Помоги проекту - поделись книгой:
«Возможно, я действительно сделал ошибку, когда выбрал его в качестве своего меча для борьбы со злом, — размышлял Пар-Салиан. — Но то, что я услышал этой ночью и то, что я знаю о Рейстлине Маджере, убеждает меня в том, что, скорее всего, нет».
Пар-Салиан допил последнее эльфийское вино, выбросил осадок на тлеющие угли, гася их. Затем пошел в спальню и лег на кровать.
Глава 3
Воспоминания. Старый друг
«Это была не физическая боль, которая омрачала мой ум. Эта боль была старая, грызущая меня изнутри, глодающая отравленными клыками. Карамон, сильный и веселый, добрый и ласковый, открытый и честный. Карамон, всеобщий друг.
Не такой, как Рейстлин — слабак и хитрец.
— Все, что я когда-либо имел — это моя магия, — сказал я, думая четко и ясно впервые в моей жизни, — а теперь это есть и у тебя.
Используя стену как опору, я поднял руки, сложив большие пальцы вместе. Я начал произносить слова, слова, которые призовут магию.
— Рейст! — Карамон попятился. — Рейст, что ты делаешь? Очнись! Я тебе нужен! Я позабочусь о тебе — как всегда. Я же твой брат!
— У меня нет брата.
Под слоем холодного твердого камня кипела и клокотала ревность. Камни содрогнулись, треснули. Ревность расплавленным алым потоком хлынула сквозь мое тело и вспыхнула на моих руках. Пламя вспыхнуло и охватило Карамона…».
Стук в дверь резко вернул Рейстлина к реальности.
Он пошевелился в кресле, медленно и неохотно расставаясь с воспоминаниями, не потому что он любил заново переживать прошлое, отнюдь нет. Воспоминания о его Испытании в Башне Высшего Волшебства были ужасны, поскольку они возвращали муки ревнивой ярости, вид Карамона, сожженного до смерти, звуки криков его брата-близнеца, зловоние обугленной плоти.
А затем, после этого, он стоял перед Карамоном, который был свидетелем собственной смерти от рук брата. И он видел боль в его глазах, которая казалась намного сильнее смертельной боли. Это была всего лишь иллюзия, часть Испытания, чтобы Рейстлин мог изучить сам себя. Он мог бы закрыть свои воспоминания на замок и не думать об этом, но он должен был вынести что-то из всего этого, и поэтому не отвергал мысли о прошлом.
Время было раннее, и он был в своей маленькой келье, которую ему выделили в Великой Библиотеке. Монахи принесли его сюда, когда думали, что он умирает. В этой келье он, наконец, сумел познать темноту собственной души и смело встретился с глазами, которые смотрели на него. Он вспомнил Испытание, он вспомнил сделку, которую заключил с Фистандантилусом и которую не планировал выполнять.
— Я просил, чтобы меня не беспокоили, — раздраженно выкрикнул Рейстлин.
— Не беспокоили! Я побеспокою его, — проворчал глубокий голос. — Я побеспокою его хорошенькой затрещиной!
— К вам посетитель, мастер Маджере, — примирительным тоном произнес Бертрем. — Он говорит, что он ваш старый друг. Он обеспокоен вашим здоровьем.
— Конечно, так оно и есть, — язвительно сказал Рейстлин.
Он ожидал этого. С тех самых пор, когда он наблюдал, как Флинт собирался пересечь улицу к библиотеке, но потом передумал. Флинт потратит целый вечер на раздумья, но все равно придет. Не с Тасом. Он придет один.
«Скажи ему, чтобы он ушел. Скажи ему, что ты очень занят. У тебя есть много дел, которые ты обязан сделать, чтобы подготовиться к поездке в Нераку», — но в то время как Рейстлин думал об этом, его руки сами удаляли магическое заклятие, которое держало дверь запертой.
— Он может войти, — сказал Рейстлин.
Бертрем осторожно просунул свою лысину, блестящую от пота, в дверной проем и осмотрелся внутри. При виде Рейстлина, восседающего в серой мантии, его глаза расширились.
— Но вы же… Вы не…
Рейстлин впился в него взглядом.
— Говори, зачем пришел и уходи.
— Пппп…посетитель, — слабо проговорил Бертрем и затем поспешно устремился прочь, его сандалии шуршали по каменному полу.
