Факты против мифов: Подлинная и мнимая история второй мировой войны

Александр ОРЛОВ, Борис НОВОСЕЛОВ

ФАКТЫ ПРОТИВ МИФОВ

Подлинная и мнимая история второй мировой войны

Рецензенты:

доктор исторических наук О. А. РЖЕШЕВСКИЙ,

кандидат исторических наук П. Н. БОБЫЛЕВ

«Потерявший память обречен»

Вместо введения

«…Ну и кто же победил?» Глаза американского студента округлились от удивления, когда он узнал, что Соединенные Штаты в годы второй мировой войны сражались против Японии. Сидевшая неподалеку от него девушка, будущая журналистка, проявила больше «познаний» в области истории. «Сначала японцы сбросили на нас атомную бомбу, а потом мы уже объявили им войну» — так, по ее словам, выглядело нападение Японии в 1941 году на американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор. Она и не слышала, что именно США первыми в истории человечества применили атомное оружие, уничтожив в 1945 году Хиросиму и Нагасаки…

Это не анекдот. Это результат опроса, проведенного газетой «Балтимор-сан» в 1983 году среди студентов одного из американских университетов. Другой опрос, проведенный в США в год 40-летия Великой Победы, показал, что 34 процента американских студентов не читали ни одной советской книги, а 87 процентов не видели ни одного советского фильма, тем более посвященного событиям военных лет. Ни один из опрошенных не смог назвать даты начала и окончания второй мировой войны, а некоторые вообще удивлялись: разве была война?

Не менее разительны цифры, опубликованные газетой «Нью-Йорк таймс» на основе опроса общественного мнения, проведенного накануне женевской встречи на высшем уровне в ноябре 1985 года: 44 процента американцев не знали, что во второй мировой войне Советский Союз и США сражались против общего врага, а 28 процентов опрошенных даже полагали, что СССР был противником США.

Вопиющее невежество западной молодежи в области истории второй мировой войны отнюдь не случайно.

Оно — результат политики, целенаправленной, преднамеренной деятельности тех, кто сегодня стоит у руля государственной власти в странах империализма. «Кто такие русские?» — такой вопрос, например, вынесли в название своего десятисерийного телефильма его авторы, американские кинематографисты. И тут же поспешили разъяснить: «Мы решили проинформировать(!) американский народ о сверхдержаве-противнике». Так зрителю (читателю, слушателю) навязывается концепция: СССР — это прежде всего «сверхдержава-противник», а не государство, бывшее в годы войны союзником США по антигитлеровской коалиции. Не случайно фильм «Неизвестная война» накануне 40-летия Победы над фашистской Германией не был разрешен к повторному показу в США. А американской фирме, проявившей интерес к нашей 12-томной «Истории второй мировой войны» и пожелавшей заключить с Советским Союзом договор на ее издание в США, Белый дом запретил это сделать.

Заставить людей забыть о минувшей войне или дать им превратное представление о ней, ее происхождении, ходе и итогах — такова цель идеологов империализма, буржуазных историков второй мировой войны, западной пропаганды.

И эта политика дает свои ядовитые плоды. Вот пример. Молодая женщина из ФРГ приехала в печально известный концлагерь Дахау, близ Мюнхена, где фашистами были замучены 70 тысяч узников. Ее спросили о впечатлениях от увиденного и услышанного. Глядя в объектив кинокамеры, она не без вызова в голосе сказала: «Это все выдумали в конце войны, чтобы вызвать к немцам недоверие и ненависть».

Вот как, оказывается. Ничего и не было: ни насилия, ни пыток, ни убитых и изувеченных, ни Дахау, ни Хатыни, ни Саласпилса, ни Бабьего Яра…

И эта молодая женщина не одинока. Посмотрев по гостиничному телевизору в Тбилиси фильм о войне, один студент из ФРГ заметил нашему соотечественнику: «Зря вы делаете из войны культ. Нельзя все время оглядываться назад. Сейчас другая жизнь. Иные проблемы. Детей надо воспитывать на другом. Любовь, искусство — вот о чем надо говорить, чтобы сделать мир человечнее. Нельзя столько о прошлом…»

Нет, о прошлом можно и нужно говорить. Кое-кто в мире надеется, что время унесет с собой живую память, что грядет эпоха забвения. Но история минувшей войны — история незабываемая.

Во вторую мировую войну оказались втянутыми 61 государство. Она велась на территории 40 стран Европы, Азии, Африки, на огромных пространствах океанов и морей. Свыше 50 миллионов погибших, из них 40 миллионов в Европе (на Советский Союз пришлась половина этих потерь — свыше 20 миллионов) — такова дань человечества этой войне. Из 110 миллионов человек, мобилизованных в армии, на полях сражений погибло 27 миллионов. Совокупные материальные издержки на подготовку, ведение, а также ликвидацию последствий войны составили около 4 триллионов долларов. (Отметим, что на территории СССР общий материальный ущерб от разрушений составил 41 процент всех материальных ценностей страны[1]).

Гигантский урон, который понесло человечество от продолжавшейся шесть лет войны, неизбежно вновь и вновь ставит вопрос о ее причинах, виновниках, ходе и результатах. Люди, в том числе молодежь, стремятся не допустить повторения трагедии. Мы обязаны не забывать злодеяния и ужасы фашизма с его «научными» трактатами по уничтожению целых народов, лабораторными «опытами» над человеком, виселицами и душегубками, эшелонами, везущими «рабов» в рейх, крематориями концлагерей и удобрениями из человеческих тел. Забыть все это — значит дать ему повториться.

Поистине «нет ничего опасней сердца, в ком пережитое убито». Опасней для добра. Для зла такое сердце — союзник. Не потому ли идеологи Запада стремятся вытравить пережитое из памяти людей?

Итоги минувшей войны пришлись не по душе империалистическим силам. «Полная капитуляция держав оси не принесла облегчения или успокоения нашему народу», — сетовал в своих мемуарах Г. Трумэн, бывший в то время президентом США[2]. Терминология, к которой он прибегнул, вряд ли кого обманет, и суть его сетований ясна. Социальное и политическое обновление мир а как результат триумфа сил прогресса и разума в ходе войны не устраивало империализм США, который стал в послевоенные годы главной силой капиталистического мира. Его не устраивало прежде всего то, что в основе этого триумфа лежала всемирно-историческая победа советского народа в Великой Отечественной войне — второе по значимости событие в истории XX века после победы Великого Октября. Эта победа означала победу социализма, его идей. В Европе и Азии от капитализма отпал ряд стран, ставших на путь социалистического развития, социализм, выйдя за рамки одного государства, превратился в мировую систему. Соотношение сил на мировой арене коренным образом изменилось в пользу социализма. Началось крушение вековой колониальной системы капитализма.

Правящие круги США готовы были идти на отказ от признания новых реальностей в мире, на экономический и ядерный шантаж СССР и, следовательно, на угрозу нового мирового конфликта ради достижения своей гегемонии. «Русские скоро будут поставлены на место», — сформулировал целевую установку этих кругов тот же Трумэн еще в апреле 1945 года. Однако такая задача оказалась реакционным силам не по зубам. Советский Союз вышел из войны с невиданным международным авторитетом. Громадный жизненный потенциал социализма позволил ему занять принципиальную позицию по ключевым международным вопросам, отвергнуть шантаж и пресечь попытки переиграть итоги войны.

Не напомнить об этом нельзя, ибо все свои внешнеполитические усилия в последующие десятилетия империалистические круги во главе с США, по сути дела, подчинили «проблеме устранения» СССР как препятствия на пути к своей мировой гегемонии. Причем эту «проблему» они пытались решать, так сказать, комплексно, по всем направлениям. Вот как характеризует американский «послевоенный интернационализм», или, проще говоря, глобальную экспансию США, профессор Мэрилендского университета Дж. Гилберт: «Послевоенный интернационализм концентрировался на достижении четырех широких целей. Краеугольной из них было содействие американской экономической системе посредством политики «открытых дверей» к источникам сырья, обеспечение капиталовложений за пределами США… Отсюда вытекала поддержка политической демократии и экономического либерализма (капитализма и частного предпринимательства. — Авт.), где это возможно. Третья цель состояла в предотвращении распространения коммунизма, социализма и других форм экономического национализма, который мог подорвать первые две цели. Четвертая широкая цель выявилась лишь постепенно… Она заключалась в обеспечении военного превосходства над Советским Союзом» [3].

Сказано весьма откровенно! Именно такими виделись правящим кругам США пути к обеспечению мирового господства. Разве не здесь кроются корни «холодной войны», развязанной после 1945 года империалистическими силами против СССР? Причем достижению военного превосходства над Советским Союзом придавалось исключительное значение. Свидетельство тому — бесчисленное количество военно-политических доктрин и военно-стратегических планов «сдерживания», «отбрасывания», «устрашения» СССР, как провозглашавшихся открыто, так и державшихся до недавних пор за семью замками.

В идеологическом обеспечении «психологической войны», которую империалистические круги на протяжении десятков лет ведут против СССР, огромную роль они отводят своим собственным версиям истории второй мировой войны. Ведь уже к середине 70-х годов количество публикаций, затрагивающих тему войны, составило на Западе более 100 тысяч наименований. И это не случайно. Война многому научила людей, и сегодня монополии, как никогда ранее, нуждаются в обработке широких масс, чтобы «историей» подпереть свои зловещие замыслы. Нетрудно понять поэтому, какое огромное значение приобретает в настоящее время отпор всякого рода буржуазным фальсификациям и мифам в трактовке второй мировой войны. Видоизменялись империалистические доктрины и планы — соответственно видоизменялась и эта трактовка. Однако неизменным среди реакционных историков оставалась тенденция опорочить социализм. Это находит свое выражение в их стремлении возложить на Советский Союз ответственность за развязывание второй мировой войны, опровергнуть его решающий вклад в разгром фашистской Германии и милитаристской Японии, извратить освободительную миссию Советской Армии и источники победы СССР, в ложном свете представить итоги войны и ее уроки.

Фальсификаторские тенденции встречают должный отпор в советской военно-исторической литературе, в фундаментальных, написанных с научных, марксистских позиций трудах, где глубоко исследуются кардинальные проблемы истории второй мировой войны, дается аргументированная критика ее буржуазных трактовок. И это не может не оказывать определенного влияния на буржуазную историографию. Некоторые ее представители отмечают, например, высокий уровень советского военного искусства, эффективность советского тыла, массовый героизм советских людей в ходе войны. Однако отдельные объективные оценки не делают погоду в этой историографии. В ней господствует предвзятость в отборе и подаче материала, его искажение, без чего, собственно, невозможно обеспечить общую антисоветскую направленность исследований буржуазных авторов.

Вновь и вновь в работах западных историков дается искаженное толкование основных аспектов второй мировой войны. Многие из их версий стали печально «традиционными», но этот факт никоим образом не должен ослаблять наше внимание к ним, ибо привыкание в данном случае не менее, если не более, опасно, чем невнимание к новым версиям.

Однако сегодня наряду с господством «традиционных» мифов и фальсификаций в буржуазной историографии второй мировой войны имеют место тенденции, позволяющие говорить об усилении ее реакционности.

Речь идет о пересмотре в этой историографии взглядов и оценок по некоторым основным аспектам межсоюзнических отношений в годы войны, например, по вопросу о мотивах многолетних проволочек США и Англии с открытием второго фронта в Европе. Сегодня многие буржуазные авторы трактуют эти мотивы как преднамеренные и оправданные с точки зрения корыстных интересов Запада. Другие говорят о том, что этих «булавочных уколов» было недостаточно и что требовались решительные действия против Страны Советов вплоть до смены курса на 180 градусов.

Вписываются в данные тенденции и массированные атаки буржуазных историков на основные позитивные решения, принятые руководителями стран антигитлеровской коалиции прежде всего на Ялтинской и Потсдамской конференциях 1945 года, на основы послевоенного устройства Европы и мира, заложенные на этих конференциях и вот уже в течение 40 с лишним лет обеспечивающие мир. В ходе этих атак Советский Союз изображается как виновник «раскола Европы», как получивший максимум «плодов победы» ввиду «далеко идущих уступок со стороны Рузвельта и Черчилля»[4]. «Ялту — в прошлое» — таков основной смысл подобных трактовок.

Во имя корыстных целей империализма и под ширмой «всеобщего примирения» западные историки пытаются уравнять преступников с их жертвами, поставить на одну доску бывших друзей и бывших врагов и тем самым фактически реабилитировать преступные силы нацизма и милитаризма, бросив одновременно тень на бывших союзников по коалиции. Более того, сама антигитлеровская коалиция сплошь и рядом рассматривается ими как «противоестественный союз».

Наконец, и это главное, в современной буржуазной историографии второй мировой войны просматриваются попытки представить дело таким образом, будто «ошибки», которых Запад тогда, в годы войны, не мог избежать в силу специфики антигитлеровской коалиции и которые привели к «неблагоприятным» для него итогам, сегодня могут быть исправлены.

Все эти тенденции и оценки тесно переплетаются между собой. Показательно, что сегодня в их распространении принимают самое широкое участие высокопоставленные официальные и полуофициальные деятели Запада. С этой целью ими были использованы юбилейные даты 40-летия начала второй мировой войны, открытия второго фронта, проведения межсоюзнических конференций, окончания войны в Европе, в период празднования которых предпринимались масштабные усилия, чтобы сместить акценты во взглядах на недавнее прошлое. В заявлении, распространенном Белым домом в феврале 1985 года по случаю 40-летия Ялтинской конференции, президент США Р. Рейган объявил, что «линия», разделяющая Западную и Восточную Европу, «не может обрести законность»[5]. Бывший помощник президента США 3. Бжезинский нагло потребовал «вернуть вопрос о намеренном пересмотре ялтинских соглашений в политическую повестку дня на следующие 10–20 и более лет». При этом он ратует за «единую, всеобъемлющую Европу общей судьбы и истории, существовавшую сотни лет до Ялты».

В весенние дни 1985 года Рейган выражал надежду, что «во всем мире годовщина окончания второй мировой войны не выльется в праздник Победы», а генеральный секретарь правящей в ФРГ партии ХДС X. Гайслер витийствовал: «Победа коммунизма над фашизмом — не повод для праздника» [6]. На те же дни приходится и пресловутое посещение главой американской администрации кладбища эсэсовцев и солдат вермахта в Битбурге (ФРГ), вызвавшее гневное возмущение прогрессивной общественности.

Опрос общественного мнения, проведенный газетой «Вашингтон пост» совместно с телекомпанией Эй-би-си, показал, что шесть из десяти американцев осудили президентский реверанс в сторону нацистских преступников. С другой стороны, этот «жест лояльности» встретил восторг у эсэсовцев, тех, с кем президент США вознамерился примириться. «Мы считаем себя реабилитированными после посещения Рейганом кладбища в Битбурге», — заявили участники сборища солдат войск СС в баварской деревне Нессельванг. «Рейган — лучший президент за всю историю США» — так оценил эти действия бывший майор 1-го танкового корпуса СС Вальтер Крюгер.

Тон, задаваемый официальными лицами на Западе, подхватывают массовые средства информации. Редакторы американского журнала «Лайф», например, в июньском номере 1985 года в подборке материалов с подзаголовком «Все — герои» поместили в одном ряду американских, английских военачальников и «великого немецкого генерал-фельдмаршала» Э. Роммеля, английского летчика Д. Бейдера и гитлеровского аса Э. Хартмана, русскую санитарку Е. Михайлову-Демину, спасшую жизнь сотням раненых, и немецкую летчицу-испытателя X. Рейч, французскую разведчицу Фуркад и итальянского моряка Л. Дюрана, изловчившегося потопить торпедой английский линкор у причала Александрийского порта, и т. д. и т. п.! Французский журнал «Фигаро-магазин» в том же году взял интервью у бывшего американского пилота Пола Тиббетса, который 6 августа 1945 года стал одним из палачей Хиросимы. Журнал не преминул привести следующий разговор, который состоялся, по словам Тиббетса, вскоре после войны во Флориде между ним и одним из участников японского налета на американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор в 1941 году неким Фукиядой. «Я сказал ему: «Да, уж вы действительно застали нас врасплох. Вы здорово там поработали!» — вспоминал Тиббетс. И Фукияда ответил комплиментом на комплимент: «Вы тоже неплохо поработали в Хиросиме!»

Цель подобных подборок и интервью состоит в том, чтобы свести минувшую войну к эдакому рыцарскому турниру, где противники соперничали в проявлении благородства и воинских доблестей, где «все — герои». А отсюда рукой подать до того, чтобы снять ответственность за войну с тех, с кем соперничают сегодня в антисоветизме некоторые высокопоставленные лица стран Запада.

Студент из ФРГ, о котором говорилось выше, рекомендовал «забыть о прошлом». Но вот один пример.

В год 40-летия Победы в Западном Берлине в здании бывшего рейхстага официально действовала выставка «Третий рейх». На ней все было сделано так, чтобы коричневое прошлое выглядело посветлее. И кое в чем организаторы этой выставки и им подобные преуспели. Опрос, проведенный, например, во Франкфурте-на-Майне (ФРГ), выявил, что каждый четвертый опрошенный учащийся разделяет правоэкстремистские лозунги. 10 процентов высказались за «восстановление чести Гитлера и его верных солдат», 15 процентов заявили, что такой человек, как Гитлер, лучше бы справился с проблемами времени, чем сегодняшние политики. Подобный вывод — как раз один из тех, которых добиваются современные идеологи империализма.

В чем причины всех этих реакционных тенденций, в том числе и попыток внести соответствующие коррективы в буржуазную историографию второй мировой войны?

Порой их непосредственно связывают с приходом к власти в конце 70-х годов в США, ряде стран Западной Европы, а также Японии правоконсервативных сил. В целом это так. Но не следует, однако, забывать, что приход к власти этих сил сам по себе явился следствием более глубоких причин. В первую очередь углубления общего кризиса капитализма, вызванного экономическими неурядицами, резким обострением противоречий между основными центрами современного капитализма — США, Западной Европой и Японией, рядом крупных внешнеполитических провалов империализма, серьезнейшим из которых было поражение США во Вьетнаме, а также очевидными успехами сил мира и социализма.

Военно-политический паритет, или примерное равенство сил между США и СССР, не устраивает международный монополистический капитал. Спекулируя на мифе о «советской военной угрозе», развернув беспрецедентную программу обеспечения военного превосходства над СССР и социалистическими странами, империалистические силы во главе с США готовы поставить мир на грань катастрофы. Пентагоновские стратеги в документах «Руководящие указания в области обороны» на 1984–1988 годы следующим образом излагали свои цели в отношении ядерной войны: «Соединенные Штаты должны одержать в ней победу и иметь возможность вынудить Советский Союз искать скорейшего ее прекращения на условиях, благоприятных для США… США и их союзники должны объявить Советскому Союзу экономическую и техническую войну»[7].

В свое время, имея в виду буржуазных историков, Ф. Энгельс писал: «Буржуазия асе превращает в товар, а, следовательно и историю. В силу самой ее природы, в силу условий ее существования ей свойственно фальсифицировать всякий товар: фальсифицировала она также и историю. Ведь лучше всего оплачивается то сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии»[8].

Фальсифицируя события и уроки второй мировой войны, буржуазные идеологи, историки острие своего зловещего оружия нацеливают на молодое поколение, в том числе молодежь социалистических стран, советских юношей и девушек. Они используют любые средства и возможности, чтобы создать у них искаженную картину военных событий. Программы западных радиоголосов наполнены всевозможными измышлениями об истории второй мировой войны, имеющими целью сформировать в сознании советских юношей и девушек ложные представления о причинах, ходе и исходе войны, навязать буржуазные концепции ее истории и влияния на современность.

Все это свидетельствует о необходимости «давать решительный отпор нашим идеологическим противникам, всякого рода фальсификаторам истории второй мировой войны»[9].

В этой книге авторы хотели бы рассказать молодому читателю о некоторых основных направлениях буржуазных фальсификаций истории второй мировой войны, показать, как силы империализма стремятся использовать в своих интересах извращенную картину минувшей войны и как факты, цифры, документы начисто опровергают эти фальсификации и мифы.

«Молодежь легко обмануть, потому что она быстро обретает надежду», — сказал Аристотель. Задача всех, кому дорог мир, наша общая задача состоит в том, чтобы не дать обмануть молодое поколение в отношении прошлого, ибо, только хорошо зная его, можно эффективно бороться за будущее.

Виновник войны — империализм

«Средоточие зла» — так не моргнув глазом назвал Советский Союз президент США Р. Рейган, прибыв в Западную Европу в августе 1982 года и с ходу призвав к «крестовому походу» против «советской угрозы», «Мир требует силы», — развивал он свою концепцию в ноябре того же года, настаивая на развертывании неслыханной доселе программы перевооружения США. А летом 1984 года съезд ведомой Рейганом республиканской партии декларировал: «Америка — держава № 1».

Не правда ли, эта терминология весьма напоминает ту, которую мир не раз слышал из уст западных деятелей после Октября 1917 года?

«Крестовым походом» против «угрозы большевизма» именовал вооруженное вмешательство стран Антанты в гражданскую войну в Советской России будущий премьер-министр Великобритании, ненавистник коммунизма У. Черчилль. После провала этого «похода» идеологи буржуазии, как огня боясь распространения идей коммунизма, призывали в 20–30-е годы окружить СССР «санитарным коридором» из малых стран Центральной и Восточной Европы.

Подыгрывая антисоветчикам из «демократических» стран Запада, Гитлер в августе 1936 года демагогически предлагал рассматривать Германию «как основной центр западного мира при отражении большевистского натиска», не забывая при этом лозунг «Германия превыше всего».

Воспользовавшись советско-финляндским военным конфликтом зимы 1939/40 года, к которому финские правящие круги подтолкнула международная реакция, «западные демократии» в лице Франции и Англии добились исключения СССР из Лиги Наций как «агрессора» и одновременно планировали так называемый «южный вариант» — удар по Советскому Союзу с юга.

Казалось бы, с нападением Гитлера на СССР западные лидеры поняли, откуда действительно исходила угроза всему человечеству. «Опасность, угрожающая России, — сказал Черчилль 22 июня 1941 года, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам». Однако уже к концу 1942 года, констатирует, например, английский историк В. Ротуэлл, политика Англии была нацелена, в частности, на создание все того же ориентированного против СССР «санитарного кордона в Восточной Европе» [10]. А 20 августа 1943 года на заседании объединенного англо-американского комитета начальников штабов начальник штаба армии США генерал Дж. Маршалл поставил вопрос следующим образом: «В случае, если русские добьются подавляющего успеха, не окажут ли немцы содействия нашему (американцев и англичан. — Авт.) вступлению в Германию, чтобы дать отпор русским?» [11]

Не успели высохнуть чернила подписей представителей верховного командования трех союзных держав, зафиксировавших капитуляцию нацистской Германии, как под ширмой «сдерживания коммунизма», якобы перешедшего в наступление на весь мир, правящие круги на Западе начали «холодную войну» против СССР.

Подобные примеры можно было бы продолжить, но ясно одно: раздающиеся в 80-е годы крики о «советской военной угрозе» и призывы к «крестовому походу» против СССР не отличаются оригинальностью. Да, впрочем, встав на позиции махрового антикоммунизма, новые крестоносцы менее всего думают об оригинальности. Они просто идут напролом.

Небезынтересно в этой связи обратить внимание на источники информации, которые используют представители администрации США, неоднократно обвинявшие Советский Союз в «агрессивности», в зловещих «глобальных устремлениях». Из какого источника, например, почерпнули они следующие слова, приписываемые В. И. Ленину: «Мы захватим Восточную Европу. Мы мобилизуем орды азиатов. А затем мы вступим в Латинскую Америку, и нам не придется захватывать Соединенные Штаты: они упадут нам в протянутые руки как перезревший плод»? Как оказалось, источник «цитаты» — так называемая «Синяя книга», пронизанная антикоммунистическими выпадами и выпущенная в 1958 году «Обществом Джона Бэрча» — ультраправой, профашистской организацией в США [12].

Агрессивные круги США прибегают тем самым к избитому в буржуазной пропаганде стереотипу, что Советская власть — это «агрессивное зло», которое держится у власти лишь на терроре. В. И. Ленин еще в первые послереволюционные годы показал корни этого антикоммунистического стереотипа. В своей работе «Как буржуазия использует ренегатов» он процитировал письмо некоего С. Чейза, либерала из Вашингтона, опубликованное 25 июня 1919 года в журнале «Нью рипаблик». В те годы власть имущие в американской столице утверждали, как писал Чейз, что «Советское правительство держится на терроризме», и на этом основании они оказывали всяческую поддержку белогвардейцам. В. И. Ленин объяснил, почему симпатии правящих кругов «демократической Америки» оказались на стороне врагов Советской власти, и показал, к каким приемам они прибегают. «Всемирная буржуазия, — писал он, — поддерживает Маннергеймов и Колчаков, стремясь задушить Советскую власть, облыжно выставляя ее террористической и недемократической» [13].

Сегодня подобный стереотип мышления чрезвычайно опасен, ведь он полностью игнорирует новые условия, в которых ныне развивается мир. Оглушая общественность криками о «советской угрозе» американская администрация, как поясняла газета «Вашингтон пост», фактически ведет дело к тому, чтобы «показать, что Соединенные Штаты могут применить силу, где и когда они захотят это сделать, показать, что США могут обойтись без соглашений и без правил» [14]. Это ли не претензия на очередную попытку утвердить «право» сильного? Однако история знает немало примеров, когда возможности входили в противоречие с амбициями, а попытки повернуть историю вспять оканчивались крахом для тех, кто их предпринимал.

Войну развязал фашизм

«Не Гитлер, а поляки начали вторую мировую войну». Сегодня, спустя 40 с лишним лет после ее окончания, такое слышать просто дико. Но именно этот тезис исходит, например, из уст некоего Герхардта Зилля, выпустившего в ФРГ книжонку под названием «Нужно было выжить во что бы то ни стало». Автор, равно как и другие реваншисты, вознамерился реабилитировать гитлеровцев, представить их как «жертвы» агрессии…

Напомним, как это было в действительности.

Вечером 31 августа 1939 года группа нацистов из службы безопасности СД ворвалась в здание радиостанции пограничного в то время с Польшей немецкого города Глейвиц (Гливице). Сделав несколько выстрелов перед микрофоном, гитлеровцы зачитали заблаговременно составленный на польском языке текст, содержавший призыв к Польше начать войну против Германии. Они привезли с собой несколько немецких уголовников из концлагерей, переодетых в польскую военную форму, и сразу же после выхода в эфир расстреляли их.

Остальное для нацистской пропаганды было делом техники. Тотчас радиостанции Германии передали в эфир экстренные сообщения о нападении на германскую территорию, совершенном будто бы поляками. В качестве «доказательств» приводились трупы «польских военнослужащих». А утром 1 сентября германское информационное бюро распространило сообщение, в котором между прочим говорилось, что «нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию», что «польские партизаны перешли германскую границу еще в двух местах» и что «это были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживаемые польскими регулярными частями» [15].

Незадолго до провокации, 22 августа, Гитлер на совещании с высшим генералитетом вермахта заявил: «Я дам пропагандистский повод для развязывания войны, а будет ли он правдоподобен — значения не имеет. Победителя потом не спросят, говорил он правду или нет. Для развязывания и ведения войны важно не право, а победа».

Повод был дан. Вермахт его использовал. Начавшаяся 1 сентября таранными ударами танковых и моторизованных группировок гитлеровцев война против Польши почти тотчас стала мировой. 3 сентября войну Германии объявили Англия и Франция, давшие Польше «гарантии». Развязанная германским фашизмом вторая мировая война началась как столкновение двух конкурирующих группировок империалистических держав.

Сегодня каждый мыслящий человек не может не задаваться вопросом: была ли неизбежна вторая мировая война? Неизбежны ли войны вообще? И для таких вопросов есть серьезные основания. Две мировых войны — 65 миллионов погибших и 55 миллионов раненых за тридцать с небольшим лет XX века — не слишком ли много?

Буржуазная военная историческая литература не может пожаловаться на нехватку различных «теорий» происхождения войн. Основная цель этих теорий — отделить от войн империализм, снять с него вину за их возникновение, выхолостить классовый характер их происхождения. Буржуазные идеологи конструируют версии о биологических, технических, иррационалистических и прочих «причинах» войн. Некоторые из них квалифицируют войну как естественное состояние общества, утверждая, что войны, будучи циклическими по своему характеру, неизбежны для каждого поколения. Другие в качестве основной причины войн называют импульсивные решения государственных деятелей или стечение случайных обстоятельств. В моде на Западе и так называемая «полемология» (наука о войне), согласно которой источники войн коренятся в «нарушении равновесия различных возрастных групп в человеческом обществе».

В большинстве своем буржуазные теоретики идут от абстрактного, внеклассового определения войны, утверждая, что это просто «конфликт между государствами с применением силы». Они даже готовы принять формулировку немецкого военного теоретика XIX века К. Клаузевица: «Война есть просто продолжение политики другими средствами», но намеренно уходят в сторону от конкретно-исторического подхода к войнам. А именно такой подход является единственно научным. Война, указывал В. И. Ленин, есть не только продолжение политики другими, насильственными средствами, но «продолжение политики данных, заинтересованных держав — и разных классов внутри них — в данное время» [16].

«Современный милитаризм есть результат капитализма», — гласит предельно четкий вывод, сделанный В. И. Лениным [17]. Но именно этот вывод вызывает злостное негодование буржуазных ученых. Профессору Нью-Йоркского университета Дж. Стоссинджеру, например, попытки связать причины войн с милитаризмом, военными союзами и экономической нестабильностью капитализма представляются «безжизненными абстракциями» [18]. Но так ли уж «безжизненны» и «абстрактны» все эти факторы, имеющие непосредственное отношение к крупнейшему военному конфликту XX века?

На протяжении послевоенных десятилетий буржуазные политологи и историки выдвигают множество версий причин второй мировой войны. Среди них фигурируют зловещие «устремления Советов» с их помыслами о «мировой революции», личная ответственность Гитлера, «несправедливость» Версальского договора, которую просто хотел устранить фюрер, «дипломатическая незрелость» соперничавших сторон, вражда между Гитлером и Рузвельтом и т. п. Выражая готовность признать ответственность нацистов за развязывание войны, некоторые буржуазные ученые объясняют их приход к власти приверженностью немецкой нации к «групповому психозу», что равнозначно перекладыванию вины за войну на весь немецкий народ. Так или иначе, свой исследовательский поиск буржуазные авторы направляют на выявление «причин» войны, устраивающих эксплуататорские классы.

«Война, а не мир порождается коммунизмом», — гласит тезис, принадлежащий перу американского советолога Л. Фишера». Существо этого тезиса прямо противоречит правде истории, тому неопровержимому факту, что первым актом Советского государства после его рождения был ленинский Декрет о мире. Однако Фишер не одинок в своих построениях. Возникновение второй мировой войны связано с «марксистским тезисом о необходимости всемирной революции», — заявляет французский ученый Р. Шовен [19]. О наличии «органической связи между мировой войной и распространением коммунистической революции» бездоказательно вещает и американский историк Р. Такер [20]. В этом же ключе высказываются и многие другие буржуазные авторы.

Что стоит за всеми подобными высказываниями?

Совершенно очевидно стремление буржуазных историков построить логическую связь: цель СССР — «мировая» революция, война — предпосылка революции, СССР — источник войн и одновременно экспорта революции. Отсюда следует вывод: в период между мировыми войнами Советский Союз только и делал, что разжигал противоречия между империалистическими державами. Пороки послевоенной версальской системы, утверждает, например, американский историк Л. Лафор, оттого и проистекают, что внимание «миротворцев» — руководителей США, Англии, Франции, Италии — было приковано к «источнику» революций — Советской России [21].

Однако в указанной «логической» связи фальшив опорный тезис. Целью СССР никогда не было подталкивание революций — ни локальных, ни «мировой». С момента своего рождения Страна Советов не давала поводов для обвинения ее в агрессивности и стремлении к войне. Такие поводы буржуазные деятели вынуждены были изобретать сами, превратно истолковывая марксистско-ленинское учение. В первую очередь искаженной интерпретации подвергалось и подвергается научное, марксистское предвидение о возможности победы социализма во всемирном масштабе. Лжетрактовка данного предвидения не раз играла на руку международной реакции. О «мировой революции» и «низвержении всех существующих правительств» как цели Советской власти еще в августе 1919 года докладывал своему руководству один из американских представителей в России, генеральный консул К. Пуль. О коммунизме как «воинствующей вере, нацеленной на свершение мировой революции» твердил 15 лет спустя посол США в Москве У. Буллит. Проблема отношений с Советским Союзом, доказывал он, ничто по сравнению с этой зловещей целью коммунизма, и только фашизм может-де остановить его распространение. Подобные выводы, усиленно пропагандировавшиеся в капиталистических странах, сыграли не последнюю роль в том, что в период между мировыми войнами не удалось обуздать самые темные силы в мире.

В. И. Ленин действительно указывал, что начавшаяся эпоха по своему основному содержанию есть «уничтожение капитализма и его следов, введение основ коммунистического порядка…» [22]. Однако этот тезис не имеет ничего общего с его искаженной интерпретацией как стремления СССР к мировому господству путем подталкивания революций и войн. Известны слова В. И. Ленина: «Революции не делаются по заказу, не приурочиваются к тому или другому моменту, а созревают в процессе исторического развития и разражаются в момент, обусловленный комплексом целого ряда внутренних и внешних причин» [23]. «Революцию нельзя учесть, — писал о ее объективном характере вождь мирового пролетариата, — революцию нельзя предсказать, она является сама собой» [24]. За несколько лет до начала второй мировой войны VII конгресс Коминтерна категорически отверг клеветнические утверждения, будто война «приносит революцию» [25]. Слова и дела Советского Союза в этот период, его неустанная борьба за мир, за коллективную безопасность в Европе полностью разоблачают фальшь надуманных обвинений в его адрес.

Не отрицая, что война может обострить противоречия в той или иной капиталистической стране, ускорить созревание в ней социального кризиса, коммунисты в то же время отрицают, что войны являются обязательным условием возникновения революции. В первой мировой войне, например, участвовало 33 государства, а социалистическая революция победила только в одной России. Во вторую мировую войну было вовлечено 61 государство, а на путь социализма в результате победы народно-демократических и социалистических революций встало 11 стран. «Социализм, как учил Ленин, докажет свои преимущества, но докажет не силой оружия, а силой примера во всех областях жизнедеятельности общества — экономической, политической, морально-нравственной», — говорил товарищ М. С. Горбачев.

Злонамеренные утверждения о войне как «порождении коммунизма» предназначены для дискредитации социализма как общественного строя, для того, чтобы скрыть ответственность империалистических государств за возникновение второй мировой войны, замаскировать истинные ее причины.

«Вопроса о виновниках второй мировой войны не существует», — категорично заявляет западногерманский историк Й. Фест, автор вышедшей на Западе огромным тиражом «Биографии Гитлера», и продолжает: «Поведение Гитлера в ходе кризиса, его вызывающий задор, жажда острых ситуаций и большой катастрофы, овладевшая им настолько, что любая попытка к компромиссу со стороны западных держав заходила в тупик, делают какой бы то ни было вопрос о виновниках излишним» [26]. «Гитлер решительно шел на радикальное разрушение… европейского статус-кво в пользу Германии», — вторит Фесту англичанин Дж. Робертсон [27]. Ближе, казалось бы, к истине находится западногерманский историк В. Риппер. В качестве причин, которые привели-де мир к войне, он называет внешнеполитические концепции «фюрера», в частности, такие, как «право сильного», претензии «арийской расы на господствующее положение», на «жизненное пространство на Востоке» [28] и т. п.

Взгляду на Гитлера как на главного виновника войны в буржуазной историографии противостоит взгляд, оправдывающий «фюрера». Для ряда историков он «просто человек», который, выражая «настроения всех немцев», пытался покончить с «несправедливостью Версальского договора», «навести порядок» в Европе, но не был понят. Так рассуждают, например, американские историки Д. Хогган, X. Барнс, С. Эмброуз.

Нет единой точки зрения среди буржуазных историков и по поводу причин, в силу которых Гитлер и нацизм в целом оказались у власти. В западной историографии не ослабевает полемика по поводу роли «большого бизнеса» в этом вопросе. Не оставляются попытки замаскировать или, по крайней мере, преуменьшить эту роль. Профессор Йельского университета (США) Г. Тэрнер, например, утверждает, что она «во многом преувеличивается, особенно марксистами».

Для широкого американского читателя предназначаются версии наподобие той, которую пропагандирует видный историк из США Т. Бейли. По его мнению, восхождению Гитлера к власти способствовал «фатальный отход» Соединенных Штатов от своих партнеров военного времени — Англии и Франции. Игнорировав Лигу Наций, США «бежали» от ответственности и обязанностей в международных делах, пытались использовать только «выгоды», которые давал им мир [29]. Так создается образ эдаких «заблудших», «бескорыстных» Соединенных Штатов, ушедших-де в сторону от европейских дел в отличие от «империалистических» Англии и Франции, чья политика косвенно привела нацистов к власти.

В некоторых других исследованиях версии о «бескорыстной» Америке, «безразличной» к европейским делам в 20–30-е годы, на первый взгляд отвергаются. Слишком очевиден факт участия «западных демократий» в возрождении германского военно-промышленного потенциала. К примеру, только прямые американские капиталовложения в германскую промышленность в одном 1930 году составляли 216,5 миллиона долларов. В Германии в тот момент имелось до 60 филиалов американских концернов.

Однако, признавая, что международный капитал, в том числе американский, финансировал Германию и фашистов, эти исследователи пытаются представить дело так, будто возрождение потенциала Германии на рубеже 20–30-х годов было для международного капитала вынужденной, оборонительной мерой, продиктованной исключительно «угрозой революции» в Германии. А для США такая мера была необходимой еще и потому, что они хотели якобы, как утверждают некоторые американские историки, стабилизировать мировую экономику и восстановить военно-политическое «равновесие» в Европе.

Новейшая, образца 1985 года, концепция А. Дреггера, председателя парламентской фракции правящей в ФРГ партии ХДС/ХСС, вообще «закрывает» проблему преступности нацизма, виновности Гитлера и т. д. Согласно этой концепции второй мировой войны как таковой просто не было. Была-де «30-летняя война, начавшаяся в августе 1914 года и окончившаяся в мае 1945 года», в ходе которой Германия выполняла в интересах Европы свою «историческую миссию», препятствуя «извечному русско-советскому натиску на Запад». Эта война закончилась катастрофой, но не Германии, а Европы [30].

Логика подобной антиисторической концепции неизбежно превращает Гитлера и его клику из заклятых врагов Европы в ее защитников. Закрывая глаза на тот неоспоримый факт, что с немецкой земли трижды на протяжении 70 лет (с 1870 по 1939 год) исходила агрессия, она призвана убедить молодое поколение, что не было и нет никакого империализма, а есть вечная борьба с русско-советским «агрессором». (Для сведения господина Дреггера и ему подобных: одна из надписей, сделанная советскими бойцами на стене рейхстага в мае 1945 года, гласила: «Мы пришли сюда для того, чтобы Германия не приходила вновь к нам»).

При всей пестроте упомянутые версии — о «единоличной» ответственности за развязывание войны Гитлера, о Гитлере как «борце за справедливость» и объединение всех немцев «под общегерманской крышей», о «фатальном отходе» США от европейских дел, о «вынужденном» со стороны западных стран финансировании Германии и нацистов для защиты от «угрозы революций», наконец, об «исторической» миссии Германии — имеют общую для них главную цель. Она состоит в том, чтобы скрыть основные движущие силы, приведшие к крупнейшей войне XX века, — германские монополии, поставившие нацизм у власти и сделавшие Гитлера Гитлером, и международный империализм, сделавший вторую мировую войну возможной. В результате оправданными оказываются, с одной стороны, крупный капитал, политики и военные деятели «третьего рейха», а с другой — капиталистическая система в целом. При этом маскируется и заветная цель империалистов всех мастей, в руках которых Гитлер был орудием, — «ликвидация» социализма.

В. И. Ленин отмечал, что «нельзя понять данной войны, не поняв эпохи» [31]. Эпоха, предшествовавшая первой мировой войне, характеризовалась целым комплексом противоречий: между буржуазией и рабочим классом, между империалистическими государствами и их колониями, между группировками различных капиталистических стран и т. д. Война 1914–1918 годов не устранила ни одно из указанных противоречий. Система послевоенного переустройства, закрепленная в серии договоров, включая Версальский договор 1919 года, лишь отразила передел капиталистического мира.

Однако обстановка после первой мировой войны коренным образом отличалась от довоенной. Великий Октябрь подвел черту под эпохой всевластия капитала на земном шаре. Началась новая историческая эпоха — эпоха перехода человечества от капитализма к социализму. Капитализм вступил в стадию своего общего кризиса. К старым противоречиям добавилось новое, ставшее основным, — противоречие между капитализмом и социализмом.

Главной силой мировой реакции в условиях первых послевоенных лет были монополистические круги Англии, Франции и Соединенных Штатов Америки, куда в эти годы переместился экономический центр мирового капитализма. Не ослабляя борьбы между собой за доминирование в мире, эти круги вознамерились превратить «новую» Германию в контрреволюционную силу, направленную против «большевизма». Провал империалистической интервенции и блокады Советского государства, первые успехи социализма в мирном строительстве привели к тому, что идея возродить военное могущество германского империализма и направить его против СССР стала для международного капитала одной из доминирующих. Подобным образом он намеревался решить основное противоречие эпохи в свою пользу.

Коррективы, которые международный империализм внес в свою стратегию, привели к тому, что лишь в 1923–1929 годах Германия получила около 4 миллиардов долларов в виде иностранных займов, из них — 2,5 миллиарда от США. Эта поддержка позволила германским монополиям в течение 5–6 лет воссоздать тяжелую индустрию и мощную военную промышленность, тем более что для этого в Германии имелись такие объективные условия, как централизация капитала и концентрация производства. Несмотря на поражение, Германия сохраняла гигантские экономические возможности. Ведь именно она, отмечал еще в 1918 году В. И.Ленин, являла собой «последнее слово» современной крупнокапиталистической техники и планомерной организации, подчиненной юнкерско-буржуазному империализму» [32].

Германский монополистический капитал умело использовал обильный финансовый дождь из-за рубежа и собственные возможности. Германия становилась мощным конкурентом на мировых рынках. Уже к 1929 году она производила почти 12 процентов мировой промышленной продукции. Ее доля в общем экспорте капиталистического мира составила 9,2 процента, в то время как для США эта доля составляла 15,6, а Англии — 10,7 процента. Мощь рождала амбиции, которых германскому империализму было не занимать. Поражение Германии не поколебало основ ее империалистической политики. Власть в стране оставалась в руках того самого класса, который пытался в ходе первой мировой войны осуществить рывок к мировому господству. Социально-экономические корни агрессивности германского империализма, его экспансионистских устремлений не были уничтожены, и чем больше росла мощь германских монополий, тем быстрее они вели дело к передаче государственной власти силе, которую давно пестовали, — нацизму.

Нацизм, то есть национал-социализм или германская разновидность фашизма, с гитлеровской кликой во главе его был целиком и полностью продуктом и одновременно орудием империализма в условиях особой исторической ситуации, сложившейся в Европе и в Германии после Великой Октябрьской социалистической революции. Заслуживает внимания взгляд советского исследователя Д. Проэктора. «Германский фашизм, — отмечает он, — сложился как синтез давней идеологии и философии наиболее правоэкстремистских, контрреволюционных, милитаристских слоев общества… Дорога, приведшая к Гитлеру, — это мощные реакционные течения как ответ на европейские революции XIX века; это объединение Германии «железом и кровью»; это психологическая и идеолого-политическая предтеча фашизма — пангерманизм; это курс вильгельмовского рейха; это «военные партии», милитаризм… националистические контрреволюционные союзы ранних двадцатых годов… Все это аккумулировалось в феномене гитлеризма… Но нужны были поражение в мировой войне, Версаль, революции в разных странах Европы, включая Германию, кипящий котел национализма, чтобы превратить его (Гитлера. — Авт.) в то, чем он стал» [33].

Иначе говоря, «философия» нацизма с такими ее тезисами, как: «вечная борьба за обладание пространством» — существо жизни народов; победа сильного и уничтожение слабого — «предпосылка всего человеческого прогресса»; война — «наиболее естественное состояние здоровых народов», к которым в первую очередь относится немецкий; борьба классов — миф и другими им подобными — могла появиться прежде всего на питательной почве германского империализма. Эта философия подпирала программные установки нацизма, например, требование «жизненного пространства» для Германии и «право» на приобретение новых земель, то есть экспансию, силой. Подобные установки весьма импонировали германскому империализму, который жаждал реванша. Однако важнейшим, по его мнению, стержнем нацистской идеологии был ее антикоммунизм. Во внутренней политике антикоммунизм должен был прикрыть подавление «большевизма», то есть рабочего движения в самой Германии, во внешней политике он являлся в сочетании с расистской «теорией» гитлеровцев пропагандистским обоснованием для борьбы с источником мифической «коммунистической угрозы» — Советским Союзом. «Громадная империя на Востоке созрела для крушения, — утверждал Гитлер. — Нам уготовлена судьба быть свидетелем катастрофы, которая станет величайшим подтверждением расовой теории».

Германские монополии не могли не видеть, что им предлагаются на сей раз в нацистской упаковке и на более широкой основе их собственные планы, которые им не удалось осуществить в 1918 году и которые, в частности, предусматривали «свержение правительства большевиков», превращение расчлененной России в объект эксплуатации путем соответствующих «экономических договоров», а отделенной от нее Украины — в «важнейший элемент мировой политики» Германии и т. д.

Ставка нацистов на войну сулила монополиям колоссальные прибыли. Только таким «духовным» слиянием и можно объяснить теснейшие контакты, существовавшие между германским «большим бизнесом» и нацистами на протяжении целого ряда лет до прихода последних к власти. Вот хронология некоторых из этих контактов.

В 1926 году Гитлер произносит речи перед промышленниками в Эссене и Кенигсвинтере; 19 июня 1931 года он встречается с монополистом Стиннесом; осенью этого же года делает своим экономическим советником промышленника В. Кепплера, организующего так называемый «кружок Кепплера», который, по словам монополиста Флика, являлся «зеркальным отражением всей немецкой экономики» [34]; 11 октября 1931 года в совещании, которое Гитлер проводит в Гарцбурге, участвуют монополисты Тиссен, Флик, Крупп, Пенсген, Гугенберг, бывший президент Рейхсбанка Шахт, генерал Сект и другие; в январе 1932 года Гитлер выступает перед крупнейшими промышленниками и финансистами в Дюссельдорфе, где обещает «искоренить марксизм в Германии» и завоевать «жизненное пространство»; в середине ноября этого же года 17 крупнейших промышленных и банкирских магнатов направляют президенту Гинденбургу петицию с требованием назначить рейхсканцлером Гитлера; 7 января 1933 года проходит совещание, о котором промышленный магнат Кирдорф сделал запись: «В последний раз перед захватом власти встретились в моем доме вожди хозяйства с А. Гитлером, Р. Гессом, Г. Герингом и другими руководящими лицами»; 24 марта 1933 года «Имперский союз германской промышленности» во главе с Круппом в своем письме Гитлеру заверяет нацистов в готовности сделать «все, что в его силах, чтобы помочь правительству осуществить задачи, вставшие перед ним» [35].

«Большой бизнес» не ограничивался встречами и заслушиванием программных установок Гитлера и его окружения. Он оказывал нацизму мощную финансовую поддержку в разнообразных формах. Например, по указанию монополиста Э. Кирдорфа, возглавлявшего рейнско-вестфальский угольный синдикат, все фирмы синдиката должны были отчислять в кассу нацистской партии по 5 пфеннигов с каждой тонны добытого угля. В результате только с 1930 по 1933 год в кассу нацистов синдикатом было внесено от 500 до 600 тысяч марок. Во время выборов президента в 1932 году монополист Тиссен в течение нескольких дней передал нацистам более 3 миллионов марок. В июне 1933 года был создан «фонд Адольфа Гитлера из пожертвований германской экономики», через который за годы фашистской диктатуры гитлеровская партия получила около 70 миллионов марок. Кроме того, многочисленные пожертвования, исчислявшиеся сотнями тысяч марок, крупный капитал делал непосредственно различным нацистским и военным организациям.

Монополии знали, на кого и на что делали ставку. В 1932 году один из крупнейших представителей финансово-промышленной олигархии, Крупп, почти не имел прибыли, но уже в первые 6 лет фашистского режима он заработал на военном производстве 380 миллионов марок — сумму, по сравнению с которой 12 миллионов марок, лично им внесенные в кассу нацистской партии через «фонд Гитлера», выглядят ничтожными. Пресловутый концерн «ИГ Фарбениндустри», бывший фактически «государством в государстве», с 1933 по 1939 год выплатил нацистской партии по ведомостям свыше 15 миллионов марок, но в те же годы он увеличил свои доходы от производства вооружения с 48 до 363 миллионов марок.

«Я оплачивал Гитлера», — гласит название книги, которую издал в 1941 году в США Ф. Тиссен — глава немецкого Стального треста в 20–30-х годах, не выдержавший конкуренции другого монополиста, Ф. Флика, и покинувший Германию в 1939 году.

Так делалась «сильная личность», которой 30 января 1933 года была передана государственная власть в Германии. Назначение в тот день Адольфа Гитлера, главаря «национал-социалистской немецкой рабочей партии» (НСДАП), рейхсканцлером означало лишь оформление давно готовившегося сговора между заправилами монополистического капитала и чудовищным порождением германского империализма — нацизмом. Этот сговор ускорил сильнейший экономический кризис, охвативший мир капитализма в 1929–1933 годах. Новые массовые выступления трудящихся, прежде всего рабочего класса Германии, среди которого почти половина промышленного пролетариата (8 миллионов человек) была без работы, а также рост влияния компартии, за которую на выборах в рейхстаг в ноябре 1932 года проголосовал каждый шестой избиратель (около 6 миллионов человек), показали монополиям, что они не в состоянии справиться с новой ситуацией в стране в рамках традиционной буржуазной демократии. «Приведенный» к власти нацизм был, таким образом, порождением не просто капитализма, а его общего кризиса.

У буржуазных, американских и английских, историков есть особые основания для беспокойства по поводу трактовки роли «большого бизнеса» в становлении фашистского режима в Германии. Ведь очевидно, что финансирование нацистов до 1933 года велось не только германским капиталом, но и иностранными монополиями. Германский канцлер в 1930–1932 годах Г. Брюнинг пишет в своих мемуарах: «Одним из главных факторов в восхождении Гитлера… было то обстоятельство, что он начиная с 1923 года получал крупные суммы из-за границы». И действительно, один только английский нефтяной король Г. Детердинг выплатил, например, Гитлеру субсидий на общую сумму в 10 миллионов марок. В 1929 году банкирский дом «Мендельсон и K°» из Амстердама перевел в распоряжение Гитлера 10 миллионов долларов, а в 1931 году он же вручил фюреру еще 15 миллионов долларов, на этот раз совместно с роттердамским банковским консорциумом и при посредстве римского коммерческого банка. Атташе американского посольства в Берлине Д. Гордон, констатировав в своем донесении в госдепартамент США от 29 сентября 1930 года, что «Гитлер получил значительную финансовую поддержку от определенных промышленников», отмечал: «Представленные здесь (в Берлине. — Авт.) американские финансовые круги весьма активно действуют в том же направлении».

«Эксперимент» монополистической буржуазии с предоставлением нацизму власти дорого обошелся человечеству. Вполне естественно, что апологеты капитализма, особенно те из них, которые в той или иной форме причастны к этому «эксперименту», пытаются отвести от себя обвинения. «Первые акции гитлеризма не давали повода для беспокойства, — пишет в своих мемуарах один из видных английских консерваторов, Г. Макмиллан. — …Естественно, никому не приходило в голову прочесть «Майн кампф» [36]. Однако автор кривит душой.