Падение сквозь облака

Мне же казалось, что она усматривала во мне такой грех.

— Я разбираюсь в душевном состоянии. Это мой дар. Ты чиста, милашка, знаю, что с тобой все в порядке. Но с Гевином другое дело. Его внутренний мир настолько темен, что пугает меня. Что-то разъедает его. Он не таков, каким мы знали его раньше. Тогда он был безмятежен. Чистый как кристалл, сверкающий голубым цветом. Но эта чернота все портит, ее необходимо удалить. Я кое-что понимаю в очищении души, но мне нужно знать, откуда это идет. Сам он не справится с этим, а твое спокойствие ему не поможет. Если ты его любишь, то нужно сделать что-то.

Я взглянула на нее, и она перехватила мой взгляд. Раньше мне приходилось встречать людей, подобных ей, полоумных и благонамеренных хиппи. Они мне не досаждали, и я никогда не принимала их пророчества всерьез. Но ее слова о Гевине насторожили меня. Что-то разъедает его. Его воспоминания или что-нибудь еще. Вина? Стыд? Я не верила, что Шейла могла помочь ему выполнением какого-нибудь эзотерического ритуала, но желание друзей помочь не могло принести Гевину вред.

Я первой отвела взгляд. Посмотрела на свои руки, пробежала взглядом по своим ногтям.

— Не знаю точно, что случилось. Никто не знает. Но об этом сообщалось в газетах как раз в начале этого года. Просмотрите их по Интернету. Это даст вам ключ.

Она чуть улыбнулась:

— Спасибо.

— Тогда я его не знала. — Не глядя на Шейлу, я выковыривала грязь из-под ногтя большого пальца. — Мы встретились только в мае. Но я считаю, хотя ничего не понимаю в этом, что его душевное состояние вполне исправимо.

— Не сомневаюсь в этом. — Ее голос прозвучал резко. — Но не тогда, когда он будет предоставлен себе самому.

Она напомнила мне Эгги, и я внезапно ощутила чувство симпатии к ней. Интересно, знал ли Гевин о том, как она о нем тревожится. Вероятно, нет.

Послышались голоса мужчин, спускавшихся по лестнице с тяжелым матрасом.

— Если ты пробудешь здесь лето и будешь нуждаться в работе, я могу помочь тебе устроиться в лавке.

Я бросила на Шейлу удивленный взгляд.

— Ты можешь не спешить с ответом. Подумай об этом, — сказала она и улыбнулась.

Гевин лениво провел пальцем по контуру моих губ. В его дыхании ощущался запах виски, от потной кожи исходил резкий запах тмина и соли. Я провела рукой по его спине, нащупывая гладкую кожу между рубцами его шрама. Он все еще прикрывал свои запястья — хотя и поменял грязные черные тряпки на красные ленты для поглощения пота. Он не снимал их даже тогда, когда ложился в постель. Я не собиралась спрашивать его о них. Если бы он сам захотел рассказать, то сделал бы это.

— Рад, что ты приехала, — сказал он.

Я засмеялась и поцеловала его в губы:

— Я тоже. Спасибо тебе.

Он ткнул меня в бок и перекатился на меня, всматриваясь в мое лицо при сумрачном свете.

— Ах ты бессовестная тварь, я не то имел в виду.

Мы опять слились в поцелуе, отчаянном, желанном, обвив друг друга руками и теснее прижимаясь телами. Я забросила свои ноги на его ноги, привлекая его ближе. Ощущала деснами его зубы, жесткое основание пирсинга скреблось поверх моих зубов. Я сильнее надавила рукой на его затылок. Мой язык изнывал, но я хотела большего, хотела, чтобы он вошел глубже.

Когда он поднял голову, в комнате стало гораздо светлее. Небо за окном исполосовали крохотные серебристые облачка, похожие на рыбок. Он приблизил свое лицо достаточно близко, чтобы наши носы касались друг друга. Во впадинах под бровями были затемнены его глаза.

— Продолжим рассказ, — предложила я.

— О сэре… Сюркоте?

— Да.

Он откатился в сторону, вбок от меня. Одна его рука еще поддерживала мою голову, другая покрывала мои груди. Я теснее прижалась к нему бедрами.

— Где мы остановились?

— Его отец умер, и он жил у императора, готовясь стать рыцарем.

— О да. Ты знаешь, он преуспел в этом.

— Ты уже говорил.

— Он на всех производил впечатление. Стал победителем соревнований и турниров. Превзошел всех своих сверстников, поэтому его ставили против испытанных бойцов, опытных рыцарей. Он быстро учился боевому искусству. Выучил массу приемов старых бойцов, перенял их опыт, знания, сноровку, все, на что они потратили целые жизни. Он был сообразителен, мог применять накопленные знания, постигать все в сравнении. Он стал лучшим рыцарем римского двора.

Я сунула руку между его бедер к его еще горячей плоти.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да, да, он был могучим, настоящим рыцарем. Одним из лучших в истории. Ведь не случайно слава его пронеслась через века.

— Как пронеслась, если я ничего не слышала о нем?

Он поцеловал меня в нос и придвинул бедра ко мне так, что ткнулся естеством в мой живот.

— Что за нетерпение! Ты слышала о нем. Понимаешь, Сюркот не было его настоящим именем.

— Ладно. — Я положила голову на его плечо. — Ладно, слушаю.

— И вот состоялся большой турнир, на который отовсюду съехались рыцари, чтобы показать свою удаль. В гонках колесниц, рукопашных боях один на один, дуэлях. Турнир должен был выявить лучшего из рыцарей. Некоторые из них были молоды и неопытны, другие приехали продемонстрировать свою силу, победив соперников в чужих странах. Сюркот превзошел всех и по окончании турнира был провозглашен императорским двором лучшим рыцарем. Император одарил его туникой из малинового шелка, которую Сюркот обязался с гордостью носить до конца своих дней. Он также попросил милости у императора.

— Какой милости?

Я провела кончиком пальца линию от мошонки до конца его естества.

— Он попросил, чтобы ему предоставили в следующий раз возможность помериться силами в очном бою с врагом императора.

— И?..

Я облизала палец и вновь провела ту же линию.

— Так вот, разразилась война между персами и христианами. Лидеры двух империй согласились, вместо того чтобы рисковать жизнями многих воинов, решить исход войны поединком лучших воинов от каждой стороны. Император совещался со своими полководцами, когда в палаты ворвался Сюркот, чтобы напомнить о данной ему милости.

Его глаза блестели от возбуждения. Я соскользнула с постели и проделала языком то, что раньше делала пальцем. Несколько мгновений он молчал, и я могла слышать его дыхание.

Затем он продолжил:

— Император не хотел возлагать такую ответственность на плечи столь молодого воина, но он был человеком слова и наконец согласился.

Сюркот отправился за море в Святую землю в сопровождении сотни воинов под командой центуриона. Но боги не помогли им в этой экспедиции.

Я бросила на него взгляд.

— Боги? Я думала, они были христианами.

Брови Гевина взметнулись.

— Не важно.

Я приняла в рот всю длину его естества и затем освободила его.

— Море было бурным, и волны бросали их судно как щепку. Двадцать пять дней их болтало по морю. Сюркот бросался от борта к борту корабля, поскольку при всей своей рыцарской доблести его желудок не выносил морской качки.

— Все его воины утонули?

— Бушевал шторм.

— Но…

— Самый свирепый шторм. Они сбились с курса и были вынуждены причалить к острову. Воины лежали на берегу, мучимые морской болезнью и тяжело вздыхая, в то время как ветер мотал из стороны в сторону корабль, стоявший на якоре в бухте. Ночь была темна и холодна. Лежа вместе со всеми, прислушиваясь к скрипам и стонам деревьев, гнувшихся под порывами бури, Сюркот переживал ужасные душевные страдания, которые превосходили любые физические испытания. Он не раз пробуждался от беспокойного сна с криком на устах.

К этому моменту повествования снаружи засияло яркое солнце. В квадрат окна устремился солнечный свет, заполнивший побеленную комнату и соединивший ее с внешним миром. Ночные часы нашего уединения рассеялись. Я наблюдала за тем, как Гевин рассказывает. Утро поглотило тени, придало цвет его коже. Его загорелые обнаженные плечи блестели, лицо было подвижным и разгоряченным. Я следила за движением его адамова яблока, зелеными глазами, блестящими белыми зубами, обнажавшимися, когда он произносил слова. Я затаивала дыхание, ожидая на его лице появления вспышки воодушевления или признаков тревоги. Но он сосредоточенно продолжал рассказ, переходя от мрака и кошмаров ночи к наступающему утру:

— Когда забрезжил дневной свет, к Сюркоту вернулось мужество. Шторм утих, утреннее солнце дарило тепло и возрождение. Воинам хотелось есть, поэтому он сформировал из них охотничьи группы, и они отправились в лес за дичью.

Я улыбнулась ему, и он замолчал на мгновение. Мы встретились взглядами. Он улыбнулся мне в ответ. Покрыв тыльную сторону его руки своей ладонью, я надавила слегка на его новую татуировку и снова лизнула его естество. Он молча взглянул на меня и продолжил:

— Они не знали…

— Ух ты!

— Они не знали, что островом управлял жестокий и могущественный властитель по имени Милократис, враг римского императора, который несколько месяцев назад похитил племянницу императора и держал ее пленницей в замке на острове. Когда Сюркот и его воины занимались охотой на оленей, их обнаружили воины Милократиса и потребовали объяснений.

Я держала руку на его бедре и следила за его рассказом.

— Сюркот объяснил, что их охотничьи трофеи были необходимы им для сохранения жизней. Это объяснение не удовлетворило воинов Милократиса, и стороны вступили в боевую схватку. В ходе ее люди властителя острова были либо убиты, либо обращены в бегство.

— Это чревато неприятностями!

— Ты права. Римские воины вернулись к своему кораблю, обнаружив, что шторм нанес ему серьезный ущерб. Ликвидировать его было возможно, но на это требовалось по крайней мере двадцать четыре часа. Сюркот понимал, что они не располагают таким временем. Когда воины Милократиса вернутся в замок с вестью о столкновении, против отряда Сюркота будет выслана целая армия. Римляне решили послать внутрь острова лазутчиков для выяснения обстановки. Вызвались идти Сюркот с братом центуриона.

— Сюжет обострился. Думаю, мне нужно сходить помочиться.

Гевин улыбнулся:

— Ступай. Я пока приготовлю кофе. Хочешь?

— Да, пожалуйста.

Его естество было напряжено и тыкалось в мое лицо. Я взяла его в рот и несколько раз скользнула губами вверх и вниз, затем подняла голову.

— Пожалуй, было бы расточительно упускать этот шанс.

— Но ведь ты хотела помочиться.

— Подождет. Можно сначала заняться этим.

Гевин втащил меня на кровать и заставил лечь на него сверху, лицом к лицу.

— Ты, — сказал он, входя в меня, — отродье дикой кошки. Вижу, мне придется тебя приструнить.

Глава 13

Она сидит, скрестив ноги, посередине постели, ее нагое тело обернуто простыней, обеими руками она держит чашку кофе. Комната наполнена дневным светом, и она купается в его сиянии. Ее волосы тускло блестят. Она смотрит на него, затем в свой кофе, закрывая большие томные глаза полупрозрачными веками.

Кажется, все замедляется, любое самое малое движение исполнено глубокого смысла. Он смотрит на ее ресницы, длинные, загибающиеся кверху, все еще сохраняющие голубой оттенок вчерашней туши. Кажется, они лелеют ее щеки и одновременно флиртуют с ним. В уголках ее рта образуется в ответ усилие, почти растягивающее ее губы в улыбку, но она сопротивляется и прячет взгляд. Она отнимает чашку от губ, и простыня спадает с ее плеч. Она удерживает простыню локтями, чтобы прервать ее падение. Черный кофе очень горячий. Она осторожно отхлебывает из чашки. Веки все еще прикрывают ее глаза, ресницы увлажняются над паром, поднимающимся над кофе. Это длится пару секунд, но для Гевина, который все запоминает, время тянется много дольше.

Ему кажется, будто они на дне глубокого водоема, а когда она откидывает назад голову и смотрит на него широко раскрытыми глазами, он почти уверен, что увидит столб ее волос, колеблющийся, как водоросли в воде.

— Шейла предложила мне работу.

Ее голос звучит четко и громко. Она отнюдь не погружена в тот самый воображаемый мир, что и он. Он делает усилие, чтобы достичь водной поверхности.

— В самом деде?

— Да, работу в лавке. На лето. Если я захочу.

— А ты захочешь?

Она откидывается назад, забыв о простыне, которая спадает, ставит чашку с кофе на пол рядом с матрасом и так же плавно снова ложится. Ее колени согнуты, одна нога лежит на другом колене, так что ступня раскачивается на весу.

— Не знаю, думаю, что да. Это зависит от того, захочешь ли ты, чтобы я была рядом в оставшееся летнее время.

В данный момент он живет одним помыслом. Знает, что звучат и другие голоса в расчете на то, что их услышат, но он убавил их звучание, он не слышит их. Он хочет больше всего, чтобы Кэт осталась, и это единственное, что занимает его внимание.

Он лежит в постели рядом с ней, на спине, поддерживая себя локтями, глядя ей в лицо.

— Хотелось бы, чтобы ты осталась.

Она целует его в кончик носа.

— Хорошо, я скажу Шейле.

Ее розовые губы блестят от влаги. Он проводит по ним взглядом, а она, чувствуя этот взгляд, высовывает язык и убирает назад, как ящерица на камне. Он быстро склоняет голову, впивается в ее губы поцелуем, нащупывает своим языком ее язык. Она прижимается к нему телом, ее руки и ноги крепко держат его в плену. Они катятся по постели с тесно прижатыми губами, пока она не оказывается сверху. Она поднимает голову на дюйм вверх, ее волосы покрывают их головы, как занавес из морской травы.

— Ты собираешься продолжить свою историю?

— Придется идти на работу.

— Я задержу тебя на пять минут.