Флинт ввалился внутрь. Старый гном с негодованием осмотрел Рейстлина из-под косматых седых бровей. Он сложил руки на груди под своей длинной гладкой бородой. Он носил кожаную броню с заклепками, которую гномы предпочитали стальным доспехам. Броня была новая, и на ней был виден знак розы — символ Соламнийских Рыцарей.
Флинт был облачен в тот же самый шлем, как и всегда. Он нашел его во время одного из их ранних приключений, Рейстлин не мог вспомнить, когда именно. Шлем был украшен плюмажем, сделанным из конского волоса. Флинт всегда считал, что это грива грифона, и никто не смог бы его разуверить в этом, даже тот факт, что у грифонов не было грив.
Прошло несколько месяцев с тех пор, когда они видели друг друга в последний раз, но Рейстлин был потрясен изменениями, произошедшими с гномом. Флинт похудел. Его кожа приняла меловой оттенок. Его дыхание было затруднено, лицо было испещрено новыми линиями горя и утраты, усталости и беспокойства. Глаза старого гнома, впившись взглядом в Рейстлина, вспыхивали тем же самым сердитым выражением.
Никто из них не произнес ни слова. Флинт хмыкнул и откашлялся, бросая быстрый внимательный взгляд на обстановку в комнате. Он посмотрел на книги заклинаний, лежащие на столе, на посох Магиуса, стоящий в углу, на пустую чашку, в которой маг заваривал свой чай. Все эти вещи принадлежали Рейстлину, и ни одна — Карамону.
Флинт нахмурился и почесал нос, взглянув на Рейстлина из-под опущенных бровей. Затем он неловко переступил с ноги на ногу.
«Насколько более неловко он чувствовал бы себя, если бы узнал правду, — подумал Рейстлин. — О том, что я оставил Карамона, Таниса и других умирать». Рейстлину хотелось бы, чтобы Флинт не узнал правду.
— Кендер сказал, что видел тебя, — сказал Флинт, наконец, нарушая тишину. — Он говорил, что ты умирал.
— Как ты можешь убедиться, я очень даже жив, — ответил Рейстлин.
— Да, хорошо, — Флинт погладил бороду. — На тебе серая мантия. Что это должно означать?
— То, что я отправил свою красную мантию в стирку, — сказал Рейстлин, язвительно добавив: — я не настолько богат, чтобы позволить себе обширный гардероб.
Он сделал нетерпеливый жест.
— Ты пришел сюда, чтобы поглазеть на меня и прокомментировать мою одежду или у тебя ко мне есть дело?
— Я пришел, потому что волновался за тебя, — нахмурившись, сказал Флинт.
Рейстлин скептически улыбнулся.
— Ты пришел сюда, не потому что волновался обо мне. Ты пришел, потому что ты волнуешься о Танисе и Карамоне.
— Хорошо, как хочешь, но я имею на это право, не так ли? Что с ними случилось? — спросил Флинт, его щеки вспыхнули, придавая цвет его серой коже.
Рейстлин помедлил с ответом. Он мог сказать правду. Не было причин для того, чтобы врать. В конце концов, ему было наплевать, что будет думать о нем Флинт и все остальные. Он мог правдиво сказать, что оставил их всех умирать в водовороте. Но Флинт будет шокирован. Он даже может напасть на Рейстлина в своей ярости. Старый гном не представлял опасности, но Рейстлин будет вынужден защищаться. Он может ранить Флинта, и тогда поднимется шум. Эстетики будут возмущены. Они выбросят его отсюда, а он еще не готов покинуть Палантас.
— Лорана, Тас и я знаем, что ты и остальные сбежали из Тарсиса, — сказал Флинт. — У нас был общий сон.
Он выглядел чрезвычайно сконфуженным при этих словах.
Рейстлин был заинтригован.
— Сон о стране кошмара Сильванести? Сон короля Лорака? Как интересно. — Он погрузился в воспоминания, прикидывая, как такое могло быть возможным. — Я знал, что все мы видим один и тот же сон, но это происходило из-за того, что мы все были в этом кошмаре. Интересно, как вам получилось испытать то же самое?
— Гилтанас говорил, что это могло случиться из-за Звездного Камня, который Эльхана дала Стурму в Тарсисе.
— Да, Эльхана что-то говорила об этом. Это вполне мог быть Звездный Камень. Это сильный магический артефакт. Он все еще у Стурма?
— Он был похоронен вместе с ним, — грубо сказал Флинт. — Стурм погиб. Он был убит при сражении за Башню Верховного Жреца.
