Ольга Часть1 Глава 1-6

– Да, товарищ Сталин.

– Литвинов и Артур ничего не знают. А вы, товарищ Петровский, что можете добавить?

– Я занимался теми тремя пунктами докладной записки, которые касаются РККА, товарищ Сталин.

– Докладывайте.

– По первому пункту. Внешняя разведка подтвердила, что зенитные пулеметы «Максим» не смогут оказать существенного вреда пикирующему бомбардировщику Юнкерсу 87 принятому в этом году на вооружение Германии. Пулемета калибра 12,6 ДШК в настоящее время не существует. Пулемет ДК дорабатывает в Коврове конструктор Шпагин, возможно автор записки так назвала будущий пулемет. По словам Дегтярева, работы над пулеметом продвигаются успешно, но он затруднился назвать время окончания. По автоматическим зениткам ведутся работы по калибру 37 мм, несколькими группами разработчиков, работы далеки от завершения. По пункту два. Противотанковая винтовка Рукавишникова далека от завершения, но уже видно, что указанные недостатки ей будут присущи. Я консультировался с Дегтяревым, он сказал, его КБ готово взяться за разработку противотанковой винтовки. Через год обещал завершить разработку и представить первый опытный образец на испытания. Рукавишников заявил, что ему нужно не меньше года на доработку своей винтовки. По пункту три ситуация сложная. Армия недовольна как качеством, так и количеством выпускаемых радиостанций. Разработчики обещают недостатки устранить, но сроки называют год и больше. Разработкой систем шифровки и дешифровки радиограмм для нужд армии никто не занимается. Системы, принятые во внешней разведки чересчур громоздки, для нужд армии не годятся.

Сталин молча ходил по кабинету, над чем-то думая.

– Что выяснили по поводу автора письма?

– Пока ничего, товарищ Сталин, письмо получено сегодня, мы весь день работали по содержанию.

– Хорошо товарищи, можете идти. Вам принесут фотокопию письма, держите на контроле первые пункты. Произойдут вышеуказанные события или нет, в любом случае мне докладывать. Если получите следующие письма от Ольги, сразу мне на стол.

– Есть!

Задумчиво посмотрев на закрывшуюся дверь, Сталин попросил соединить его с Ворошиловым и пригласить к нему наркома внутренних дел Ягоду.

– Климентий, есть мнение, что работа над противотанковым ружьем ведется недостаточно быстро, и результаты будут не те, которые нужны нашей армии. Мои секретари советовались с товарищем Дегтяревым. Он готов в течении года предоставить свой опытный образец. Пошли ему через наркомат промышленности техническое задание, которое вы подготовили товарищу Рукавишникову. Заодно поинтересуйся, как идет работа по устранению недостатков пулемета ДК. И еще, держи под контролем разработку автоматической зенитной пушки.

– …

– Да, пока все.

– …

– Мнение Тухачевского по этому вопросу мне известно.

Положив трубку, Сталин пригласил в кабинет наркома внутренних дел.

– Товарищ Ягода, выясните все что возможно о авторах этого письма. Если это разведка, то какой страны. Может, это наша внешняя разведка такие фортели выкидывает. Никаких арестов и допросов по этому делу без моего ведома. Автор письма дэлает вид, что хочет помочь Советскому государству. А ми, пока, будэм дэлать вид, что ему вэрим. Нам в первую очередь нужно понять кто автор, и чего он хочет.

– Через неделю жду от вас первых результатов. Фотокопию письма оставьте в моем секретариате. Оно будет у них на контроле. Я вас больше не задерживаю, товарищ Ягода.

Акцент пропал так же внезапно, как и появился. Сталин не доверял товарищу Ягоде. Он уже не раз думал над тем, когда и кем заменить товарища Ягоду на его посту. Слишком близкие отношения были у него с товарищем Тухачевским. Глава государства не может равнодушно относиться к таким отношениям. Они нарушают систему противовесов, и могут легко привести к тому, что глава государства перестанет таковым являться. По причине отсутствия у него собственной главы.

***

На следующий день доклад о полученном письме выслушивал начальник Штаба РККА Егоров. В Штаб РККА, который все уже называли Генштабом, но официально это название ему еще присвоено не было, трудящиеся не писали, поэтому развитого секретариата по работе с корреспонденцией в нем не было. Одного заголовка докладной записки было достаточно, чтоб секретарь сразу доложил начальнику Штаба о письме.

Прочитав письмо, Егоров распорядился уточнить некоторые детали относительно пунктов касающихся РККА. И так получилось что практически по всем телефонам, по которым вчера звонили из Секретариата ЦК ВКП(б), сегодня начали звонить из Штаба РККА, а с глубокой древности известно, что ничто так не стимулирует работу, как нездоровый интерес начальства. Тут действуют две причины сразу: с одной стороны неохота пилюлей получать, с другой стороны, раз есть интерес, то за хорошую работу может что-то обломиться. Это, так сказать, то, что лежит в области грубых материальных интересов. Но ведь люди, которые интересуются состоянием дел, они не преминут рассказать как важно для страны и для победы коммунизма сделать это побыстрее. Тут уж любой, кому дали понять, что ключи к победе коммунизма у него в руках, приложит все свои силы, чтоб никто его не мог попрекнуть, ты, мол, виноват, что коммунизм не победил.

Выслушав доклад секретаря, командарм Егоров задумался, звонить, время как раз такое, что Сталин уже должен появиться, или ждать пока тебе позвонят. Как человек военный он, естественно, принял решение звонить самому. Настоящий военный сам выбирает место и время сражения.

– Слушаю вас, товарищ Егоров.

– Товарищ Сталин, сегодня мы получили копию письма адресованного вам, от имени кого-то, назвавшего себя Ольга. В письме есть ряд вопросов касающихся армии. Если вам уже доложили, и у вас есть вопросы к этой части письма, я готов на них ответить.

– Что вы думаете о проблемах изложенных в записке?

– Для меня ничего нового в записке нет. Эти проблемы известны и над их решением ведется работа.

– Вы можете сказать, когда эти проблемы будут устранены?

– Это зависит не от меня, а от разработчиков.

– И от того, какие задачи вы им ставите. Может пришла пора отказаться от динамо-реактивных пушек и от противотанковой зенитки, а поставить разработчикам такие задачи, с которыми они могут справиться?

– То о чем вы говорите товарищ Сталин, это не мои предложения.

– А хотелось бы узнать и ваши предложения, товарищ Егоров. Вы ведь у нас начальник штаба армии, верно?

– Так точно, товарищ Сталин!

– Надеюсь, недели времени вам хватит?

– Так точно!

– Тогда у меня больше вопросов нет. Письмо передайте товарищу Ягоде. До свидания, товарищ Егоров.

В трубке раздались короткие гудки. Положив трубку и смахнув рукой пот, командарм Егоров понял, что видимость мира между Сталиным и Тухачевским закончилась. Нужно выбирать, на чьей ты стороне.

***

Первым делом, записавшись в седьмой класс 11 средней школы, которая обслуживала район, где проживала Оля, она познакомилась с учителями и директором. Директор Оле не понравился. На предварительный, осторожный разговор, что она бы хотела сдавать экзамены экстерном и поступать в вуз, он ответил отказом, аргументируя это тем, что она должна хотя бы год проучиться в школе. Оля пока не отчаивалась и собиралась добыть бумагу, которая могла бы поколебать мнение директора.

Следующие несколько дней Оля выходила из районной библиотеки только в обед, побежать в столовую, все остальное время, до семи вечера, она проводила в читальном зале, где изучала учебники по физике и математике, решала задачи. Подготовившись по курсу средней школы и чувствуя себя уверенно в этих двух предметах, она пошла в Московский университет. Теоретически вход в корпуса университета был по билетам, но практически вахтеры их не спрашивали, и кто не выделялся со студенческой массы, мог свободно зайти и выйти.

Олю интересовал преподавательский состав кафедры общей физики. Как объяснил ей ее внутренний голос, нам нужен преподаватель-революционер и фанат физики, а не флегматичный ретроград. Оля не совсем понимала значение этих слов, но была уверенна, что нужного ей преподавателя узнает с первого взгляда. Это у нее заняло немного времени. Больше всего ей, как кандидат на борьбу с ретроградством и косностью, понравился профессор Гинзбург Лев Яковлевич. Было ему лет пятьдесят, физика для него была, как говорили древние, альфа и омега его жизни.

В ее средней школе, работал учителем физики Ильин Виктор Павлович. Стараясь, чтоб ее почерк выглядел резким и угловатым, она написала письмо следующего содержания.

Профессору кафедры общей физики Гинзбургу Л.Я. Глубокоуважаемый Лев Яковлевич! Пишет вам, ваш бывший студент, Ильин Виктор Павлович. Прошли годы с той счастливой поры, когда слушал я ваши лекции, дорогой профессор. И хотя жизнь тогда была не в пример тяжелее, чем сегодня, я вспоминаю те дни, как одни из самых счастливых в моей жизни. Ведь вы открывали перед нами волшебный мир физики, о котором мы еще вчера даже не догадывались. И еще раз по прошествию всех этих лет я хочу вам сказать. Большое спасибо за ваш труд! Лев Яковлевич! Посылаю к вам свою ученицу Олю Стрельцову. Девочке скоро пятнадцать, а она уже полностью освоила физику и математику за среднюю школу и проявляет при этом не только упорство и трудолюбие, но и незаурядный талант. С моей точки зрения, девочке пора поступать в университет, в школе в следующем году ей делать нечего. Остальные предметы она знает в достаточном объеме и легко сдаст экзамены. К сожалению, у директора свое мнение, он считает, что девочке нужно еще год провести в школе. У меня это вызывает опасения. Мозг как мотор, оставишь его без нагрузки, наберет холостые обороты и пойдет вразнос. Не сочтите за труд оценить знания Оли по физике, и если наши мнения совпадут, подписать ходатайство, черновик которого я взял на себя смелость сочинить и предложить вашему вниманию. С вашей подписью я надеюсь изменить мнение директора и добиться досрочной сдачи экзаменов. С глубоким уважением, Ильин В.П. Подписавшись замысловатой карлючкой, Оля, удовлетворенно перечитала письмо и засунула его в чистый конверт. Затем сочинила еще одну бумагу. Директору СШ N 12 Звягинцеву Н.В. Профессора кафедры общей физики МГУ Гинзбурга Л.Я. Ходатайство Проверив знания вашей ученицы Ольги Стрельцовой, могу констатировать, что с моей точки зрения, любой университет нашей страны будет рад видеть ее в своих стенах. Прошу вас разрешить ей досрочную сдачу экзаменов за среднюю школу, и дать возможность еще в этом году вступить в ВУЗ. Надеюсь, что она выберет физический факультет Московского университета. Нашей стране нужны такие специалисты, молодые строители коммунизма. С искренним уважением, Профессор Гинзбург Л.Я. Добавив свой шедевр бюрократической мысли в тот же конверт, заклеив его и подписав сверху, «профессору Гинзбургу Л.Я», Оля, напевая песенку, «А ну-ка песню нам пропой веселый ветер», направилась в МГУ. Читая вчера расписание занятий, она обратила внимание, что у профессора сегодня есть окно, значит, в это время он будет не занят, и его можно попробовать поймать. Дождавшись после лекции, момента, когда настырные студенты оставили профессора в покое, она подошла к нему в коридоре, робко протянула письмо, и с восторгом глядя ему в глаза, сказала,

– Здравствуйте профэсссор, я так рада вас видеть, мой учитель мне так много рассказывал о вас. Он просил передать вам, вот это письмо.

– Здравствуйте очаровательное создание. А кто ваш учитель?

– Ваш бывший студент, Ильин Виктор Павлович.

– Как же, помню, помню. Ну-с, давайте, почитаем. Садитесь, эта аудитория свободная, я тут всегда к следующей лекции готовлюсь.

Попробовал бы ты не вспомнить. Ильиных, на каждом потоке по несколько штук учится, ехидно прокомментировала Оля. Про себя, не вслух,

естественно.

Открыв конверт, профессор углубился в чтение письма, кидая, изредка, заинтересованные взгляды на девушку, которая не сводила с него восторженных глаз. Как смешно она выговаривает профессор, мелькнула посторонняя мысль мешающая читать.

– Оля, вы знаете, о чем речь в этом письме?

– Учитель сказал, что если у вас будет время, вы меня немножко поспрашиваете по физике, профэсссор.

– Ну что ж, давайте для разминки детскую задачку. Поезд проехал полпути со скоростью 30 км. в час, а полпути со скоростью 60 км. в час. Какая у него была средняя скорость?

– 40 километров в час. – Практически без паузы ответила девушка, не сводя с него глаз.

– А почему?

– Потому что сто двадцать разделить на три будет сорок.

Хмыкнув, Лев Яковлевич занялся девушкой всерьез. Что-то она решала быстро, что-то медленней, на чем-то застревала, и он, неизменно повторяя,

– Дома дорешаешь, деточка, а пока давай вот это попробуй, – давал ей следующее задание. Минут через сорок он удовлетворенно улыбнулся, поставил дату и подпись во второй бумаге, положил обе бумаги обратно в конверт.

– На первый раз хватит, Оля. Отдашь конверт Ильину. Надеюсь, ты будешь поступать в МГУ?

– Это моя мечта!

– Когда подашь документы в приемную комиссию, скажешь мне, я прослежу чтоб не было никаких неожиданностей.

– Спасибо вам! – Оля взяла конверт, вдруг, подскочила, поцеловала его щеку и выбежала за двери.

Какой она еще ребенок, подумал профессор, провожая взглядом ее покачивающиеся бедра. На следующей лекции, он был непривычно жизнерадостным и веселым, о чем студенты не преминули сказать.

– Работа с молодежью подымает настроение, – ответил профессор.

Студенты задумались. Кого он имел в виду? Если их, то почему он так весел только сегодня? Но задавать эти вопросы не решились. Они не имели отношения к теме лекции, а профессор очень не любил вопросов на посторонние темы.

*** Выйдя от профессора, Оля села на трамвай и поехала в школу. По дороге она купила газету «Вечерняя Москва», переписала в тетрадку номер телефона редакции и фамилию одного из репортеров.

– Могу я поговорить с товарищем Аносовым?

– …

– А когда он будет?

– …

– А не подскажете как его имя, отчество?

– …

– Спасибо большое!

Дописав полученную информацию в тетрадку, Оля порвала первое письмо и конверт, а ходатайство переложила в новый. Затем направилась в кабинет директора. Школа была пустынной, первая смена закончила свою работу, вторая еще не пришла. Оля уже знала, что директор обычно сидит в школе до пяти, затем уходит домой. Постучав к нему в кабинет, Оля вошла, и достала ходатайство.

– Здравствуйте Николай Васильевич!

– Чего тебе, Стрельцова?

– Николай Васильевич, я вас очень прошу, и вот ходатайство с МГУ, разрешите мне сдать экзамены за среднюю школу. Прошу вас, поверьте мне, это очень важно, не только для меня.

Внимательно прочитав ходатайство, он откинулся на кресле и разглядывал Олю как какое-то диковинное животное. В глазах его была та непередаваемая смесь презрения и превосходства, которое испытывает ничтожная личность, имеющая власть над другим человеком.

– Шустрая ты девушка, Стрельцова. Без году неделя в Москве, а уже ходатайство профессора принесла.

– Вы знаете, Николай Васильевич, я еще разговаривала с одним из журналистов «Вечерней Москвы» Аносовым Виктором Степановичем. Он обещал о вас, и о нашей школе репортаж написать, и сказал, что придет на выпускные экзамены, посмотреть, как меня опрашивать будут, я сказала, только самым строгим образом. Николай Васильевич, допустите меня к экзаменам, поверьте, я никогда этого не забуду, сделаю и вам, и школе, в недалеком будущем много хорошего и полезного.

– Напрасно ты это делаешь Стрельцова. Я тебе сказал, раньше чем через год ничего у тебя не получится. Можешь сюда хоть всех журналистов приводить. Мы еще посмотрим, откуда ты приехала, попросим характеристику прислать. Почитаем, что они нам напишут. Может так случиться, что и через год я не смогу тебе дать разрешение на досрочную сдачу. А не нравится, иди в другую школу. Посмотрим, что тебе там скажут.

Николай Васильевич с удовольствием рассматривал готовую расплакаться девочку, стоящую с опущенной головой, и думал, что она будет делать, дальше просить, или начнет плакать. А вот когда она начнет плакать, он поставит на ходатайстве этого профессора резолюцию, вернуться к рассмотрению этого вопроса через год. Его подмывало написать это уже, но нужно дождаться пока она расплачется. Иначе не будет настоящего педагогического эффекта, Оля должна почувствовать строгость, и научиться подчиняться.

Николай Васильевич оскорбился, если бы кто-то посмел назвать его скрытым садистом. Он педагог, и то, что он испытывает удовольствие от своей работы, просто означает, что это его призвание, воспитывать детей, учить их послушанию.

Оля молча рассматривала досчатый пол, крашенный коричневой краской, стараясь не выдать ничем своего состояния. Она понимала, все разговоры напрасны, у нее ничего не выйдет. Этого человека интересует только возможность показать свою власть, ничем другим его не купишь. Это для него самое большое удовольствие и радость в жизни. Она резко двинулась к нему, так что он инстинктивно откинулся к спинке стула, и ловко сдернув ходатайство со стола, спрятала назад себе в сумку. В ее глазах выступили слезы. Со словами,

– Вы же мне жизнь ломаете, Николай Васильевич, – Оля вышла из кабинета. Не успел, со злостью подумал директор, хитрая дрянь, наверняка пойдет в другие школы ходатайство показывать. Ничего, все равно мне позвонят, посмотрим, кто рискнет из-за этой малявки со мной портить отношения.

Смахнув слезы, Оля криво улыбнулась, ее взгляд стал злым и холодным. Она зашла в библиотеку, поздоровалась с работницей читального зала, которая уже ее узнавала, набрала книг, немного почитала и вышла на улицу с пустой старой сумкой которую она использовала вместо портфеля. На дне лежала газета «Вечерняя Москва». На улице было жарко, и она сняла свою серую полотняную курточку и осталась в легком платье, подпоясанная матерчатым пояском. Зайдя в магазин готового платья, она купила темные мужские штаны, большой носовой платок, и белый картуз. Выйдя из магазина, двигаясь в сторону своей школы, она зашла в первый попавшийся подъезд, быстро взбежала на площадку перед чердаком, и переоделась. Надев штаны, курточку прямо на майку, белый картуз на голову, спрятав платье и бюстгальтер в сумку, она продолжила движение в сторону школы, усиленно высматривая что-то по дороге.

Недолго поискав, Оля нашла в куче крупной щебенки более-менее круглый камень величиной с кулак, замотав его в носовой платок, кинула в сумку. Подойдя к школе, она выбрала подъезд дома расположенный напротив центрального входа в школу, и поднялась на пролет между первым и вторым этажом, окно которого смотрело в нужную сторону. Обидно будет, если опоздала, завтра уже все придется менять, подумала она. Усевшись на подоконник, она достала газету и начала ее читать, поглядывая на центральный вход. Между делом, достала камень, два противоположных по диагонали концы платка затянула сильно, завязав на мертвый узел, два других связала узлом с небольшой слабиной. Под неплотно завязанными концами пропустила полотняный ремешок от платья. Сделав на концах ремешка петли, надела их на правую руку. Получился своеобразный кистень длиной чуть меньше пятидесяти сантиметров. Потренировавшись, выпуская из кулака камень на пояске, сразу проводить верхний круговой удар кистенем, посидев около десяти минут, она встала, и перешла в соседний подъезд, где заняла аналогичную позицию. За все время мимо прошел лишь один человек, от которого она полностью закрылась газетой. На второй точке ей повезло больше, когда она уже собралась в очередной раз менять местоположение, директор с портфелем в руках вышел со школы и не спеша, направился к остановке трамвая. Следом за ним двигался невысокий паренек в белом картузе с сумкой в руке. Он сутулился и смотрел вниз, прохожим открывался вид в основном на его большой картуз с широким козырьком. Сойдя с трамвая, на одной и той же остановке, они пошли дальше, паренек достал что-то из сумки и взял в правую руку, переложив сумку в левую. Он шел сзади, значительно отстав, ни разу не глянув на мужчину идущего спереди, и никто не мог бы сказать, что он его преследует. Лишь когда мужчина явно направился к одному из подъездов, паренек прибавил шаг, сокращая дистанцию.

Он нагнал директора уже на лестнице. В подъезде было тихо, мужчина инстинктивно прижался к стенке, пропуская быстро подымающегося паренька разглядывающего ступеньки под ногами и демонстрирующего свой белый картуз.

– Здрасте, – буркнул под нос паренек, проходя мимо.

– Здравствуйте, – облегченно ответил директор, разглядывая спину в серой куртке.

Не то что бы он боялся, но в пустом подъезде каждый из нас чувствует себя неуверенно. И в тот момент когда, казалось бы, ничего не может произойти, расстояние между ними уже увеличилось до шести ступенек, паренек вдруг начал стремительно поворачиваться, одновременно взмахнув правой рукой. Когда он полностью развернулся, чуть наклонившись в сторону директора, тот в последний момент заметил, что перед рукой стремительно несется что-то белое, сверху, ему на голову. В последнем движении он вскинул вверх руку, уже зная, не успевает, и дернулся к стенке, как он делал несколько мгновений назад.

После того как директор неловко упал, соскользнув по стене на ступеньки, паренек, скинув петли пояска с руки, быстро выдернул его из платка, и кинул в сумку. Спустившись на несколько ступенек вниз, наклонился, снял с правой руки у лежащего часы, вытащил из кармана кошелек, ключи, и вытряхнул все из портфеля. Забрав самописную ручку и пару бумаг с резолюциями, быстро выбежал из подъезда, и направился к остановке трамвая. Выйдя через несколько остановок, он заскочил в ближайший подъезд.

Через несколько минут из него вышла девушка в легком платье, подпоясанная матерчатым пояском, встряхнув короткими светлыми волосами, и мурлыча под нос песенку «крепко накрепко дружить, школьной дружбой дорожить, учат в школе, учат в школе, учат в школе», весело зашагала в сторону районной библиотеки. Но мысли были невеселые. Все плохо, холодно думала она, клиент дышал и дышал ровно. Скорее всего, выживет. А добивать нельзя было категорически. С одной стороны хорошо, рыть носом меньше будут, с другой непонятно, рисковать в данной ситуации продолжать задуманное, не меняя плана, или пробовать по-другому. Подумав несколько секунд, она решительно махнула головой и зашла в библиотеку.

Около семи вечера Оля вышла из библиотеки и направилась в школу. Вторая смена заканчивала занятия через час, и школа закрывалась. Открыв ключом директорский кабинет, она положила в папку, где лежали разнообразные заявления с резолюциями, между ними, еще одну бумагу. На подставку перекидного календаря положила директорскую самописную ручку, предварительно протерши ее белым картузом. Иронично подумав, что могла бы и не вытирать, если аж так будут копать, то вряд ли проскочишь. Единственное что утешало, все заумные расследования проводятся в книгах и в кино. Жизнь она другая.

Выйдя со школы, погуляла по парку и близлежащим кварталам, выбрасывая в мусорные ящики и забывая на лавочках разные вещи. Штаны, наступив на одну штанину, разорвала практически пополам и пройдясь по ним ногами, закинула в выбитое окно подвала.

Как интересно устроена жизнь, рассуждала Оля, возвращаясь домой, жил себе на свете мелкий пакостник, скоро мы многое о нем узнаем, пакостил помаленьку, и думал, что так будет всегда. А почему? Потому что верил в советскую милицию. Ведь как получается. Если тебе сделали мелкую гадость, ты бессилен. Ответить тем же ты не можешь, иначе сам станешь гадом. Дать в рожу, запрещает милиция, дуэли давно вне закона, и выходит, порядочный человек бессилен защитить свою честь. И гад, которому вовремя не дали в рыло, что могло бы привести к серьезному терапевтическому эффекту, начинает терять чувство меры. А это плохо кончается либо для него, либо для общества, которое не находит противодействия такого рода индивидуумам. Данный, конкретный случай мы кое-как решили. Но глобально проблема, пока что, человечеством не решена.

Проблемы в общении будут нарастать, грустно подумала Оля, они живут еще в мирное время, а для меня уже началась война.

*** Открыв дверь общего коридора коммунальной квартиры, Оля зашла в коморку, где жила последнюю неделю. Анна Петровна, приветливо глянув на нее, сказала,

– Что-то припозднилась ты сегодня, Оля, или уже устроилась в библиотеке ночным сторожем?