Драконы мага песочных часов

Красивая башня превратилась в место зла, слишком ужасное, чтобы даже смотреть на него. Прошло уже почти четыреста лет, и все еще никто не смел даже приближаться к ней. Многие пробовали, но мало кто мог набраться достаточно храбрости, чтобы хотя бы стоять рядом со страшной Шойкановой Рощей — дубовым лесом, который стоял на страже вокруг Башни. Никто не знал, кто или что бродило в Роще. Никто из тех, кто входил в Рощу, не вернулся, чтобы рассказать.

Рейстлин пришел в эту часть Палантаса, потому что он должен был создать заклинание, и ему было жизненно важно, чтобы его никто не мог отвлечь. Любое вмешательство — такое как Бертрем, стучащий в дверь — могло оказаться фатальным.

Искривленная Башня нависала над небом, сделав невидимыми звезды и потушив свет двух лун — Солинари и Лунитари. Нуитари, черная луна, была видна, хотя и только глазам тех, кто был приобщен к тайнам темного бога. Рейстлин не сводил своих глаз с черной луны, набираясь от нее храбрости.

Он твердо стоял на ногах даже притом, что чувствовал парализующий ужас, рекой текущий от Башни. Страх окутал его. Он задрожал, сильнее запахнулся в свою мантию и продолжил идти. Страх становился все более глубоким. Чародея прошиб пот. Его руки дрожали, дыхание участилось, и он стал бояться, что его настигнет приступ кашля. Он покрепче сжал в руке Посох Магиуса и, хотя тень от Башни скрывала любой свет, огонёк посоха не подвел его.

Река ужаса стала настолько глубокой, что он смог найти в себе смелости только на один шаг. Смерть ожидала его. Следующий шаг был бы его гибелью. Тем не менее, он сделал этот шаг. Сжав зубы, он сделал еще один.

«Вернись! — убеждал Фистандантилус, его голос стучал молотом в голове Рейстлина. — Ты, должно быть, сошел с ума, если подумал о попытке меня уничтожить. Я тебе нужен».

«Я тебе нужен, Рейст! — произнес голос Карамона. — Я могу защитить тебя».

— Заткнитесь! — сказал Рейстлин. — Заткнитесь вы оба!

Он подошел достаточно близко к Шойкановой Роще и уже мог ее отчетливо разглядеть. Он задрожал и опустил глаза. Ему не стоило идти дальше, если он не хотел умереть от страха. Рейстлин был уже достаточно далеко от населенной части города. Можно было остановиться здесь. Он огляделся вокруг в поисках подходящего места, чтобы оттуда произнести свое заклинание. Поблизости находилось пустое здание с тремя фронтонами и окнами в свинцовых рамах. Согласно табличке, висевшей под неестественным углом, здание когда-то являлось таверной под названием «Шляпа Мага». Весьма подходящее название для таверны, расположенной столь близко к Палантасской Башни Высшего Волшебства.

Рисунок на табличке почти стерся, но при помощи света посоха Рейстлин смог разобрать изображение чудаковато выглядящего мага, хлещущего эль из собственной шляпы. Это напомнило Рейстлину о старом маге Фисбене, который носил (и постоянно терял) шляпу, очень напоминавшую изображенную на табличке.

Воспоминания о Фисбене заставили Рейстлина почувствовать себя неловко, и он поспешил выбросить старого мага из головы. Он подошел к двери и толкнул ее. Дверь скрипнула на ржавых петлях и медленно приоткрылась. Рейстлин уже собрался войти внутрь, как его охватило ощущение, что за ним наблюдают. Он сказал себе, что это бессмыслица, так как никто в здравом уме не пришел бы в эту часть города. Только чтобы убедиться в этом, он бросил взгляд на улицу. Никого не увидев, он уже собирался войти в таверну, когда его взгляд случайно скользнул по вывеске. Нарисованные на ней глаза мага смотрели прямо на него. Когда Рейстлин посмотрел в них, один глаз подмигнул ему.

Рейстлин вздрогнул. Ему в голову пришла мысль, что, если он потерпит неудачу, то он умрет здесь, и никто никогда не узнает, что с ним случилось. Его тело не найдут. Он умрёт и будет забыт, как галька, смытая Рекой Времени.

«Не будь идиотом, — упрекнул себя Рейстлин. Он окинул вывеску тяжелым взглядом. — Это был всего лишь блик света».

Он быстро вошел в брошенную таверну и закрыл за собой дверь. Все это время Фистандантилус продолжал бранить его.

«Я наколдовал Проклятие Рэннока! Я Властелин Прошлого и Настоящего. Ты же — никто и ничто. Без меня ты бы провалил свое Испытание в Башне».

— Без меня, — парировал Рейстлин. — Ты был бы затерян во времени и пространстве Вселенной, голос без рта, крик, который никто не смог бы услышать.

«Ты использовал мои знания, — сказал Фистандантилус. — Я наполнил тебя своей силой!».

— Это я произносил слова, которые позволили мне справиться с Оком Дракона, — ответил Рейстлин.

«Мои слова!» — вскрикнул Фистандантилус.

— Да, твои, — согласился Рейстлин, — и все это время ты уничтожал меня. Ты подождешь, пока моя жизненная сила не иссякнет, а затем воспользуешься ею, чтобы убить меня. Ты хочешь стать мной. Я не могу позволить тебе этого.

Фистандантилус рассмеялся.

«Моя рука держит твое сердце! Мы связаны. Если ты убьешь меня, то умрешь сам».

— Я не уверен в этом. Однако не буду рисковать, — сказал Рейстлин. — Я не собираюсь убивать тебя.

Он сел на покрытую пылью скамью. Интерьер таверны был богатым, насколько вообще можно было себе представить богатый интерьер столетия назад, когда таверна была популярным местом среди магов и их учеников. В помещении отсутствовала барная стойка, но были столы, окруженные удобными креслами. Рейстлин ожидал, что комната будет переполнена паутиной и крысами, но очевидно даже пауки с грызунами не испытывали желания жить в пределах Башни, поскольку пыль вокруг лежала гладким слоем. Фреска на стене изображала трех богов магии, каждый из которых держал в руке по кружке пенящегося эля.

Рейстлин осмотрел пустые столы и стулья, воображая магов, сидящих на них, смеющихся, болтающих друг с другом, обсуждающих свои дела. Он видел себя сидящим среди них, разговаривающим и спорящим со своими товарищами. Его бы приняли к себе в компанию те, кто был таким же, как он, и никто не осуждал бы его. Его бы любили, восхищались им и уважали.

Вместо этого он стоял один в темноте со злобным призраком.

Рейстлин прислонил Посох Магиуса к столу, оперев его о стул, чтобы свет посоха хорошо освещал столешницу. Поднялось облако пыли, когда он сел на стул и мага охватил приступ кашля. Когда приступ закончился, он вытащил Око Дракона из мешочка и поместил его на стол.

Фистандантилус замолчал. Рейстлин больше не мог скрывать от старика свои мысли, поскольку он должен был полностью сконцентрироваться на том, чтобы подчинить Око Дракона. Фистандантилус видел, что ему грозит опасность, и пытался найти способ спасти себя.

Рейстлин удостоверился, что маленький шарик стоит на месте и не собирается перекатываться по столу и падать на пол. Из другого мешка он вытащил грубо сколоченную деревянную подставку, которую он смастерил за три дня, в то время как они с Карамоном и остальными путешествовали в фургоне через Ансалон.

Рейстлин тогда был счастлив так, как не был долгое время. Он и его брат вновь открыли для себя почти позабытый дух товарищества, который напоминал им их бытность на службе наемниками, когда они были только вдвоем и, чтобы выжить, полагались на сталь и магию.

Он очистил от пыли место вокруг шара и освободил свои мысли от воспоминаний о Карамоне. Он поместил Око в центр деревянной подставки. Око было холодным на ощупь. Он мог видеть в свете посоха, как различные оттенки зеленого медленно циркулируют внутри шара. Он знал, чего ожидать, так как уже пользовался Оком прежде и терпеливо ждал, борясь с зарождающимся страхом.

Он вспомнил записки эльфийского мага по имени Феал-Хас, который когда-то владел Оком Дракона. Рейстлин вспомнил одну строчку.

«Каждый раз, когда ты пытаешься взять под контроль Око Дракона, дракон внутри его пытается получить контроль над тобой».

Око начало расти, постепенно принимая свой настоящий размер, заполняя собой руку мага от большого пальца к кончику его мизинца.

Он обратился к Оку.

«Ты будешь жалеть об этом», — сказал Фистандантилус.

— Я добавлю это к своему покаянному списку, — ответил Рейстлин и положил обе руки на холодную поверхность Ока Дракона.

— Аст билак моипаралан. Сах тантангусар.

Он произносил слова, которые узнал от Фистандантилуса. Однажды он уже говорил их, теперь пришло время сделать это снова.

Зеленый цвет, циркулирующий внутри Ока, перемешался с несметным количеством других цветов, и все они стали вращаться настолько быстро, что если бы маг смотрел на них, у него закружилась бы голова. Он закрыл глаза. Поверхность шара была очень холодной, и холод причинял боль. Рейстлин продолжал твердо и крепко держать шар, зная, что если отнять руки, эта боль ослабнет, но только затем, чтобы стать сильнее.

Он произнес слова в третий раз и открыл глаза.

Свет пылал в шаре. Странный свет, сформированный из всех цветов спектра. Он был подобен темной радуге. Две руки появились в шаре и потянулись к рукам мага. Рейстлин сделал глубокий вдох и схватил эти руки, сильно сжимая их. Он был уверен в себе и не чувствовал страха. В прошлый раз эти руки поддержали и успокоили его, как мать успокаивает своего ребенка. И он был поражен и встревожен, когда почувствовал, что теперь эти руки были близки к тому, чтобы сокрушить его волю.

Стол, стул, посох, таверна, улица, Башня, Палантас — все это исчезло. Тьма — не живая темнота ночи, но ужасная тьма небытия окружила его.

Руки из шара крепче вцепились в него, пытаясь утащить его в пустоту. Он сконцентрировал всю свою волю, всю свою энергию. Этого было недостаточно. Руки были сильнее него. Они смогут втащить его к себе.

Он посмотрел на руки и к своему ужасу увидел, что это не были руки из Ока. Плоть на них гнила и свисала клочьями. Ногти были длинными и желтыми, как у мертвеца. На поверхности висящего на цепи Кровавого Камня, свисавшего с тощей шеи, была разбрызгана кровь неисчислимого количества молодых магов, жизни которых украл этот старик.

Сражение иссушало болезненное тело Рейстлина. Он закашлялся, и кровь выступила у него на губах, и, так как он не осмеливался отпустить шар, ему пришлось вытереть рот рукавом своей новой черной мантии. Он обратился к дракону, Гадюке, сущность которого была заключена в Оке.

— Гадюка, ты признал меня как своего хозяина! — сказал он дракону. — Ты служил мне в прошлом. Почему ты теперь отказываешься от меня?

Дракон ответил:

«Потому что ты высокомерен и слаб. Так же как и король эльфов Лорак ты попал в мой капкан».

Лорак был несчастным королем, который был достаточно высокомерен, чтобы решить, что он управляет Оком Дракона. Вместо этого Око стало управлять Лораком и разрушило Сильванести, древнюю страну эльфов.

— Он уничтожил то, что любил больше всего. А я уничтожил Карамона, — лихорадочно сказал Рейстлин, даже не думая, что говорит. — Дракон обманул меня….

Руки усилили хватку и снова потащили его в бесконечную пустоту. Рейстлин боролся против них с силой, порожденной отчаянием. Он понятия не имел что происходит и почему Око отказывается подчиняться ему… Его руки дрожали от напряжения, все тело прошиб пот. С каждой секундой он все сильнее слабел.

«Ты плывешь на поверхности Реки Времени, — Рейстлин задыхался, отчаянно борясь за каждый вдох в стискиваемом удушьем горле. — Будущее и прошлое потоком кружится вокруг тебя. Ты касаешься всех планов бытия».

Это правда.

— У меня есть враг на одном из этих планов.

«Я знаю».

Рейстлин пристально вгляделся в Око, посмотрев на то, что было за руками. Он мог видеть на другом берегу Реки Времени лицо Фистандантилуса. Рейстлин видел, как крысы на поле битвы обгладывают трупы мертвых. Он смотрел, как они сжирали плоть, оставляя только кости. Кости, обглоданные крысами, было всем, что осталось от старика.

Нет, остались еще глаза, горящие нетерпением и безжалостной решимостью. Его костлявые руки крепко держали Рейстлина, одна рука лежала на его руке, вторая на его сердце. Фистандантилус боролся с Рейстлином за право контролировать Око Дракона. И он использовал для этого жизненные силы самого Рейстлина.

«Я смотрю, оптимизм не покинул тебя, — сказал Фистандантилус. Его тихий голос стал почти нежным. — Прекрати бороться со мной, молодой маг. Нет никакой причины продолжать эту борьбу, этот страх и эту боль, которая преследует тебя всю твою несчастную жизнь. Ты стоишь передо мной беззащитный, уязвимый и одинокий. Все, кто когда-либо заботился о тебе, теперь ненавидят и презирают тебя. У тебя даже нет магии. Все твои знания, талант и сила исходит из меня. И глубоко в душе ты знаешь это».

«Он говорит правду, — в отчаянии подумал Рейстлин. — У меня нет никаких собственных знаний. Он подсказывал мне слова заклинаний. Его знания дали мне силу. Он присматривал за мной и защищал меня, как когда-то Карамон. А теперь Карамона нет, и у меня не осталось ничего».

«Он ошибается. У тебя есть магия».

Голос, произнесший это, исходил из самых глубин его души и заглушил обольстительный голос Фистандантилуса.

— У меня есть магия, — громко сказал Рейстлин, и он знал, что это правда. Для него это была единственная правда. Он становился все сильнее, в то время как продолжал говорить: — Возможно, слова и были твоими, но голос был моим. Мои глаза читали руны. Моя рука разбрасывала розовые лепестки сонного заклятия, и она же посылала смертоносный огненный шар. У меня есть ключ. Я знаю себя. Я понимаю свои слабости и свои достоинства. Я познал тьму и свет. Именно моя сила, моя магия и моя мудрость справилась с Оком Дракона.

Рейстлин глубоко вздохнул, и жизнь заполнила его легкие. Его сердце стало биться с двойной энергией и силой. На одно мгновение заклятие, которое было наложено на его глаза, было снято. Он больше не видел все вокруг увядающим. Он видел себя.

— Я боялся всю свою жизнь. Я пал жертвой собственного страха, подчинившись тебе.

Он увидел своего противника как бледную тень себя самого, брошенную через пространство и время. Рейстлин уверенно и твердо сжал руки.

— Я не боюсь больше. Наша сделка расторгнута. Я разъединяю связь.

«Только смерть может разъединить нас», — сказал Фистандантилус.

— Схватить его! — скомандовал Рейстлин.

Синие, красные, черные, зеленые и белые огни в шаре яростно завертелись, ослепляя Рейстлина и взрываясь в его голове. Цвета соединились вместе, и теперь преобладал зеленый. Дракон по имени Гадюка стал формироваться внутри Ока, Рейстлин видел разные части тела животного, попеременно то пламенеющий глаз, то зеленое крыло, хвост, рычащую пасть, клыки и острые когти. Глаз впился взглядом в Рейстлина, а затем переместил свой яркий свет на Фистандантилуса.

Гадюка развернул свои крылья и взлетел сквозь время и пространство.

Фистандантилус видел, что ему угрожает. Он отчаянно огляделся по сторонам в поисках шанса на спасение. Его убежище стало его тюрьмой. Он не мог сбежать из плана бытия, в котором вел свое жалкое существование.

— Чтобы использовать свою магию против дракона, у тебя должны быть свободны обе руки, — сказал Рейстлин. — Отпусти меня, и я отпущу тебя.

Фистандантилус выругался, и его хватка стала еще крепче. Мышцы на плечах и руках Рейстлина горели, руки дрожали от напряжения. Он видел, как в тумане Ока Дракона Гадюка нападает на мага.

Фистандантилус прокричал магические слова. Но вместо заклинания получился бессмысленный бред. С одной рукой, пойманной во власть Рейстлина и другой, сжимающей сердце молодого мага, Фистандантилус не мог использовать жесты, которые необходимы для заклинания. Он не мог начертать в воздухе руны, не мог бросить огненный шар или пустить стремительную молнию со своих пальцев.

Дракон раскрыл свою клыкастую пасть и выпустил когти.

Рейстлин был уже измотан до предела. И все же он не отпускал Око. Если бы напряжение все же убило его, то смерть только усилила бы его силу, а не уничтожила ее.

Фистандантилус отпустил его. Рейстлин упал на стол, задыхаясь. Хотя его руки были слабы и страшно дрожали, ему удалось удержать их на Оке Дракона.

«Отпусти меня! — бушевал Фистандантилус — Освободи меня! Мы договаривались!».

— Я не держу тебя, — сказал Рейстлин.

Он услышал вопль ярости и заметил, как в шаре мелькнуло что-то зеленое. Дракон возвращался к Оку Дракона. Рейстлин посмотрел в Око, в циркулирующий туман.

Он видел лицо старика, лицо, разрушенное временем. Тощие руки бились в хрустальные стены своей тюрьмы. Его раскрытый рот выкрикивал угрозы.

Рейстлин напряженно ждал, ожидая услышать его голос в своей голове. Рот колдуна что-то невнятно и быстро тараторил, и Рейстлин улыбнулся.

Он ничего не слышал. Все было тихо.

Он провел рукой по гладкой холодной поверхности шара и тот стал уменьшаться в размерах. Когда он превратился в шарик, не больше обычной детской игрушки, Рейстлин поднял его и бросил в мешочек. Затем он разобрал свою кустарную подставку и рассовал ее части по карманам мантии.

Перед тем как выйти из таверны, он остановился и оглянулся на пустые столы и стулья. Он мог видеть магов, которые сидели там, попивая эльфийское вино и гномий эль.

— Однажды я приду сюда, — сказал им Рейстлин. — Я буду сидеть и пить с вами. Мы будем поднимать тосты за магию. Когда-нибудь, когда я — Властелин Прошлого И Настоящего, буду путешествовать во времени. Я вернусь сюда. И когда я вернусь, я преуспею там, где он потерпел неудачу.

Рейстлин натянул капюшон своей черной мантии на голову и покинул «Шляпу Мага».

5-ый День, Месяц Мишамонт, Год 352 П.К.

Рейстлин проснулся тем утром после целой ночи здорового сна, не прерываемого приступами кашля. Он глубоко вдохнул утренний воздух и почувствовал, как он заполнил его легкие. Он дышал свободно. Его сердце билось сильно и ровно. Он был голоден, и с удовольствием съел хлеб, размоченный в молоке, обычную еду, которой писались монахи.

Он был в порядке. Он был здоров. Слезы радости выступили у него на глазах. Он быстро смахнул их и собрал свое немногочисленное имущество, свои компоненты для заклинаний, книги и посох Магиуса. Он был готов отбыть, но у него оставалась еще пара дел. Он должен был отдать свой долг Астинусу, который, хотя и по случайности, открыл ему ключ самопознания. И он должен был отдать свой долг эстетику, который заботился о нем, кормил и поделился одеждой.

Рейстлин нашел Бертрема, который как обычно топтался возле входа в комнату Астинуса, охраняя его от нежданных посетителей и готовый примчаться к нему по первому слову.

Глаза Бертрема расширились при виде черной мантии Рейстлина. Эстетик несколько раз судорожно сглотнул. Его руки нервно затрепетали, но он все равно затупил магу дорогу, закрывая собой дверь в комнату Астинуса.

— Мне наплевать, что вы сделаете мне. Но я не позволю вам причинить вред Мастеру! — смело сказал Бертрем.

— Я пришел только для того, чтобы попрощаться с Астинусом, — сказал Рейстлин.

Бертрем бросил испуганный взгляд на дверь.

— Мастера нельзя тревожить.

— Я думаю, он сам хочет меня видеть, — спокойно сказал Рейстлин и сделал шаг вперед.

Бертрем отступил на шаг и уперся спиной в дверь.