— Мне жаль слышать это, — сказал Рейстлин и с удивлением почувствовал, что ему действительно жаль.
— Стурм умер как герой, — сказал Флинт, — он в одиночку сражался с синим драконом.
— Тогда он умер как дурак, — заметил Рейстлин.
Лицо Флинта вспыхнуло.
— А что насчет Карамона? Почему его здесь нет? Он никогда не покинул бы тебя! Он сначала бы умер!
— Возможно, он действительно умер, — сказал Рейстлин. — Возможно, они все умерли. Я не знаю.
— Ты убил его? — спросил Флинт, его лицо побагровело.
«Да, я убил его, — подумал Рейстлин. — Он был весь в огне…».
Вместо этого он сказал:
— Дверь позади тебя. Будь добр закрой ее за собой.
Флинт попытался что-то сказать, но мог только гневно бормотать себе под нос. Наконец ему удалось проговорить:
— Я не знаю, зачем я сюда пришел! Я сказал «хорошее избавление», когда услышал, что ты умираешь. И я снова это повторяю!
Он развернулся на пятках и сердито протопал к выходу. Достигнув двери, он рывком открыл ее и уже собирался выйти, когда услышал голос Рейстлина.
— У тебя проблемы с сердцем, — говорил маг со спиной Флинта. — Ты плохо себя чувствуешь. У тебя бывает боль, головокружение, одышка, ты быстро утомляешься. Я прав?
Флинт остановился как вкопанный, держа руку на дверной ручке.
— Если ты не перестанешь волноваться, — продолжил Рейстлин. — То твое сердце разорвется.
Флинт оглянулся через плечо.
— Сколько времени мне осталось?
— Смерть может настигнуть тебя в любой момент, — сказал Рейстлин. — Тебе надо отдохнуть…
— Отдохнуть! Идет война! — громко сказал Флинт. Затем он закашлялся и захрипел, прижав руку к груди. Видя, что Рейстлин наблюдает за ним, он пробормотал: — Мы не можем все умереть как герои.
И вышел прочь, позабыв закрыть за собой дверь.
Рейстлин со вздохом поднялся на ноги и сделал это за него.
«Карамон закричал, пытаясь сбить огонь, но от магии не было спасения. Его тело усыхало, корчась в огне, и постепенно превращалось в тело старого высохшего человека. Старика, одетого в черную мантию, на чьих волосах и бороде все еще плясали угасающие языки пламени.
Фистандантилус с протянутой рукой шел ко мне.
— Если твой доспех всего лишь окалина, — тихо сказал старик. — Я найду трещину.
Я не мог двигаться, не мог даже пошевелиться. Магия отняла мои последние силы.
Фистандантилус стоял передо мной. Черная мантия старика развевалась потрепанными клочьями ночной тьмы, его плоть прогнила и истончилась, кости были видны сквозь кожу. Его ногти были острыми и длинными, как у мертвеца, а глаза светились тем же огнем, который горел и у меня в душе, огнем, который оживлял мертвых.
Кровавый Камень висел на цепи вокруг его тощей шеи.
Рука старика коснулась моей груди, почти ласкающим движением, дразнящим и мучительным одновременно. Фистандантилус погрузил свою руку мне в грудь и схватил меня за сердце.
Как умирающий воин хватается за древко копья, которое пронзило его тело, так и я схватил старика за запястье, сомкнув свои пальцы железной хваткой, которую не смогла бы разжать даже смерть.
Пойманный в ловушку, Фистандантилус боролся, пытаясь сломить мою волю, но он не мог одновременно освободиться и продолжать удерживать мое сердце с той же силой…
Белый свет Солинари, алый свет Лунитари и невидимый черный свет Нуитари — свет, который я теперь мог видеть — слились в одно перед его меркнущим взором, став единым немигающим оком.
— Ты можешь взять мою жизнь, — сказал я, крепко держа Фистандантилуса за руку, в то время как он продолжал держать мое сердце, — но взамен ты будешь служить мне.
Око подмигнуло и исчезло».
Рейстлин снял с пояса маленький кожаный мешочек. Он запустил в него руку и вытащил то, что казалось маленьким шариком, сделанным из цветного стекла, какими играют дети. Он перекатывал стеклянный шар на ладони, наблюдая, как внутри кружатся и меняются цвета.
— Ты становишься всё большей проблемой, старик, — тихо сказал Рейстлин, не зная, слышит его сейчас Фистандантилус или нет.
У Рейстлина был план, и призрак злого мага ничего не мог сделать, чтобы противостоять ему.
Глава 4
Проклятая башня. Око Дракона. Тишина
Новая черная мантия была все еще немного влажной в области швов и слабо пахла миндалем. Это было из-за индиго, как сказал ему красильщик. Рейстлин был также убежден, что ощущает слабый запах мочи, которая использовалась для того, чтобы закрепить краску, хотя красильщик уверял, что мантию много раз прополаскивали, и запах был только в воображении мага. Красильщик порекомендовал не пользоваться пока мантией и постирать ее снова, но Рейстлин не мог позволить себе терять время попусту.
Больше всего он боялся, что Темная Королева выиграет войну прежде, чем он успеет к ней присоединиться, произвести на нее впечатление своими навыками и заручиться ее поддержкой в его карьере. Он представлял себе, как станет Главой Черных Мантий в Неракской Башне Высшего Волшебства, в столице Такхизис. Он представлял себе и саму Башню, она должна быть великолепной. Маг предполагал, что чародейка Ладонна живет в Башне, если она все еще является Главой Ложи Черных Мантий. Он поморщился при мысли, что ему придется пресмыкаться перед старой каргой, признавая ее как вышестоящего руководителя. И ему придется объяснить ей, как он посмел надеть черную мантию без ее разрешения.
Ну да ладно. Его рабство не может продлиться долго. С поддержкой Темной Королевы Рейстлин был в состоянии подняться выше всех них. У него больше не будет потребности в них. Будут исполнены все его честолюбивые мечты.
«Твои мечты? — прорычал Фистандантилус, его голос стучал как кровь в ушах Рейстлина. — Твои мечты — это мои мечты! Я потратил целую жизнь — много жизней — достигая своей цели стать Властелином Прошлого и Настоящего. Никакая хнычущая, харкающая кровью выскочка не украдет у меня это!».
Рейстлин постарался проконтролировать свои мысли, чтобы не оказаться вовлеченным в сражение, к которому он не был готов. Он быстро шел, безошибочно выбирая дорогу во тьме ночи к своему предназначению, к своей судьбе. Посох Магиуса светился, шар, заключенный в когтистую лапу дракона, мягко освещал темные улицы, которые в этой части города были мрачны и пустынны. Ни одного огонька не виднелось в окнах, большинство из которых было разбито. Ни одного звука не доносилось изнутри полуразрушенных зданий. Улицы были покинуты. Никто, даже бесстрашный кендер, не отваживался проникнуть в тень Башни Высшего Волшебства, ни днем, ни, тем более, ночью.
Башня Высшего Волшебства в Палантасе когда-то была самой красивой из всех Башен. Названная Шпилем Знаний, Башня была посвящена поиску мудрости и знаний. Башня украшала Палантас, ее маги помогали рыцарям сражаться с Королевой Такхизис в Третьей Драконьей Войне. Маги всех трех Лож объединились, чтобы создать легендарные артефакты под названием Глаза Драконов и использовали их, чтобы заманивать злых драконов в ловушку. Такхизис была низвергнута в Бездну, и белая Башня магов вместе с Башней Верховного Жреца, принадлежащей рыцарям, стали вместе гордыми стражами Соламнии.
Затем возвысился в своей власти Король-Жрец, который считал, что любая магия — это зло. Рыцари, которые были сильными приверженцами Короля-Жреца, стали смотреть на магов со все возрастающим недоверием и наконец потребовали, чтобы маги покинули Башню. Перед этим уже две Башни Высшего Волшебства подверглись нападению, и маги в итоге сами разрушили их, что повлекло немалые жертвы среди населения тех городов, где они стояли. Маги Палантаса решили отдать свою Башню. Правитель Палантаса рассчитывал, что она достанется ему, так как Король-Жрец уже захватил Башню в Истаре, но прежде чем правитель смог повернуть в замке ключ, черный маг по имени Андрас Рэннок проклял Башню.
Толпа, собравшаяся чтобы порадоваться выселению магов, в ужасе наблюдала, как Рэннок выкрикнул: «Ворота останутся закрытыми, а залы пустыми, пока не наступит день, когда Властелин Прошлого и Настоящего не вернется в своей силе». Затем он прыгнул с Башни прямо на острые зубцы забора. В то время как его кровь текла по железу, он на последнем дыхании проговорил проклятие.
Поделиться книгой: