Помоги проекту - поделись книгой:
Александр внутренне вздрогнул и… обрадовался. Томительное бездействие и тягостная растерянность не проходили, сидели где-то внутри, сковывали, держали клещами, и ему хотелось поскорее освободиться от этой напасти и действовать, двигаться, что-то делать и, главное, отплатить обнаглевшим душманам за вероломный обстрел, за позорные минуты слабости.
— Есть заменить, товарищ подполковник!
Он еще не знал, что эти секунды, когда на нем случайно задержался взгляд подполковника Белозерского, окажутся роковыми, и непредсказуемая судьба с этого момента начнет воздвигать перед ним полосу препятствий и жизненных испытаний.
Глава вторая
1
Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза
Сов. Секретно.
Заседание Политбюро ЦК КПСС.
Председательствовал тов. Л. И. Брежнев.
Присутствовали: Суслов М.А., Гришин В.В., Кириленко А.П., Пельше А.Я., Устинов Д.Ф., Черненко К.У., Андропов Ю.В., Громыко А.А., Тихонов Н.А., Пономарев Б.Н.
Постановление ЦК КПСС «К положению в „А“».
1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.
2. Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера.
3. Вопросы, требующие решения ЦК КПСС, своевременно вносить в Политбюро.
4. Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.
5. Поручить тт. Андропову Ю.В., Устинову Д.Ф., Громыко А.А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.
Секретарь ЦК Л. Брежнев.
№ 997 — / один лист/
П 176/ 125 от 12. XII. 79.
Постановление Политбюро ЦК КПСС собственноручно написал Черненко, подписал Брежнев. Этот документ не решились перепечатывать в секретариате, сохранили в рукописном варианте. Условной литерой «А» обозначался Афганистан. Под «мероприятием» подразумевался ввод советских войск в эту страну.
А всего днем раньше, 11 декабря 1979 года, отдельный батальон специального назначения, который в военных кругах в обиходе именовался «мусульманским», покинул свое постоянное место дислокации в городе Чирчике, в горах под Ташкентом, и пересек государственную границу с дружественным Афганистаном.
Личный состав спецназа — самолетом.
Боевая техника — своим ходом.
Хафизула Амин, глава правительства Афганистана, настойчиво торопил руководство Советского Союза направить в Кабул, в свою столицу, батальон советской армии для несения охраны его новой резиденции. Одновременно Амин просил срочным порядком заменить афганские расчеты зенитных установок, в благонадежности которых он не был уверен, советскими расчетами войск ПВО.
И в Кабул прибыл батальон, но не регулярных войск, а специального назначения.
Перед ним была поставлена боевая задача — не защищать Амина, а ликвидировать его.
Участь диктатора была решена на заседании Политбюро ЦК КПСС, которое состоялось 27 декабря 1979 года.
Выписка из протокола № 177 заседания Политбюро ЦК КПСС от 27. XII. 1979 года.
Совершенно секретно.
Тт. Брежневу, Андропову, Гришину, Громыко, Кириленко, Косыгину, Кунаеву, Пельше, Романову, Суслову, Тихонову, Устинову, Черненко, Щербицкому, Машерову, Пономареву, Рашидову, Соломенцеву, Шеварнадзе, Долгих, Зимянину, Капитонову, Русакову.
О наших шагах в связи с развитием обстановки вокруг Афганистана
Пункт 5.
Утвердить приветственную телеграмму Председателю Революционного Совета, Генеральному секретарю Центрального Комитета Народно-демократической партии Афганистана, премьер-министру Демократической Республики Афганистан товарищу Кармалю Бабраку.
Пункт 6.
Утвердить предложения о пропагандистском обеспечении нашей акции в отношении Афганистана.
Приложение к пункту 6.
О пропагандистском обеспечении нашей акции в отношении Афганистана
При освещении в нашей пропагандистской работе — в печати, по телевидению, по радио — принятой Советским Союзом по просьбе руководства Демократической Республики Афганистан акции помощи в отражении внешней агрессии, руководствоваться следующим:
1. Во всей пропагандистской работе исходить из положений, содержащихся в обращении афганского руководства к Советскому Союзу с просьбой о военной помощи и из сообщения ТАСС на этот счет.
2. В качестве главного тезиса выделять, что осуществление по просьбе афганского руководства направления в Афганистан ограниченных советских контингентов служит одной цели — оказание народу и правительству Афганистана помощи и содействия в борьбе против внешней агрессии. Никаких других целей эта советская акция не преследует.
3. Подчеркивать, что в результате актов внешней агрессии, нарастающего вмешательства извне во внутренние афганские дела, возникла угроза для завоеваний Апрельской революции, для суверенитета и независимости нового Афганистана. В этих условиях Советский Союз, к которому руководство Демократической Республики Афганистан за последние два года неоднократно обращалось с просьбой о помощи в отражении агрессии, откликнулся положительно на эту просьбу, руководствуясь, в частности, духом и буквой советско-афганского Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве.
4. Просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом — это исключительно дело двух суверенных государств — Советского Союза и Демократической Республики Афганистан, которые сами регулируют свои взаимоотношения. Им, как и любому государству-члену ООН, принадлежит право на индивидуальную или коллективную самооборону, что предусматривается статьей 51 Устава ООН.
5. При освещении изменений в руководстве Афганистана подчеркивать, что это является внутренним делом афганского народа, исходя из выступлений Председателя Революционного Совета Афганистана.
6. Давать твердый и аргументированный отпор любым возможным инсинуациям на счет имеющегося якобы советского вмешательства во внутренние афганские дела. Подчеркивать, что СССР не имел и не имеет никакого отношения к изменениям в руководстве Афганистана. Задача Советского Союза в связи с событиями в Афганистане и вокруг него сводится к оказанию помощи и содействию в ограждении суверенитета и независимости дружественного Афганистана перед лицом внешней агрессии. Как только эта агрессия прекратится, угроза суверенитету и независимости афганского государства отпадет, советские воинские контингенты будут незамедлительно и полностью выведены с территории Афганистана.
2
А в Кабуле в те последние дни уходящего 1979 года властный Хафизула Амин ничего не знал и не подозревал о том, что дни его правления уже сочтены.
Правитель Афганистана готовился в новогодние дни по европейскому календарю пышно отпраздновать новоселье в своей новой резиденции. Дворец Дар уль-аман, венчавший один из крутых холмов на окраине Кабула, был выстроен с восточным роскошеством, внешне казался непреступной крепостью с боевыми башнями, а по ночам сверкал гирляндами электрических лампочек, прожекторов и огнями хрустальных люстр, отчего издали в бархатной темноте неба казался огромным алмазом сказочного перстня.
Хафизуле Амину нравились и дворец, и его новые апартаменты в нем, приемная и кабинеты, уютные комнаты, просторные залы для приемов, утопавшие в роскошных коврах, обставленные дорогой мебелью, золоченные потолочные и настенные узоры и украшения, искусно вставленные зеркала, великолепие мраморных статуй.
Правитель находился в хорошем расположении духа, уверенно смотрел в свое будущее и загадывал наперед различные большие и малые мероприятия, праздники, дипломатические приемы, вояжи в соседние мусульманские страны.
В предвечерние часы последнего четверга декабря, накануне пятницы, которая в Афганистане, как и во всех мусульманских странах, издавна считается выходным днем, он стоял у широкого окна и смотрел, как на площади у подножия холма четко и слаженно занимаются боевой подготовкой солдаты, прибывшие недавно из Советского Союза и переодетые в афганскую форму. Эти крепкие и тренированные русские были, по его убеждению, надежной опорой и защитой дворца. Правитель древнего государства был устремлен в своих мыслях в будущее и не подозревал о том, что не дни, а часы его жизни уже сочтены, что солдаты спецназа особого «мусульманского» батальона, занимаются не просто обычной боевой подготовкой, а проводят последнюю тренировку перед штурмом его дворца, и что Москва уже послала в Афганистан нового руководителя страны.
В эти же предвечерние часы на аэродром под Баграмом, где уже разместился парашютно-десантный полк, приземлился самолет, который нелегально привез Бабрака Кармаля, афганского посла в Чехословакии, заклятого врага и давнего соперника Амина за власть в стране.
Неприметный, в шапке-ушанке, надвинутой на самые глаза, в армейском бушлате, подпоясанный брючным солдатским ремнем, в кирзовых сапогах, он, уже назначенный Москвой новый правитель Афганистана, сидел под охраной десантников в бункере и распивал чай с капитаном, с нескрываемым нетерпением ожидая известий из столицы.
А в Кабуле главный советский военный советник, ответственный за проведение операции, вызвал к себе командиров спецназа и особой группы «Зенит» КГБ, которая присоединилась к «мусульманскому» батальону буквально перед вылетом в Афганистан.
— Еще раз уточним план действий каждого подразделения.
На столе лежала карта дворца Амина и прилегающих окрестностей.
— Спецназ блокирует дворец с внешней стороны. Задача — не пропустить и не выпустить ни одного человека, — советник обвел пальцем по карте вокруг новой резиденции правителя Афганистана. — Даже мышь не должна не должна ни проскочить, ни выскочить. Задача ясна?
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!
— Довести эту задачу до каждого солдата, чтобы каждый понял и осознал высокую государственную ответственность, которая сегодня возлагается на него Советской Родиной.
— Спецназ не подведет, товарищ генерал-лейтенант!
— И еще, не менее важное. Перед самым выходом на боевую позицию зачитайте этот приказ, — военный советник протянул командиру батальона лист с отпечатанным текстом. — В нем говорится, что по полученным секретным агентурным сведениям Амин и его ближайшее окружение предали интересы афганского народа и Апрельской революции, тайно вступили в сговор с американскими империалистическими кругами и подготовили вооруженный переворот в стране, а наш интернациональный долг — пресечь коварный замысел. По прочтению, приказ сжечь перед строем.
— Будет исполнено, товарищ генерал-лейтенант!
— Задача группы «Зенит» простая и ясная: решительно действовать внутри дворца и, сметая охрану, ликвидировать предателя афганского народа! — и военный советник и с улыбкою добавил, что, как он считает, внутренняя и личная охрана Амина не на высоте и должного сопротивления оказать не смогут. — В крайнем случае, если вдруг возникнут проблемы, какие-либо непредвидимые обстоятельства внутри дворца, к вам на поддержку тут же пойдет рота спецназа, которая будет находиться в резерве и страховать ход операции.
— Группа «Зенит» готова к выполнению приказа, товарищ генерал-лейтенант!
— Тогда, как говорили на фронте, вперед! — уверенным тоном сказал военный советник. — Выводите людей на исходные позиции. Начало операции ровно в восемнадцать тридцать по местному времени. Никакого внешнего сигнала не будет. Действовать самостоятельно и решительно.
Когда сверили часы, военный советник проинформировал командиров о том, что ровно через тридцать минут после начала штурма дворца десантники витебской дивизии начнут брать под свой контроль все главные правительственные учреждения, расположенные в афганской столице.
Однако жизнь внесла свои поправки в хорошо разработанный план.
Военная охрана дворца, особенно, личных покоев правителя, в преданность которой Амин не верил, и которую намеревался заменить в ближайшее время, в эти напряженно-критические минуты, оказалась отчаянно смелой. Афганские бойцы оказали яростное сопротивление, которое не смогли сломить дюжие молодцы группы захвата «Зенит».
В бой пошли спецназовцы.
Они ворвались внутрь дворца, как накатившая волна, свинцом и гранатами сокрушая все на своем пути, никого и ничего не щадя, сметая отчаянное сопротивление охраны.
Прорвались в личные роскошные покои правителя страны, которые от взрывов гранат, автоматных пуль и осколков, превратились во что-то кошмарное. В просторном овальном кабинете, на полу, устланном роскошным цветастым ковром, обнаружили труп дородного мужчины в богатой гражданской одежде, сжимавшего в руке автомат Калашникова штучного производства с дорогой инкрустированной отделкой.
В нем узнали президента страны Хафизулу Амина.
Тело Амина завернули в ковер, который сорвали со стены, и, не теряя времени, под охраной на бронетранспортере срочно доставили на аэродром под Баграмом, чтобы показать его Бабраку Кармалю, как неоспоримое вещественное доказательство уже свершившейся военной операции.
В штабе воздушно-десантного полка развернули ковер у ног оторопело застывшего Кармаля, и командир полка спросил, указывая пальцем на труп:
— Он?
— Да! — выдохнул Кармаль, еще окончательно не веря в свое торжество. — Это и есть Хафизула…Сколько лет я его знал и боролся с ним!
Стоя над своим поверженным врагом, Кармаль на глазах окружающих изменился. Нос Бабрака хищно заострился, вислые щеки подтянулись, обозначив скулы, в глазах появился холодный блеск, выдававший властного и волевого человека. Это был уже не заштатный посол в далекой Чехословакии, а Председатель Революционного Совета Афганистана, глава правительства и Председатель Центрального Комитета Народно-Демократической партии Афганистана, привыкший повелевать и командовать.
В штаб ввели пятерых афганцев, будущих министров нового правительства, уже назначенного Москвой. Они дружно закивали:
— Да! Да! Это есть сам шайтан Хафизула Амин!
Командир полка посмотрел на мгновенно изменившегося и ставшего властно-чопорным Кармаля, внутренне усмехнулся его метаморфозе, подумав о том, как быстро власть меняет человека, решительно произнес:
— Теперь в Кабул! — и добавил. — Машины поданы!
Бабрак Кармаль утвердительно кивнул.
Только теперь, увидев мертвое тело Амина, он согласился ехать в столицу.
Рота боевых машин в предрассветной темноте наступающего дня еще только подвозила Бабрака Кармаля и его министров к Кабулу, а афганское радио в экстренном выпуске последних известий отработанным голосом диктора торжественно сообщило стране о победе второго этапа Апрельской революции.
К началу дня бои в городе стихли. Десантники витебской дивизии взяли под охраны все главные правительственные учреждения столицы.
В то же солнечное утро 28 декабря 1979 года бойцы спецназа, радостно возбужденные и наскоро отметившие свой успех, прибыли на аэродром под Баграмом и шумно загрузились в военно-транспортный самолет. Раненых и погибших погрузили в другой.
Самолет с «мусульманским» батальоном плавно оторвался от взлетной полосы и, набирая высоту, взял курс на север, на Ташкент. Многие спецназовцы поглядывали на часы и с замиранием сердца думали о том, что самолет возможно и не долетит до Союза, взорвется в воздухе над горами. Слишком много они знали о «втором этапе афганской революции». Но высокое руководство, уверенное в своей непогрешимости и неуязвимости, милостиво разрешило им жить.
Глава третья
1
Старый орел, распластав широкие крылья, медленными кругами парил над долиной, и с земли казалось, что он беспечно и вальяжно, как и подобает сильной и гордой птице, нежится в лучах весеннего солнца и наслаждается жизнью, утверждая свое царственное положение в пестром птичьем мире. Но так казалось только людям, беспокойным двуногим существам, которые копошатся на земле, не ведая высокой радости бесконечных просторов неба, извечной свежести недоступным им суровых горных вершин и оздоровляющей благодати хрустальной влаги, вытекающей с ласковым шумом из-под дышащих холодом снежно-ледяных покровов.
Эти двуногие беспокойные существа ведут себя странно и непонятно, в чем старый орел за свою долгую жизнь успел не один раз убедиться. Они носят с собой длинные палки, которые могут извергать гром и выплескивать огонь, убивающий все живое. Двуногие убивают друг друга без всякой на то надобности, не для пищи, как делают это сильные птицы или звери, а просто так. Убьют и бросают. Бросают за ненадобностью.
Орел чуть пошевелил крыльями и пошел на новый круг, постепенно набирая высоту, зорко оглядывая долину с ее полями, цветущими садами, дорогой и голубой лентой реки. И вдруг он почувствовал надвигающуюся опасность. В небе появились две большие, шумные и горластые птицы без крыльев, но с большими и живыми прозрачными кругами на спине. Они летели в места, откуда совсем недавно двуногие выплескивали из своих палок гром и быстрый огонь, бросали странные камни, от которых на земле появлялся еще больший огонь, взлетали осколки от рухнувших жилищ и поднимался едкий черный дым… Все живое в округе, и птицы и звери разбежались в страхе. Только псы, извечные раболепные прислужники двуногих, поджав хвосты, тихо и печально скулили, предвещая большую беду.
Старый орел много пожил и много повидал за свою долгую жизнь.
Не спеша и плавно набирая высоту, он с горькой грустью думал, что больше тихой жизни и спокойствия в его долине не будет…
2
Геннадий Гусаков вел пару винтокрылых машин на третий заход над кишлаком. Вертолет Хромова следовал за ведущим на предельной дистанции. Что именно отсюда велся обстрел аэродрома, сомнений не было. Однако не было известно главное — откуда именно, с какого двора или крыши какого дома стреляли моджахеды. Это не знали и в штабе эскадрильи. Но ответный удар необходимо было нанести незамедлительно. И чем скорее, тем лучше, чтобы не возникало у моджахедов ни чувства победы над «шурави», как называли афганцы всех советских людей, ни радостного сознания своей правоты и, главное, — безнаказанности.
За эти два захода на кишлак вертолеты Гусакова и Хромова выпустили больше половины боевого запаса, главным образом неуправляемых ракет и бомб. Наворотили, судя по попадания и возникшим пожарам, основательно. Однако Геннадий Гусаков никакого удовлетворения не чувствовал, поскольку «колотили» наобум, или, как принято говорить, по площадям. А моджахеды стреляли конкретно по аэродрому, по личному составу эскадрильи. Среди пострадавших оказался и лейтенант Валерий Сорокин, летчик-оператор его экипажа, друг Валера, именно это и не давало покоя Гусакову. На месте Сорокина сегодня оператор Александр Беляк, которого он хорошо знает. Но летал с ним всего ничего. Парень Беляк надежный, да и как летчик-оператор он уже себя хорошо зарекомендовал, хотя в эскадрилье находится недавно. Но с Валерой они здесь в Афгане как бы сроднились, понимали друг друга с полуслова, с намека, с жеста.
И вдруг его нет в экипаже. Ранение Сорокина произошло на глазах Геннадия, он приподнялся, чтобы посмеялся над тем, как лихо поползли начальники к распахнутым дверям аэродрома, тут его и зацепил осколок… Валера только успел удивленно ойкнуть и свалился, обливаясь кровью. Хорошо еще, что не смертельное ранение, могло быть гораздо хуже.
Неожиданный обстрел подтвердил, что они пребывают не в экзотической заграничной командировке, а на самой настоящей войне. Все, что происходило до сегодняшнего дня: боевые полеты, ракетные и бомбовые удары по намеченным целям, по душманским позициям, было тревожно-напряженным, грозило смертельной опасностью, однако эта опасность не обретала силу прямой личной угрозы. Противник находился где-то внизу. На приличном расстоянии. Все напоминало отчаянную игру с очень большим риском. А к риску Геннадий привык. Привык с первых самостоятельных вылетов. Но сегодня он впервые почувствовал нечто такое, что заставило осознать близость смертельной опасности. И Гусаков, управляя вертолетом, машинально напевал песню, которая так нравилась Валере.
Внутреннее состояние командира передалось Александру. Он не вмешивался в управление вертолетом, только старательно выполнял свои обязанности, однако невольно чувствовал в пении Гусакова нотки глухой тоскливости и какую-то горькую обреченность, и это состояние командира Александру не нравилось, он не принимал его, не воспринимал, хотя, если честно разобраться, то неприятное внутреннее состояние, которое в песне выражено словами «летим, от страха чуть дрожа», и ему не давало покоя. От праздничного настроения, которое возникло утром, давно не осталось следа, словно его вообще не было. А жуткое состояние, которое пережил под обстрелом, уткнувшись лицом в землю, словно незаживаемая рана, не проходило, напоминало о себе.
Но полет есть полет, тем более боевой вылет, и Беляк не позволял себе расслабиться, мысленно повторяя, как приказ самому себе, главную заповедь пилота, усвоенную еще в училище: «В полете если думаешь, то думай только о полете!» Главное — не отвлекаться! Мелочей в воздухе, а тем более при выполнении боевого задания, нет и не бывает. Искусство и мудрость летчика и состоит из так называемых мелочей, малозаметных особенностей, тонкостей летного дела, которых не найдешь ни в инструкциях, ни в наставлениях, ни в приказах. Их надо знать и хоть один раз самому прочувствовать на ручке управления вертолетом. Так складывается основа поведение летчика, его характер пилота, то, что в конечном итоге именуется классностью, летным мастерством.
Гусаков был хорошим летчиком и командиром. В этом Александр убедился еще раз, летать с ним было легко и свободно, как и с капитаном Паршиным, к манере поведения которого в полете Беляк привык. Но у Геннадия были свои особенности командования, и это держало Александра в постоянном напряжении.
В кабине было жарко. Мерцали шкалы приборов, подсвеченные ультрафиолетовыми лампами, уверенно и мерно гудели двигатели.
— Триста пятый! Триста пятый! — послышалось в эфире.
— Триста пятый слушает, — отозвался на позывные командир.
— Триста пятый, меня слышите?
— Триста пятый слушает, — повторил Гусаков.
Александр прислушался. В наушниках шлемофона звучал голос командира полка.
— Триста пятый! Афганский батальон выдвигается в северо-западный квадрат, — последовали цифровые координаты местности. — Прикройте сверху.
— Я триста пятый! Вас понял! Выхожу на заданный квадрат.
Отрапортовав командиру полка, Гусаков переключил связь на ведомого и, повторив приказ ГПУ — группы боевого управления, — велел Хромову подняться выше и следовать за ведущим.
Солнце припекало нещадно. В кабинах усилилась жара. Ровное гудение моторов убаюкивало и успокаивало, вызывая легкую сонливость. Александр отмечал на карте маршрут полета, искоса поглядывая на показатели приборов. Через полчаса пара винтокрылых машин подошла к намеченному квадрату.
В который раз за сегодняшний полет Гусаков распевал эту песню, только теперь, как с облегчением заметил Александр, в голосе командира экипажа не так явственно звучали отчаянность и душевная надрывность, а появились нотки внутренней уверенности в свои силы, в боевую машину.
А внизу отошли назад и в сторону приятная зелень живой природы и голубая лента реки, теперь под ними расстилались тоскливо-унылая, вздыбленная крутыми горбатыми вершинами, безжизненная земля. Ни одного зеленого пятнышка, ни одного деревца. Одни верблюжьи колючки, корявые, засохшие кусты, да безжизненные метелки изжелтевших трав. Кое-где по ложбинам прячутся глинобитные дома, в которых, видимо, давно никто не живет. А вдали, словно нарисованные и приподнятые знойным маревом, вздымаются гряды невероятно высоких гор. Бледно-фиолетовые, иногда даже сиреневые, они тянутся к небу своими могучими вершинами, на которых, как белоснежные чалмы, отчетливо-ясно светится снег. И к горам стелется светлая лента извивающейся дороги.
Александр, оглядывая унылый однообразный пейзаж, вспомнил, что в справочниках этот район значился кратко: «горно-пустынная местность». Он смотрел вниз и отрешенно осознавал, что эту землю чужого государства, такую разную землю — то в роскошном буйстве живой зелени, то безрадостную и иссушенную вечным томлением по живительной влаге, это знойное синее небо с редкими, похожими на клочки ваты, облаками, давно не приносящими дождя, этот пышущий жаром белый круг солнца, эти величавые горы — все это надо принять сердцем, может быть даже и полюбить, а уж привыкнуть ко всему этому чуждому и незнакомому придется наверняка.
— Триста пятый! — раздался в наушниках шлемофона голос дежурного офицера группы боевого управления. — Триста пятый!
— Триста пятый слушает! — ответил Гусаков.
— Триста пятый! Афганский батальон спецназа вышел в квадрат.
— Вас понял.
— Триста пятый! В батальоне авианаводчик!
— Триста пятый понял! — отозвался Гусаков. — Пусть укажет ориентиры.
Вертолеты перевалили лысую вершину горы, и летчики увидели внизу в долине зеленый остров. Плоские серые крыши домов, окруженных глинобитными заборами, узкие улицы кишлака, цветущие, в бело-розовом кипении сады, возделанные огороды, неровные крохотные квадраты полей, тонкие нити арыков, и речушка, как светло-голубая змейка, извилисто прорезавшая долину, убегающая в даль, скрытую туманом. И — подступающая к кишлаку афганская мотопехота, с грузовиками, бронетранспортерами и одним танком.
Беляк с теплым чувством благодарности подумал об афганском руководстве дивизией, которое так быстро отреагировало на обстрел аэродрома моджахедами. Определили и настигли их. И они, вертолетчики, сейчас подержат афганских спецназовцев. Александр даже не предполагал, что он ошибается в своих догадках. Спецназовцы преследовали совсем иные цели. Обстрел аэродрома афганское командование вообще не волновал, а кое-кого и радовал. Батальон спецназа выполнял приказ своего командования с совершенно иной задачей — перехватить богатый караван, который должен прибыть из соседнего Пакистана.
В наушниках шлемофона послышался голос авианаводчика. Афганец говорил на приличном русском языке. Он назвал свои позывные и указал цель:
— С правой стороны кишлака видите идет гора?
— Вижу, — ответил Гусаков.
— Там есть такой большой дом и высокий дувал, с неба видно?
— Вижу большой дом.
— Там очень опасно! Душман там. Много оружия. Надо стрелять!
Поделиться книгой: