства, тем не менее полностью нежеланного. Он знал, что всё придёт к этому, как неизбежное следствие наивной веры в добродетельность человеческого сердца. Смерть заполнила его чувства, кровь покрывала его зубы, а её зловоние затопило обоняние.

Будто это было вчера, давно позабытые воспоминания проведённых на погружённом в ночь мире Нострамо лет вспыхнули в его разуме: призрачная тьма, разрываемая прорывающимися редкими нитями света, мерцающими меж скользких от дождя улиц и тишины безмолвствующего в страхе населения.

Из этой зловонной тьмы явился луч света и надежды, обещание лучшего будущего. Но теперь эта надежда была отброшена, когда яркое копьё будущего прожгло себя в его разуме…

…гибель мира и великий чёрно-золотой глаз, наблюдающий, как он сгорает…

…сражающиеся насмерть под красными небесами Астартес…

…золотой орёл, низвергнутый с небес…

Он закричал в агонии от видений разрушения и всеобщего конца, возникающих в его голове. Голоса взывали к нему. Он слышал своё имя, которым его нарёк отец и другое, дарованное дрожащими от ужаса обитателями Нострамо.

Он открыл глаза и позволил видениям улетучиться из его разума, по мере того, как возвращались ощущения телесного мира. Кровь с солёными слезами обожгли его глаза и он обернулся на звуки зовущих его по имени голосов.

Испуганные лица взирали на него со страхом, однако в этом не было ничего нового. С их губ срывалось бормотание, но он не мог различить слов, всё ещё погружённый в заполнявший его череп белый шум.

Какое зрелище было столь ужасающим? Что могло их настолько напугать?

Он опустил взгляд и осознал, что сидит поверх другой, живой и дышащей фигуры.

Гигант в изорванной золотой робе, с волосами цвета белой кости, теперь забрызганными блестящими рубиновыми каплями.

Под ним, подобно пятну крови, стелилась отделанная золотом накидка из красного бархата.

Смуглая, железного цвета плоть. Разверзнутая и кровоточащая.

Он осознал причиненный лежащему под ним телу вред, подняв всё ещё сжатые в кулаки ладони. Кровь стекала с кончиков его пальцев и он мог прочувствовать всё богатство генетического мастерства, заложенного в каждой молекуле на его зубах.

Он знал гиганта.

Его имя было легендарным, а каменное сердце с мастерством ведения войны непревзойдёнными.

Его звали Рогал Дорн.

Он снова поднял взгляд, когда вновь услышал своё имя, на этот раз его произнёс воин в золотых пластинчатых доспехах Имперских Кулаков и несущий чёрную с белым геральдику Первого Капитана.

Этого воина он тоже знал…

— Кёрз! — вскричал Сигизмунд. — Что ты наделал?

Пустота космоса мерцала в свете далёких светил за бронированным стеклом, планеты и неизвестные звездные системы вращались по своим предопределённым траекториям и не подозревая о разворачивающихся на сцене человеческих потуг драмах. Что могли знать живущие под сенью этих звёзд о системе Чераут и крови, пролитой ради её усмирения во имя восходящего Императора Человечества?

Кёрз заглушил разжигаемый подобными вопросами гнев, вглядываясь в своё отражение холодными обсидиановыми глазами, более напоминающими на его мертвенно-бледном лице пустые глазницы. Гладкие, невьющиеся волосы опускались до шеи подобно чёрным верёвкам и рассыпались по широким мощным плечам. Он отвернулся от своего отражения, испытывая неудобство от взиравшего на него с той стороны кошмарного разочарования.

Блестящий металл привлёк его угрюмый взгляд: его броня, стоящая в сокрытом тенью алькове дальней стены. Он пересёк комнату и положил руку на выполненный в виде черепа шлем. Напоминающие драгоценные камни грани линз мерцали в скудном свете, а распростёртые по бокам тёмные крылья придавали ему сходство с неким несущим возмездие ангелом ночи. Отполированные пластины были темны, как и подходило Примарху Повелителей Ночи, каждая изготовлена идеально подходящей к другой, и отделаны на концах золотом, ловящим блеск звёзд.

Отвернувшись от доспехов, он зашагал по жесткому металлическому полу служившей его местом заточения мрачной комнаты, больше напоминающей пещеру. Толстые стальные колонны поддерживали величественный свод, чьи наивысшие области были окутаны тенями, а гул могучих реакторов звёздного форта напоминал сердцебиение металла.

Эта эстетичность функционального аскетизма была типичной для Имперских Кулаков, чьи мастера соорудили орбитальную крепость в качестве операционной базы для усмирения системы Чераут.

Дети Императора устроили свой традиционный банкет в честь победы прежде чем был сделан первый выстрел, и, вместе с Легионом Фулгрима и Повелителями Ночи, Имперские Кулаки Рогала Дорна проломили оборону воинственной людской коалиции, сопротивляющейся приходу Империума. Спустя восемь месяцев тяжёлых, кровавых боёв, орёл возвышался над руинами последнего бастиона. Однако там, где Дорн восхвалял Детей Императора, действия Легиона Конрада приводило его в ярость.

Конфликт достиг апогея среди серебристых развалин Осмия.

Погребальные костры дочерна закоптили небеса и Кёрз наблюдал, как его Капелланы дирижируют казнями поверженных врагов, когда в его лагерь ворвался Дорн. Его тощее лицо готово было метать молнии.

— Кёрз!

Никогда ранее Рогал не звал его по имени.

— Брат? — ответил он.

— Трон! Что ты здесь творишь? — спросил Дорн, его нормальный, дружелюбный тон позабыт от бушующего в нём гнева. Фаланга закованных в золотые доспехи воинов следовала за своим предводителем и Конрад немедленно почувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Караю виновных, — спокойно ответил он. — Восстанавливаю порядок.

Примарх Имперских Кулаков тряхнул головой.

— Это не порядок, Кёрз, это убийство. Прикажи своим людям прекратить. Мои Имперские Кулаки принимают этот сектор.

— Прекратить? — изрёк Конрад. — Разве они не враги?

— Больше нет, — ответил Дорн. — Сейчас они пленники, но вскоре им предстоит стать умиротворенным населением и частью Империума. Ты что, забыл цель, с которой Император объявил Великий Крестовый Поход?

— Завоёвывать. — сказал Конрад.

— Нет, — произнёс Рогал, опустив золотую перчатку на наплечник брата Примарха. — Мы освободители, не разрушители, брат. Мы приносим свет просвещения, не смерть. Мы обязаны править с благожелательностью, если хотим надеяться, чтоб эти люди признали нашу власть над галактикой.

Кёрза передёрнуло от прикосновения и возмутило притворное дружелюбие Дорна. Под его кожей бурлил скрытый гнев раздражения, однако если Рогал и заметил это, то не подал виду.

— Эти люди оказали нам сопротивление и должны понести кару за своё преступление, — вымолвил Конрад. — Покорность Империуму придёт из страха наказания, и ты понимаешь это не хуже остальных, Дорн. Убей сопротивляющихся и прочие усвоят урок, что противостоять нам — значит погибнуть.

Рогал покачал головой, воспользовавшись рукой, дабы увести Кёрза от любопытных взглядов, которые привлекла их разгорячённая беседа.

— Ты неправ, но нам стоит обсудить этот вопрос с глазу на глаз.

— Нет, — ответил Примарх Повелителей Ночи, злобно вырвавшись из хватки брата. — Думаешь эти люди смиренно приклонят перед нами колено только постольку, поскольку мы проявили к ним сочувствие? Милосердие — для глупцов и слабаков. Оно лишь породит порочность и неизбежное предательство. Страх наказания, а не благожелательность умиротворит остальное население этой планеты.

Дорн вздохнул.

— А ненависть, угнездившаяся в тех, кого ты оставишь в живых, будет передаваться из поколение в поколение до тех пор, пока весь мир не погрузится в войну, причины которой сражающиеся не смогут даже вспомнить. Это никогда не закончится, разве ты не видишь? Ненависть порождает только ненависть, а Империум не может быть построен на столь кровавом фундаменте.

— Все империи зарождались в крови, — сказал Кёрз. — Притворяться, что всё было иначе, наивно. Власть закона нельзя поддержать одной лишь слепой верой в то, что люди по природе своей добродетельны. Неужели мы видели недостаточно для того, чтобы понять — человечество надо заставлять быть смиренным?

— Не могу поверить, что слышу подобное, — ответил Рогал. — Что нашло на тебя, Кёрз?

— Ничего такого, чего не было во мне всегда, Дорн, — сказал Конрад, отходя от могучей золотой фигуры и схватив одного из немногих оставшихся военнопленных, подняв того за передок туники. Примарх Повелителей Ночи подцепил упавший болтер и всунул его в трясущиеся руки пленника.

Кёрз наклонился и произнёс:

— Давай. Убей меня.

Испуганный человек затряс головой, массивное оружие дрожало в его руках, будто их скрутил спазм.

— Нет? — сказал Конрад. — Почему нет?

Пленник попытался ответить, но из-за трепета от столь близкого присутствия Примарха смог выдавить из себя лишь нечленораздельное бормотание.

— Ты боишься, что будешь убит?

Мужчина кивнул и Кёрз обратился к своим воинам.

— Никто не трогает этого человека. Вне зависимости от того, что случится, наказания он не понесёт.

Конрад повернулся и зашагал обратно к Дорну с распростертыми в обе стороны руками, подставив свою спину пленнику.

Стоило ему повернуться к вооружённому человеку, как болтер был вздёрнут и воздух рассек звук выстрела. Полетели искры, когда разрывной заряд срикошетил от доспеха Кёрза и он крутанулся на пятках, чтобы размозжить пленнику череп своим кулаком.

Обезглавленный труп ещё мгновение шатался, прежде чем медленно рухнуть на колени и завалиться на грудь.

— Видишь, — произнёс Конрад, с его пальцев капала кровь и кусочки кости.

— И что это должно доказывать? — спросил скривившийся в отвращении Дорн.

— Что при первом же представившемся случае смертные выберут путь раздора. Когда он полагал, что его накажут, он не смел стрелять, однако в тот самый момент, как человек почувствовал себя свободным от последствий, он начал действовать.

— Это было недостойное деяние, — сказал Дорн и Кёрз отвернулся от него прежде чем тот успел закончить, но Примарх Имперских Кулаков схватил Конрада за руку. — Твои воины прекратят и удалятся, Кёрз. Это приказ, не просьба. Покинь планету. Немедленно.

Глаза Дорна были подобны граниту и Конрад, зная достаточно о решительности своего брата, понял, что он вывел его из себя.

— Когда эта кампания завершиться, у нас с тобой будет разговор, Кёрз. Ты переступил черту и я больше не собираюсь одобрять твои варварские методы ведения войны. Твой путь не есть путь Империума.

— Полагаю, возможно ты прав… — прошептал Конрад.

И он повёл своих воинов с поля битвы, их тёмная броня делала их похожими на тени среди руин.

Он размышлял, что бы произошло, если б он довёл разговор до логического завершения.

Кёрз сторонился насилия, присущего подобной цепочке рассуждений и провёл рукой по своим тёмным волосам, чувствуя себя, как зверь в клетке. В этот момент дверь в его комнату — его тюрьму — отварилась и вошёл воин в блестящих тёмно-синих доспехах. Через дверной проём он мог видеть пурпурную броню Гвардии Феникса Фулгрима, чьи золотые алебарды с медного цвета плащами сверкали в бледном свете звёздного форта.

Дорн с Примархом Детей Императора не собирались рисковать с его заключением.

Прибывший Десантник был выбрит налысо, с бледным угловатым лицом и прикрытыми чёрными глазами над суровым подбородком.

Конрад кивнул в знак приветствия своему советнику, Капитану Шенгу, и подозвал его нетерпеливым взмахом руки.

— Какие новости? — спросил Кёрз, когда Шенг склонился перед ним в резком поклоне.

Шенг ответил:

— Владыка Кулаков поправляется, повелитель. Любой другой, кроме Примарха, был бы уже трижды мёртв с теми ранами, что вы нанесли ему.

Конрад вернулся взглядом в звёздному полотну за пределами космической крепости, прекрасно представляя серьёзность ран Рогала, ведь он нанёс их своими когтями и зубами.

— В таком случае я должен ожидать приговора своих собратьев, не так ли?

— Со всем уважением, мой повелитель, вы и вправду пролили кровь брата-Примарха.

— И в ответ за это они, без сомнения, также потребуют крови…

Он вспомнил Дорна, пришедшего его покои, разъярённого резнёй на Черауте и взбешённый тем, что ему поведал Фулгрим — тайны, которые Кёрз доверил Примарху Детей Императора несколькими днями ранее. Припадок случился с ним, когда Феникс рассказывал Конраду истории о Чемосе, швырнув Повелителя Ночи на пол и наполняя разум ужасающими видениями кошмарного будущего смерти и непроглядной тьмы.

Тронутый мнимой заботой Фулгрима, Кёрз доверился своему старому учителю, поведав о терзающих его разум с ранних дней пребывания на Нострамо видениях.

Галактика в войне.