Башня молний. Тёмный Король

Малкадор улыбнулся и посмотрел на Дорна. Как и у Дорна, его волосы были белыми, но в отличие от последнего у него они были длинными как грива. Малкадор был необыкновенным человеком. Он находился вместе Императором с самого начала Объединения, служа ему как помощник, советник и наблюдатель. Он поднялся до положения главы совета Терры. Император и его примархи были генетически выведенными сверхлюдьми, но Малкадор был обычным человеком, и это делало его необыкновенным. Он стоял на равных со сверхлюдьми, повелевающими Империумом, хотя был простым человеком.

— Пройдешься со мной, Рогал Дорн?

— Разве даже в это время нет никаких важных дел требующих твоего вмешательства, мой друг? Совет будет оплакивать твоё отсутствие за столом заседаний.

— Совет может некоторое время поработать и без меня, — ответил Малкадор. — Я люблю ощущать дуновения ветра в это время ночи. Империум не знает покоя, но здесь, среди разреженного воздуха старой Гималазии, я нахожу хотя бы иллюзию покоя, время подумать и очистить разум. Я гуляю. Затем закрываю глаза. Звезды не исчезают только из-за того, что я на них не смотрю.

— Пока нет, — сказал Дорн.

Малкадор засмеялся.

— Нет, еще нет.

Поначалу они говорили немного. Они покинули Инвестиарий и пошли вдоль бежевых камней самых высоких террас Округа между фонтанами. Они дошли до Врат Льва, потом до платформ, возвышающихся над кольцами бассейнов и до посадочных полей Плато Брахмапутра. Врата некогда были воплощением величия: два позолоченных зверя сцепившихся когтями в яростном столкновении. По плану работ Дорна их заменили огромными серыми оборонительными башнями, утыканными амбразурами макро-пушек и казематами. Куртина из блеклого роккрита окружала врата, её кромка была утыкана стабилизаторами пустотных щитов подобно шипам на спине некой доисторической рептилии.

Они долго стояли и смотрели на врата.

— Я бесхитростный человек, — протяжно сказал Малкадор.

Дорн поднял брови.

— О, да конечно, — продолжил Малкадор, — возможно я такой. Политикам легко даётся обман. Мне известно, что меня считают хитрым человеком.

— Старое слово, имеющее значение ничто иное как «мудрый», — ответил Дорн.

— Верно. Я приму это как комплимент. Я хотел сказать только, что мне не нужно сейчас хитрить.

— Нет?

— Император ясно выразил своё беспокойство.

— Что это значит? — спросил Дорн.

Малкадор ответил со слабым вздохом.

— Он понимает, что тебя наполняют опасения.

— Учитывая обстоятельства, думаю это естественно, — сказал Дорн.

Сигиллайт кивнул.

— Он полагается на тебя. Он доверил тебе руководство обороной. Терра не должна пасть, не имеет значения, что принесёт с собой Хорус. Дворец не должен пасть. Если все решится здесь, то все должно закончиться нашим триумфом. Но он, я и ты знаем, что любая защита сильна настолько, насколько уязвима ее самая слабая часть: вера, уверенность, доверие.

— К чему ты говоришь это мне?

— Если в твоем сердце есть сомнения, это наша общая слабость.

Дорн отвернулся.

— Моё сердце скорбит из-за того, что я сотворил с дворцом. Это всё.

— Так ли это? Я не верю. Чего ты действительно боишься?

Малкадор поднял руку и в его комнате зажегся свет. Дорн осмотрелся, он никогда раньше не заходил в личные апартаменты Сигиллайта. Древние картины висели на стенах: осыпающиеся, хрупкие предметы из древесины, парусины и разлагающихся красок, хранились в тонких синих стазисных полях; дымчато-бледный портрет женщины с самой необычной улыбкой; ослепительно желтые цветы, изображенные на мутном рисунке; в тени неуклонный и строгий взор полного старого человека, отбрасывающего табачно-черную тень.

Вдоль другой стены висели старые, превратившиеся в лохмотья знамена, на которых были изображен удар молнии — знак армий до Объединения. Комплекты брони — превосходной, сверкающей громовой брони — были установлены в мерцающих висячих сферах (- were mounted in shimmering suspension zones).

Малкадор предложил Дорну вино, от которого тот отказался, и кресло, на которое он сел.

— Я примирился с самим собой, — сказал Дорн — Я понял, чего я боюсь.

Малкадор кивнул. Он откинул назад свой капюшон, и свет осветил его длинные белые волосы.

— Просвети меня, — сказал он, сделав маленький глоток из бокала.

— Я не боюсь никого из них. Ни Хоруса, ни Фулгрима, никого из них. Я боюсь причины. Боюсь причины их враждебности.

— Ты пугаешься того, чего ты не понимаешь.

— Именно так, Я теряюсь в догадках, что движет Воителем и его приспешниками. Для меня это чуждо и совершенно не поддается пониманию. Хорошая защита базируется на осознании того, с чем ты сражаешься. Я могу возвести огромные стены и орудийные башни, но всё равно не буду понимать, с чем я борюсь.

— Точка зрения, — сказал Малкадор, — верная для нас всех. Я подозреваю, что даже Император не может полностью понять, что столь яростно направляет Хоруса против нас. И знаешь, что я думаю?

— Скажи мне.

Малкадор пожал плечами.

— Я верю, что будет лучше, если мы этого не будем знать. Правда ведет к пониманию сумасшествия. Хорус абсолютно безумен. Хаос внутри него.

— Ты говоришь так, словно Хаос это… нечто существующее.

— Это так. Тебя это так удивляет? Ты знаешь о варпе и видел его тлетворное влияние, это и есть хаос. Сейчас он затронул человечество, исказив лучших из нас. Все, что мы теперь можем сделать — оставаться верными себе, изгнать и отринуть его. Пытаться понять его — глупое дело. Оно поработит и нас тоже.

— Понимаю.

— Не думай об этом, Рогал Дорн, и проживешь дольше. Единственное что ты можешь, так это признать свой страх. Это все, что может сделать любой из нас. Осознай что это: твой чистый, человеческий рассудок сотрясается от вида заразного и удушливого безумия варпа.

— Это то, во что верит Император? — спросил Дорн.

— Это то, что он знает. То, что он знает и в то же время не может понять. Иногда, друг мой, счастье в неведении.

Дорн еще некоторое время сидел. Малкадор смотрел на него, потягивая вино.

— Что ж, друг мой, спасибо тебе за твоё потраченное время, — сказал Дорн, — и за твою честность. Я должен….

— Есть еще кое-что, что я хочу тебе показать, — сказал Малкадор. Он поставил стакан на стол, встал и прошел в дальний угол комнаты, где что-то достал из ящика старого комода. Он подошел к Дорну и положил этот предмет на невысокий столик между ними.

Дорн открыл рот, но не смог издать ни звука. Страх сковал его.

— Ты их конечно помнишь.

Старая колода карт, поношенная и потертая, обесцвеченная и покрывшаяся пятнами от времени. Малкадор выкладывал карты одну за другой.

Меньший Арканой (Lesser Arcanoi), просто игровые безделушки, впрочем, широко используемые для гаданий еще до наступления Долгой Ночи.

— Это колода была создана на Нострамо Квинтус.

— Он использовал их, — прошептал Дорн.

— Да, он. Он полагался на них. Верил в гадание на картах. Он раскладывал на картах свою судьбу каждую неспокойную ночь и смотрел, как лягут карты.

— Святая Терра….

— Друг мой, с тобой все в порядке? — спросил Малкадор. — Ты совершенно бледен.

Дорн кивнул.

— Кёрз.

— Именно. Ты забыл его или просто отгородил память о нем у себя в сознании? Ты спорил и ссорился со многими своими братьями за эти годы, но только Кёрз всегда тебя задевал.

— Да.

— Он почти убил тебя.

— Да.

— Давным-давно на Черауте.

— Я и так достаточно хорошо это помню!

Малкадор посмотрел на Дорна. Примарх встал на ноги.

— Тогда сядь обратно и расскажи мне, потому что меня там не было.

Дорн сел.

— Это случилось так давно, что, кажется, прошла уже целая жизнь. Мы приводили к согласию систему Чераут. То была тяжелая битва. Дети Императора, Повелители Ночи и мои Кулаки, вместе мы добились цели. Но Кёрз не знал, когда нужно остановиться. Он никогда этого не понимал.

— И ты сделал ему выговор?

— Он был чудовищем. Да, я обвинил его. А потом Фулгрим рассказал мне кое о чем.

— О чем именно?

Дорн закрыл глаза.

— Фениксоподобный рассказал мне то, что ему поведал сам Кёрз: приступы, припадки, которые мучили Кёрза со времен его детства на Нострамо, видения. Кёрз говорил, что видел галактику в огне, разрушенное наследие Императора, Астартес сражающихся друг с другом. Все это была ложь, оскорбление наших убеждений.

— Ты выступил против Кёрза?

— Он напал на меня. И думаю, он бы меня убил. Он был безумен. Поэтому мы прогнали его, устав от его жажды крови. Потому-то он уничтожил свой родной мир и увел Повелителей Ночи в самые темные уголки космоса.

Малкадор кивнул и продолжил сдавать карты.

— Рогал, он — то чего ты действительно боишься, потому что он воплощенный ужас. Никто из других примархов не использовал страх в качестве оружия, так как это делал Кёрз. ТЫ не боишься Хоруса и его больных еретиков, ты боишься страха, который на их стороне, ночного ужаса надвигающегося вместе с предателями.

Дорн сел и тихо прошептал.

— Признаюсь, он являлся ко мне призраком. Он посещал меня все это время.

— Потому что он был прав. Его видения были правдой. Он видел в них грядущую Ересь. Это истина, которая пугает тебя. Сейчас ты желаешь, чтобы ты прислушался к ней тогда.

Дорн посмотрел на разложенные пред ним на столе карты.

— Ты веришь в гадания, Сигиллайт?

— Давай посмотрим, — ответил Малкадор, переворачивая карты одну за другой. Луна, Мученик и Чудовище, Темный Король криво лёг поперёк Императора.

Еще одна карта, Башня Молний.

Дорн тяжело вздохнул:

— Бастион, расколотый ударом молнии. Дворец, обращенный в руины огнем. Я видел достаточно.

— У этой карты есть много значений, — сказал Малкадор. — Подобно карте Смерти, она не столь проста и очевидна какой кажется поначалу. В ульях северной Мерики она значила перемены в будущем, переворот судьбы. Для племени Франков и Тали она означает знание или достижение, полученное через жертву. Проблеск вдохновения, если угодно, который приводит в беспорядок известный тебе мир, но оставляет тебя с более великим даром.

Дорн указал:

— Темный Король лег поперек Императора.

Малкадор фыркнул.

— Это не совсем наука, мой друг.

Они пробили себе путь сквозь мощные защитные укрепления в Галдвани и Ксигазе (Haldwani and Xigaze). Небеса на вершине мира были в огне. Несмотря на бомбардировки с орбитальных платформ и постоянные налёты Штормовых Птиц и Крыльев Ястреба, легионы предателей наступали через Брахмапутру, вверх вдоль дельты Карнали. Континентальные огненные бури бушевали на равнине Ганджетик.

Как только текущие подобно реке пронзительно кричащие толпы и шагающие боевые машины достигли внешнего вала укреплений дворца, они были встречены свирепым дождем из огня. Все огневые точки вдоль проспекта Давалангири задействовали свои орудия. Лазеры протянулись наружу неоновыми хлыстами, испаряя всё, к чему прикасались. Снаряды артиллерии падали подобно граду. Попавшие под обстрел титаны взрывались, падая лицом вниз и давя толпившихся у их ног воинов. Но они все равно наступали. Энергетические лучи ударяли по бронированным стенам подобно молниям. Молниям, раскалывающим башню.

Стены пали. Они обвалились подобно сползающим ледникам, покрытые золотом тела падали с них, сходя вниз подобно лавине.

Дворец загорелся. Врата Примус пали. Врата Льва, подверглись атаке с севера. Врата Аннапурна. У Последних Врат предатели, наконец, сумели прорваться во дворец, вырезая всех, кого встречали внутри. Около каждых разбитых врат, там, где титаны упали друг на друга, пытаясь ворваться внутрь, их обломки громоздились огромными беспорядочными кучами. Орда еретиков карабкалась по обломкам, проникая во дворец и выкрикивая имя своего…

— Прекратить имитацию, — сказал Дорн.