Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет. Ведь я попала в колледж только благодаря стипендии. Отец у меня умер, мать – вдова без гроша за душой. Без стипендии я нигде не могу учиться. Что тебя так удивляет?
– Должен сказать, одеваешься ты совсем не как бедная студентка, вынужденная жить на одну стипендию.
Ей было приятно, что он обратил внимание на ее наряд.
– Я получила Левенуортскую, – объяснила она.
– Вот это да! – Левенуортская стипендия недаром считалась одной из самых щедрых. – Ты, наверное, гений.
– Не мне судить. Но сегодня мне не хватило ума самой подумать, где я буду ночевать.
– С другой стороны, быть отчисленным – не самое страшное. Некоторые умные люди сами уходят.
– Для меня это будет конец света.
– Ты хочешь стать врачом?
– Психологом. Хочу изучать работу головного мозга. Он такой загадочный и так сложно устроен. Логическое мышление и вообще то, как мы думаем. Умение вообразить то, чего мы в данный момент не видим, – животные этого не могут. Способность помнить. Ты знаешь, что у рыб нет памяти?
Он кивнул и продолжил список:
– И почему почти любой человек узнает октаву? Два звука, частота одного вдвое больше частоты другого – откуда наш мозг это знает?
– Тебе это тоже интересно? – Почему-то ее это обрадовало. – А почему ты решил заняться космосом?
– По-моему, это самое увлекательное приключение, в которое пускалось человечество.
– А я хочу составить карту мозга. – Вилли улыбнулась. – У нас есть кое-что общее – обоих одолевают грандиозные идеи.
Люк рассмеялся и тут же нажал на тормоза.
– Смотри, там, впереди, развилка.
Она зажгла фонарик и посветила на лежавшую у нее на коленях карту.
– Придется остановиться. Я не могу найти это место.
Люк съехал на обочину и наклонился к карте.
– Мне кажется, мы сейчас здесь. – Он показал, и его теплая рука коснулась ее холодных пальцев.
Но она смотрела не на карту, а на его лицо. Упавшая прядь закрывала левый глаз. Не думая о том, что делает, Вилли осторожно провела мизинцем по его щеке. Люк взглянул на нее, и она увидела в его глазах смятение и желание.
Спустя секунду он выпрямился и взялся за руль.
– Поедем… – он откашлялся, – поедем по левой дороге.
Вилли не понимала, что на нее вдруг нашло. Он провел вечер с самой красивой девушкой в Рэдклиффе. А она – с его соседом по комнате.
– Зачем ты это сделала? – сердито спросил Люк.
– Не знаю. Я не нарочно, это само собой получилось.
Он свернул, забыв сбросить скорость перед поворотом.
Теперь она узнавала дорогу.
– Сейчас будет поворот налево, – сказала она. – Если мы будем так нестись, мы его пропустим.
Ей не терпелось поскорее выйти из машины и оставить позади возникшее между ними невыносимое напряжение. И в то же время она хотела, чтобы эта поездка никогда не кончалась.
– Приехали, – сказала она.
«Форд» остановился перед аккуратным одноэтажным домиком.
– Может, зайдешь? – предложила Вилли. – Моя двоюродная сестра сварит кофе.
– Нет, спасибо. Дождусь, пока тебе откроют, и поеду. Она протянула ему руку на прощание.
– Будем друзьями? – спросил Люк, пожимая ее руку.
Поднеся его ладонь к губам, она поцеловала ее, потом прижала к своей щеке и закрыла глаза. Через секунду она услышала тихий стон. Открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее. Его рука легла на ее затылок, он привлек ее к себе и поцеловал, едва коснувшись ее губ. Она потянула за отворот его грубого твидового пальто – ей захотелось, чтобы он был еще ближе.
– Еще каких-нибудь двадцать минут, и я могла бы в тебя влюбиться, – сказала Вилли, отодвигаясь. – Но не думаю, что мы можем быть друзьями.
По его глазам она видела, что в нем, как и в ней, борются противоречивые чувства. Она отвернулась, глубоко вздохнула и вышла из машины.
Идя к дому, Вилли услышала, как «форд» тронулся, и остановилась, чтобы помахать ему вслед. Когда Люк, развернувшись, проехал мимо нее, она заметила, как что-то блеснуло у него на щеке.
Вскоре машина скрылась в темноте.
08.30. Спецслужбы Америки никогда прежде не были столь могущественны, как в январе 1958 года.
Директор ЦРУ Аллен Даллес был братом государственного секретаря Джона Фостера Даллеса. Планово-оперативное управление ЦРУ, также известное как «управление тайных операций», организовало свержение неугодных США правительств в Иране и Гватемале, и Белый дом был в восторге от того, какими дешевыми и бескровными оказались эти перевороты по сравнению с войной в Корее.
Отдел технического обеспечения, возглавляемый Энтони Кэрроллом, входил в Планово-оперативное управление. Закон запрещал ЦРУ действовать на территории Соединенных Штатов, но в отделе на это не слишком обращали внимание. Формально он считался учебным подразделением, но «обучение сотрудников» служило и универсальной ширмой для секретных акций на территории США. Практически, что бы ни задумал Энтони – от прослушивания телефонных разговоров до испытания на обитателях тюрем препаратов, заставляющих человека говорить правду, – все можно было изобразить как учебное мероприятие. Слежка за Люком не была исключением.
В кабинете Кэрролла собрались шесть агентов. Перед тем как Энтони начал инструктаж, Пит Макселл раздал всем фотографию Люка.
– Объект принадлежит к среднему звену служащих госдепа и имеет допуск к секретным материалам. С ним произошло что-то вроде нервного срыва. В понедельник он прилетел в Вашингтон из Парижа, остановился в «Карлтоне» и весь вторник пил не просыхая. Вчера он не ночевал в гостинице, а утром его видели в приюте для бездомных. Есть опасность утечки секретных сведений.
Дверь отворилась, и в кабинет вошел Карл Хобарт. Этот упитанный, лысый мужчина был непосредственным начальником Кэрролла. Энтони выругался про себя и продолжил:
– Но прежде чем раскрывать свои карты, нам надо посмотреть, что предпримет объект, куда он направится, проследить его связи. Не исключено, что он передает информацию противнику. Если окажется, что речь идет о государственной измене, необходимо собрать о нем все, что можно,
– Что здесь происходит? – спросил Хобарт.
– Небольшой инструктаж, – ответил Энтони. – Мы ведем наблюдение за одним подозрительным дипломатом.
– Это работа ФБР.
Кэрролл невозмутимо взглянул на него.
– Подобное дело, если им правильно заняться, может дать массу интересного материала. Фэбээровцам только и нужно, что посадить на электрический стул очередного коммуниста. Когда они в последний раз чем-то с нами делились?
– Никогда, – согласился Хобарт. – Но сегодня у меня есть для вас другое задание. Через пару часов я должен присутствовать на совещании у руководства. Я хочу, чтобы вы и ваши люди проинструктировали меня по кубинским делам.
Этого еще не хватало, недовольно подумал Энтони. Сегодня ему некогда было отвлекаться, и все лучшие сотрудники были нужны ему для слежки за Люком.
– Я посмотрю, что можно сделать.
– Жду вас с вашими наиболее опытными агентами ровно в десять. И никаких отговорок. – Хобарт направился к выходу.
– Я не смогу.
Начальственная лысина побагровела.
– Не надейтесь, что вам это сойдет с рук, – процедил он. – Я вам обещаю. – Он громко хлопнул дверью.
– Вернемся к делу, – сказал Энтони. – Сейчас за объектом следят Саймонс и Беттс. Потом на их место заступят Рифенберг и Хорвиц. Будем работать в четыре смены по шесть часов. Пока все.
Агенты вышли. Все, кроме Пита, который уже успел побриться и теперь, как обычно на службе, был в костюме с модным узким галстуком.
– Вы не слишком рискуете с Хобартом? – спросил он Кэрролла.
– Я не могу допустить, чтобы он прикрыл такую важную операцию.
– Но вы его обманули. Ему не составит труда выяснить, что Люк вовсе не дипломат из Парижа.
Энтони пожал плечами:
– Тогда я предложу ему другую версию.
Судя по его виду, Пит остался при своих сомнениях, однако согласно кивнул и вышел.
Энтони сидел за столом, глядя на телефон и старясь не терять терпения. Когда через пять минут раздался наконец звонок, он тут же снял трубку:
– Кэрролл слушает.
– Ты опять огорчил Карла Хобарта.
– Доброе утро, Джордж. – С заместителем начальника Управления и непосредственным начальником Хобарта Джорджем Куперманом они со времен войны были на короткой ноге. – Пусть Хобарт не вмешивается в мои дела.
– Ну ты и наглец. – Голос Купермана звучал вполне дружелюбно. – Зайди-ка лучше ко мне.
– Уже иду.
Положив трубку, Энтони открыл ящик стола и достал из него большой конверт. Затем надел пиджак и направился к Куперману в здание «Пи».
Джордж Куперман, высокий, поджарый пятидесятилетний мужчина, читал «Правду». Увидев Энтони, он кинул газету на стол и прорычал:
– Какие у тебя на этот раз оправдания?
Энтони молча положил перед ним конверт. Куперман заглянул внутрь.
– Чертежи ракеты. Ну и что?
– А то, что мы изъяли это у объекта, за которым ведем наблюдение, – сказал Энтони. – Он шпион.
– И ты предпочел не говорить об этом Хобарту.
– Я хочу проследить за этим типом, пока он не выдаст все свои связи. А Хобарт передаст дело фэбээровцам. Те посадят преступника, а его шпионская сеть ляжет на дно.
– Ты прав, но все равно ты мне нужен на этом совещании по Кубе. Пусть твои ребята продолжают наблюдение, а если что-то случится, они тебя вызовут.
– Спасибо, Джордж.
– Ладно. Только смотри не напортачь с этой слежкой. Если вдобавок к оскорблению начальника ты и здесь проколешься, боюсь, я не смогу тебя защитить.
Вернувшись к себе в кабинет, Энтони застал там Пита с двумя агентами, которые следили за Люком: Саймонсом в серой фетровой шляпе и Беттсом в оливковом плаще. Тут же находились и их сменщики.
– Что, черт возьми, это значит? – набросился на них Энтони. – Кто остался с Люком?
– Никто, – ответил Пит. – Мы… – он судорожно сглотнул, – мы его упустили.
Часть 2
10.00. Джорджтаунская психоневрологическая клиника размещалась в большом кирпичном особняке викторианского стиля, к которому сзади был пристроен современный корпус. Поставив свой красный «тандерберд» на стоянку, Вилли Джозефсон торопливо вошла в здание.
Она не любила опаздывать. В этом могли усмотреть неуважение к делу и к коллегам. Сегодня она опоздала из-за матери. Вилли все-таки съездила в аптеку, а когда вернулась, мать в одежде лежала на кровати, ловя ртом воздух. Пришлось вызвать врача, но он не сказал ничего нового. У миссис Джозефсон слабое сердце. Если становится трудно дышать, нужно сразу прилечь. Не забывать принимать таблетки. Избегать волнений и не перенапрягаться. Вилли хотелось закричать: «А как же я? Разве мне не вредно перенапрягаться?» Но вместо этого она снова дала себе обещание, что будет ходить вокруг матери на цыпочках.
Заглянув в приемное отделение, Вилли посмотрела, не поступили ли за ночь новые больные. Судя по записям в журнале, вчера поздно вечером, после того как она ушла домой, поступил один пациент: Джозеф Беллоу, диагноз – шизофрения. К своему удивлению, она прочла, что ночью его отпустили.
По пути в кабинет Вилли прошла через холл, где пациенты смотрели телевизор или играли в настольные игры. Некоторые сидели, отрешенно уставившись в пространство. Она помахала рукой Тому, молодому парню, страдавшему афазией. «Как дела, Томми?» – спросила она. Его лицо расплылось в улыбке, и он помахал ей в ответ. Том хорошо понимал мимику и жесты, и Вилли лишь спустя несколько месяцев выяснила, что он совершенно не воспринимает звучащую речь.
За стеклянной стеной комнаты она заметила Рональда, блестящего архитектора, получившего черепно-мозговую травму в автомобильной аварии. Взглянув на поднос, он легко мог ответить, сколько на нем предметов, – если их было три или четыре, но, если там лежало двенадцать и надо было их сосчитать, он не справлялся с заданием. Эти опыты натолкнули Вилли на мысль, что способность с одного взгляда определять небольшие количества предметов не связана с умением считать.
Таким образом она шаг за шагом составляла карту головного мозга, определяя, какая зона отвечает за память, какая – за речь, какая – за математические способности. Если она будет продвигаться нынешними темпами, ей потребуется двести лет. Будь у нее команда, работа шла бы быстрее. Возможно, тогда ей хватило бы жизни, чтобы завершить свой труд. Это было ее главной мечтой.
Поднимаясь по лестнице, она думала о загадочном пациенте, Джозефе Беллоу. Почему его выписали среди ночи?
Вилли вошла к себе в кабинет и посмотрела на стройплощадку за окном. К зданию добавляли новое крыло, и в связи с расширением в клинике вводилась новая должность – заместителя директора по научной работе. Вилли очень хотела ее получить и уже подала заявление, но на это место претендовал и один из ее коллег, доктор Леонард Росс. Он был старше, зато у нее было больше исследовательского опыта и больше публикаций.
Поделиться книгой: