Подруга

— Ллиор, прошу тебя! — взмолилась Миреллин. В её голосе было столько боли, что Ллио едва не бросился её утешать. Но его опередил уже находящийся в комнате эльф:

— Прости! — воскликнул он и почти шёпотом сказал: — Ллин, милая, прости.

Ллио услышал глубокий вздох матери, шорох ткани, потом в комнате стало тихо. Минуту юноша боролся с самим собой, потом волнение проиграло в борьбе с правилами приличия, и он прильнул к щели между створками.

Горели только две лампы на столике в дальнем углу. Справа от них застыли двое эльфов: мужчина держал женщину в объятьях, а она спрятала лицо в прижатых к его груди ладонях.

Ллиор наклонился и нежно поцеловал Миреллин в волосы:

— Двести лет ничего не изменили. Я всё ещё люблю тебя, моё нежное солнышко…

Ллио увидел, как дрогнули плечи матери, но она только крепче прижалась к обнимающему её эльфу, словно боясь глядеть ему в глаза.

А Ллиор горячо зашептал, сильнее сжимая объятья:

— Ллин, милая, давай уедем. На Север. Ты же любишь Север так же, как и я. Ты же помнишь тот старый дом? И как мы были там счастливы! Почему ты снова не можешь быть счастлива? И я — с тобой…

Миреллин отстранилась и слабо попыталась разорвать кольцо держащих её рук, но Ллиор не отпустил, а она не настаивала. Хотя всё же возразила:

— Ллиор, я не могу.

— Почему? — с резанувшей Ллио болью в голосе спросил эльф. — Ну что тебя здесь держит теперь?

— Всё то же, — покачала головой Миреллин. — Дом, дети…

Эльф хмыкнул:

— Ты сама себя обманываешь. Этот дом — не твой, а твоего старшего сына. И дети твои уже выросли, даже Ллио, — видя, что эльфийка пытается возразить, мужчина мягко положил палец на её губы: — Не спорь, пожалуйста. А впрочем, можешь предложить ему поехать с тобой на север, — эльф тепло улыбнулся: — Ты видела, как светились его глаза, когда я рассказывал ему о жизни у нас? А как он переживал, когда я описывал, как в морозы эльфы ходят пробивать лунки во льду, чтобы тюлени могли дышать? Уверен, он бы первым пошёл! Внешне он — вылитый Арелл, но душа у него твоя — чистая и добрая. Кстати, — усмехнулся эльф, — ты его случайно не в честь меня назвала? Ллиор — Ллио, поток — ручей?

— У него Дар такой — он находит воду, — слишком быстро ответила Миреллин. — Назови я его в честь тебя, Ареллу бы это не понравилось!

— Спасибо за ответ, который ты напрасно пытаешься скрыть. Дар проявляется не раньше пяти лет. Сомневаюсь, что ты ждала так долго, чтобы дать ему имя, — усмехнулся эльф, а Миреллин только надулась, очень напоминая сейчас Ллио. — Ну так что, возьмёшь его с собой на Север?

— Там опасно, — привела коронный аргумент Миреллин.

— Все считают, что в сердце Лесов царят мир и покой, — снова хмыкнул эльф. — Уверен, Ллио с этим утверждением не согласен! Всё зависит от тех, кто тебя окружают. А рядом буду я, чтобы позаботиться о вас, — голос эльфа закипел плохо скрытым возмущением: — Уж я бы никогда…

— Ллиор, — Миреллин неожиданно резко оттолкнула эльфа, и он отпустил её: — Всё это — совершенно бесполезный разговор. Я люблю Арелла.

В комнате повисло молчание, а в душе Ллио царила сумятица. Он почему-то ни капли не сомневался в искренности чувств Ллиора и ему… ему было жаль эльфа. Но в то же время, юноша всё же любил отца, и, согласись сейчас мать уехать, его бы не оставляло ощущение, что та предала мужа.

И как-то неуместно всплыло в памяти — если через сорок четыре дня эльфийка не возвращается под крышу мужа, то брак считается расторгнутым.

Ллио лихорадочно подсчитывал, сколько осталось, когда в гостиной снова зазвучал голос северянина:

— Ты знаешь — я всегда буду ждать. Считай меня глупым упрямцем, ведь ты уже дважды отказывала мне — тогда, перед браком с Ареллом, и сейчас. Но я… я тебя никогда не забуду.

— Ллиор, ты не понимаешь, — жалобно воскликнула Миреллин, нервно терзая вышитый пояс платья. — Я ненавижу его! Ненавижу его за то, что он не верил мне, когда я клялась, что Ллио не может быть виновен. За то, что он осудил нашего ребёнка на всеобщее презрение. За то, что он сам верил в обвинение! Но я продолжаю его любить! Я ничего не могу с этим поделать — я всё равно люблю его!

Мать стояла к Ллио спиной, но лицо Ллиора юноша прекрасно видел. И понимал, что своими словами Миреллин причиняет тому ужасную, чудовищную боль. Потому что она говорила с Ллиором, как с другом, а слышал её влюблённый мужчина.

Миреллин вдруг прижала ладони к лицу и разрыдалась. Ллиор мгновенно шагнул к ней и обнял:

— Ллин, прости. Прости! Видит Создатель, я не хотел довести тебя до слёз! — он виновато гладил женщину по волосам, с болью глядя на неё, вздрагивающую от плача в его руках. — Прости, милая… Не плачь, пожалуйста…

Ллио знал, что мать плачет вовсе не из-за Ллиора, а от душевной тоски. На хрупкую, нежную, слабую Миреллин обрушилось слишком много испытаний, и она была на пределе сил и возможностей. И сейчас, глядя на замершую среди теней пару, Ллио испытывал странное чувство, будто видит то, что видеть не имеет никакого права, потому что есть границы, которые не переходят, и моменты жизни, в которые даже близким не стоит быть рядом.

И Ллио бесшумно отошёл от дверей в гостиную.

5

Тиля сидела на кровати Тхар и осуждающе наблюдала за собирающей вещи подругой.

— Ты понимаешь, что сейчас принимаешь решение за нас обеих? — раздражённо спросила она наконец. — Решение, которое меня абсолютно не устраивает?

— А чего нам ещё ждать? — поинтересовалась Тхар, даже не оборачиваясь.

— Ллио же написал в письме, что они скоро приедут! — возмутилась Тиля.

— С тех пор прошла неделя, — отрезала Тхар. — А с момента написания письма — почти месяц. Радег — мой последний шанс уйти с обозом. Я, может, и бесшабашная, но не настолько, чтобы идти на юг одной!

— Ты же уже ходила туда, — заныла Тиля.

— С сахези, а с ними мне ничего не было страшно, — хмыкнула Тхар, сворачивая в тугой рулон полотенце и запихивая его сбоку в сумку. — Мало того, что дорога идёт рядом с Пустошами, так ещё и обычных разбойников там полно.

— Тхар, — Тиля резко встала. — Признайся самой себе, что ты просто бежишь! Потому что влюбилась!

От удивления Тхар даже прекратила спрессовывать никак не помещавшееся полотенце:

— В Радега?! Тиля, ну неужели ты меня настолько плохо знаешь?! Этот орк…

— Да причём тут орк?! — возмутилась Тиля. — Я про Ллио!

Секунду Тхар смотрела на неё, потом засмеялась:

— Ллио — ребёнок! Он мне как младший братишка!

— Этот младший братишка вырастет через пару лет в красавца мужчину! — возмущённо взмахнула руками Тиля. — Будешь потом локти кусать!

— Не буду, — усмехнулась Тхар, потом задумалась, погрустнела, вздохнула и села на кровать рядом с незакрывающейся сумкой.

— Ага! — торжествующе воскликнула Тиля. — Что я говорила!

— Глупости ты говорила, — Тхар села поглубже и оперлась спиной о стену. — В одном ты права: я слишком привязалась к этому… эльфу! А раньше я ни к кому не привязывалась. Знакомилась с интересом, расставалась без сожалений. Помнишь, я тебе говорила слова Галеро: "Нужно отпускать тех, кого ты встречаешь, тогда дорога будет лёгкой".

— Сколько времени назад это было! — пожала плечами Тиля. — Ты как раз в том возрасте, чтобы начинать привязываться!

— Если только это у меня материнские чувства проснулись, — усмехнулась Тхар, вставая и принимаясь с удвоенным энтузиазмом вталкивать полотенце в сумку. — И вообще, если он так уж захочет меня найти, то легко нагонит. Обоз движется гораздо медленнее верховых.

— Конечно, то, что я хочу увидеть Ванеллириана, для тебя ничего не значит, — капризно заметила Тиля.

Тхар только вздохнула.

— Ясно, — подруга демонстративно отвернулась.

— Значит, — возразила Тхар. — Только у меня предчувствие, что это будет последний раз, когда я уйду бродить. Можешь считать, что я хочу достойно попрощаться с вольной жизнью — сходить на юг, до самого конца Краевого мыса. Сесть там, поплюхать пяточки в океане, и обратно. Дождётся тебя твой Риан, даже если они нас не нагонят!

— Хорошо бы, — вздохнула Тиля. — Где я ещё такого красавца найду? К тому же, смелый — не испугался меня. И весёлый. И добрый. И обещал найти способ дать мне новое тело. И… — Тиля замолчала и шмыгнула носом.

Тхар только тяжело вздохнула, бросив печальный взгляд на только что застегнувшуюся после долгих усилий сумку:

— Ладно, уговорила. Ждём твоего Странника.

Тиля шмыгнула носом ещё раз и неожиданно встала:

— Нет, — решительно сказала она. — Ты права, надо проверить их чувства!

— Я-то про проверку чувств ничего не говорила, — хмыкнула Тхар. — Но раз ты согласна, полезай ко мне в голову и побежали. И так дотянули до последнего!

Дед с бабкой, подсознательно уже давно ожидавшие, что внучка выкинет подобный фортель, смиренно приняли новость о немедленном отъезде. Бабка охала и причитала, дед грустно молчал, и Тхар в очередной раз стало немного стыдно, что она бросает стариков.

— Обещаю, вернусь, осяду здесь. Больше никуда ходить не буду, — подсластила она пилюлю. Бабка расплылась в счастливой улыбке, а дед только крякнул, не слишком поверив неугомонной внучке. Тхар настояла: — Правда-правда! Ну всё. Бабушка, — она обняла старушку и крепко расцеловала. — Деда, — пришёл черёд старика. — Ну, как будет возможность, напишу!

Дед с грехом пополам умел читать, а Тхар прекрасно умела писать. Каждое внучкино письмо сначала долго расшифровывалось, а потом складывалось в особую шкатулку, откуда часто доставалось и перечитывалось. Тхар догадывалась, что любая весточка старикам очень приятна, и старалась отсылать письма при любой возможности, иногда в ущерб другим необходимостям вроде сытной еды. По дороге на Краевой предвиделось достаточно большое количество почтовых бюро, и Тхар надеялась радовать стариков как можно чаще.

Забравшись на Дружка, девушка уже собиралась уехать, как вдруг вспомнила:

— Да, если тут появится эльф, молодой такой, высокий, с большими наивными серо-голубыми глазами, ужасно вежливый и откликающийся на имя Ллио…

— Ему что-то передать? — подбодрил замявшуюся девушку дед.

Тхар пожала плечами:

— Что если он хочет меня найти, то буду рада его видеть! Но это — только если будет обо мне спрашивать.

Тхар помахала рукой деду с бабкой и с лёгким сердцем отправилась в очередное путешествие.

— Эльф ещё, — нахмурилась бабка, проводив её взглядом. — Я так и знала, что тут без эльфа не обошлось. Ещё когда ей письмо привезли.

— Уж лучше эльф, чем орк, — заметил дед и, кряхтя, присел на крыльцо.

— Эльфы — не про нашу честь, — отрезала бабка сварливо. — Они все красавцы писаные, умники и богачи. Он если только поиграется, да забудет. И живут они по тышше лет. И бездельники! А у Радега и дело есть, и наполовину человек он, и Нила наша ему, сразу видно, понравилась! Так чем же это эльф лучше? — вконец разобиделась за любимца бабка, упёрла руки в боки и сурово посмотрела на мужа сверху вниз. Тот не торопился с ответом: раздумчиво достал из-за пазухи трубку и принялся аккуратно набивать её извлечённым оттуда же табаком.

— А тем, — наконец ответил он. — Что у эльфей всё честь по чести — никто у них не ворует, да не обманывает. А этот, — дед неопределённо качнул головой куда-то в сторону далёкого тракта, — вид у него, как у разбойника. Морда хитрая, на уме-то небось одни деньги. Наша Нилочка — богатая наследница…

— Да ну что ты, пень старый, выдумываешь! — в сердцах воскликнула бабка. — А хоть бы и так! Её-то со всех окрестных воротит. А тут наконец хоть один, да глянулся!

— Да не больно-то он ей и глянулся, — разумно заметил дед, раскуривая трубку от подарка внучки — карманного кременька, крутанёшь колёсико — искорка выскочит, чудеса, да и только! — И ты подумай, старая, хоть немного, сам этот орк совсем не хорош!

— Я-то, может, и старая, да и ты не моложе, — топнула ногой бабка. — Нилке давно уж замуж пора!

— Да не за первого же встречного, — не испугался её напора дед. — Ты знаешь, я воров не люблю. А цветок он спёр, и не спорь! — прикрикнул дед на попытавшуюся возразить жену. — Он-то умотал, а когда у тебя эта трава бесполезная зацветёт, что Желнарта скажет? Что мы у неё спёрли! На Нилу первую и подумает! А что на поле наше встал, ограду сломал, это ты забыла? Этот орк других не уважает. Ну кто поручится, что он нашу Нилочку не обидит? А? Ты поручишься?

Бабка открыла уж было рот, чтобы что-то сказать, но подумала и села хмуро рядом.

— То-то же, — довольно отозвался дед, попыхивая трубкой, потом опомнился: — Так что когда эльф приедет, ты его не гони, а расскажи всё честь по чести, куда да как.

— Да я думала, под присмотром… — начала оправдываться бабка, теперь встревоженная словами мужа.

— Под присмо-отром, — ворчливо передразнил тот, взмахнув трубкой. — Вот пусть орк за Нилочкой присмотрит, а эльф — за орком.

Бабка просветлела:

— А голова-то у тебя, дед, соображает ещё ого-го! — она взяла мужа за руку и легонько потрясла одобрительно.

— А то, — довольно приосанился тот.

Так они и сидели, переговариваясь да поглядывая на ворота, за которыми уже давно скрылась их легкомысленная, но горячо любимая внучка.

К обозу Тхар подъехала ночью. И сразу заметила множество упущений.

Не горел фонарь, который неизменно вешали порядочные купцы на крайнюю телегу. Только благодаря чутью Дружка они не натолкнулись на угол повозки. Охрана вся собралась у одного костра и, судя по излишне громким голосам и смеху, либо вознаграждала себя за трудный день, либо обмывала удачную сделку. Ради интереса Тхар утащила небольшой мешок с чем-то мягким, в надежде выявить часового, который мог прятаться в темноте, но её никто не остановил. В душе девушки постепенно поднималось возмущение. А когда, проехав уже второй раз вдоль обоза и так и оставшись незамеченной, она услышала хихиканье и недвусмысленное шебуршание, доносящееся из крытого фургона, запряжённого лошадями, распрячь которых никто не озаботился, её терпению пришёл конец.

Знакомство с будущими попутчиками Тхар решила начать с украденного мешка, полетевшего прямо в смеющуюся морду старшего орка, судя по всему, главного в охране. Тот издал невнятный звук, отбросил неожиданно впечатавшееся в физиономию препятствие и вскочил на ноги, хватаясь за секиру и в бешенстве вглядываясь в темноту. Тхар прекрасно знала, что орки видят в темноте не хуже кошек, поэтому не потрудилась выехать в круг света, очерченный костром:

— Позор! — рявкнула она. — Почему телеги стоят на дороге? Где обязательный фонарь на крайней? Вы что, первый раз на тракт выехали? Почему вся охрана торчит у костра, где её даже подслеповатый гном на раз перестреляет? Где часовой? Почему фургонные лошади не распряжены?

На лице старшего охранника, как и на лицах его товарищей, а также обозных, недоумение мешалось с недовольством. Будь всё это сказано тихо и вежливо, орки просто не обратили бы внимания — они уважают только тех, кто перед ними не робеет. Но так просто спустить замечания, пусть и справедливые, ей вряд ли собирались. Когда Тхар прекратила перечень высказанных недовольным тоном претензий, старший некоторое время молчал, по орочьей привычке прикусывая выступающим клыком нижнюю губу и разглядывая ночного гостя, потом что-то для себя решил и угрожающе сказал:

— А ты, приятель, кто такой, чтобы нам указывать?

— Тот, кто желает вам добра, — хмыкнула Тхар. — И не хочет, чтобы вас поколотили за несоблюдение всем известных правил. И обворовали, потому что охрана из вас никакая!

Орки недовольно заворчали, а один из людей, усатый жилистый мужик, неожиданно злорадно заметил:

— А девка-то дело говорит! Я вам давно сказал…

— Девка? — приподнял рассечённую шрамом бровь старший и расплылся в обрадованной улыбке. — Эй, ты чего в темноте жмёшься? Иди к нам! Поговорим, — он хохотнул, товарищи поддержали его радостным гоготом.

— Надеетесь провести вечер так же приятно, как ваш купец недоделанный? Зря, — фыркнула Тхар и неожиданно спросила спокойно и серьёзно: — Позволено ли мне узнать ваше имя, отважный муж из рода Цыргазх?

Улыбка мгновенно слетела с губ старшего орка, и он цепко вгляделся в темноту, спросив на восточнопригорском орочьем:

— В тебе есть орочья кровь?