Готовься к войне

- Восемьдесят.

- Сорок пять, - объявил финансист. - Или около того. Ваше зрение вас обманывает, Алиса. Сорок пять спичек - а выглядит, как куча. Теперь слушайте: с временем происходит то же самое. Мы думаем, что у нас куча времени - а в сутках всего-навсего двадцать четыре часа. А в часе - шестьдесят минут. У вас, Алиса, очень простая работа. В банке около пятисот клиентов. Каждые два дня вы должны проверить пятьсот счетов. Взял человек наличные деньги со счета или нет, а если забрал - какую сумму и для каких целей. Одна операция - одна минута. Открыли, посмотрели, закрыли. Свою ежедневную работу вы можете выполнять примерно за четыре часа. А вы - не справляетесь за восемь… Почему?

Рыжая вздохнула.

- Наверное, я не успеваю.

- Это понятно. Но почему - не успеваете?

- Не знаю. Не получается.

- Давайте найдем причину, Алиса.

Хорошее, вкусное имя, подумал он. Его приятно произносить. В нем влага есть, и юмор, и это лукавое «с» в конце… Ей очень подходит. Рыжая лиса Алиса. Забавная девочка. Редкая. Нездешняя. Внешне - умница, а глаза блестят, зеленые, бедовые.

- Я не знаю, в чем причина, - удрученно сказала она.

- Зато я - знаю. У меня и фамилия такая - Знаев. Я все про всех знаю. Вы, Алиса, не справляетесь потому, что работаете слишком медленно.

Рыжая с покаянным видом надула щеки и шумно выпустила воздух. Согласна, мол. Ничего не поделаешь. Ровным тоном предположила:

- То есть я вам не подхожу.

Зря, подумал он. Зря я так. У нее вон синева под глазами. Не высыпается. Видимо, приезжает на работу издалека. Устает. Переутомлена…

А кто не устает? Кто не переутомлен? Тут банк, господа. Здесь имеют дело с самой важной, грязной и опасной субстанцией на свете. Об этом нельзя забывать. Кое-кого из тех, кто позабыл, уже закопали. А Сережа Знаев всегда помнил - и вот процветает. В меру, конечно, - но процветает. Учит жизни юных стройных девчонок

Алиса ждала. Смотрела в пол.

- Скажите, - банкир вздохнул, - а вы не хотели бы работать четыре часа в день? Или нет - два часа? Сорок минут? А? Как вам? Представьте, что за сорок минут вы успеваете сделать то, что другие люди не могут за восемь часов…

- Заманчиво. Но трудно.

Произнеся «трудно», она чуть сузила глаза и поджала губы - как человек, действительно понимающий цену этого слова.

Банкир вздохнул.

- Хотите остаться у нас в банке - учитесь действовать быстро. Здесь все работают не за страх, а за совесть… Я примерно знаю, что вы сейчас думаете. Вот, стоит передо мной самовлюбленный дурак и говорит красивые слова, совесть упоминает и все такое. А реально хочет, чтоб я пахала, как лошадь…

- Я ничего такого не думала, - без особой искренности сказала рыжая.

- Неважно. Можете думать обо мне все, что хотите. Но я считаю свою контору уникальной. Мои люди работают мало, но быстро. И очень хорошо зарабатывают. Банк - маленький. Такое… заведение для своих. Текучка кадров - минимальная. Мы предпочитаем тщательно подбирать людей. И не расстаемся с ними без серьезных причин…

- Я буду стараться, - тихо произнесла рыжая. Знаев уловил насмешку. Забавно. «Я буду стараться». Как школьница у доски. Или, скорее, как спортсменка перед тренером. Накануне решающего матча. Конечно, ты будешь стараться. Куда ты денешься? Обязана стараться. Иначе вылетишь отсюда. Пойдешь работать в сберкассу за семь тысяч рублей в месяц… А если повезет - попадешь в коммерческий банк. Только не ко мне, а к моим конкурентам. В обычный банк. Где люди с утра до ночи в экраны смотрят и еще и на дом работу прихватывают. Туда, где подсиживают друг друга, где на людей кричат и раздают заведомо невыполнимые приказы.

- Дело не в старании, - сказал он. - А в понимании принципов. Я тут хозяин. И свое дело организовал в соответствии с правилами, которым следую с детства. Каждый в этом банке работает столько, сколько хочет. У всех семичасовой рабочий день, но если кто-то управляется со своими обязанностями, например, за пять часов - пусть гуляет. Справа за углом фитнес-клуб, слева - ресторан…

Проговаривая фразы, Знаев вдруг почувствовал, что совершенно не задумывается над их смыслом, а думает только о том, что ему хочется подойти и дотронуться. До предплечья. Или до щеки. Убедиться, что рыжая Алиса - реальность.

Кое- как совладав с собой, он поднял вверх ладони. Типа: «добро пожаловать в семью».

- В общем, я надеюсь, у нас все получится… Это все… Спасибо… Я вас не задерживаю…

- Когда меня научат? - вдруг спросила девушка.

- Чему?

- Ну… За два часа делать работу целого дня?

Знаев развеселился. Я в банкиры бы пошел, пусть меня научат. Интересно, помнит ли это милое создание хоть одну строку из великого пролетарского поэта? Сколько ей - двадцать два? двадцать три? У них же, современных, все неинтересно было. Они не носили красных галстуков.

- Не беспокойтесь, Алиса, - заверил он и посмотрел на часы, - вас научат. - Не удержался и добавил: - Я лично прослежу.

Она хорошо ушла. Как будто поспешила вернуться к своим. К ангелам, нимфам, к жизнерадостным ведьмам. Сделала шаг вроде бы вперед, затем резко повернулась на мыске ноги и подыграла бедром. Попкой то есть покрутила. Но покрутила как-то так честно, по-доброму; не кокетливо, не с определенной целью покрутила, а явно просто от избытка дамского драйва. Распахнула перед собой дверь на всю ширину и удалилась, напоследок продемонстрировав узкую, балетной прямизны, спинку и великолепные ярко-розовые подколенные ямочки.

О том, чтобы уволить столь отвязную чувиху, не могло быть и речи. Но Знаев зачем-то пробормотал: «Выгоню» - и даже ругнулся сквозь зубы. Из вредности к самому себе. Он был не из тех банкиров, в чьих вотчинах подчиненные сотрудницы безнаказанно крутят попками. На своей работе он предпочитал работать и терпеть не мог отвлекаться. Всему свое время. Дело, однако, происходило не где-нибудь, а в финансово-кредитном учреждении; всем известно, что в банковской сфере трудятся в основном женщины; во-первых, потому что усидчивы, а во-вторых, потому что перекладывать бумажки и нажимать кнопки - не мужское дело, и в-третьих, потому что русские женщины работают гораздо лучше русских мужчин; короче говоря, во всяком банке атмосфера неизбежно пропитана эротизмом. Этим пользуется всякий хороший банкир. Труд может и должен иметь эротическую подоплеку; в умении вскрыть ее и заключается искусство эксплуатации.

Он сунул в карман телефон и поспешил по лестницам вниз. Завидев голенастого босса, скачущего через три ступеньки, сотруднички прижимались к стенам, однако без паники. Привыкли.

Рыжая, зеленоглазая, тоненькая, юная, интересная, - меж тем думал босс. - Ты, угрюмый бабуин, не о том думаешь.

Но, может, так и надо.

- Спешим? - сразу осведомился шофер Василий.

- Сколько раз повторять, - сказал Знаев, - мы никогда никуда не спешим. Но мы все делаем быстро. Поехали к Жарову.

Василий потыкал пальцами в кнопки навигатора.

- Пробки семь баллов, - доложил он. - Потратим сорок минут.

- Устраивает.

Когда два деловых человека договариваются о встрече, вопрос «кто к кому поедет» приобретает первейшую важность. Особенно если дело происходит в Москве. Как правило, в путь отправляется тот, кому встреча нужнее. Или тот, кто менее ленив. В случае банкира оба фактора совпадали.

Сверхсовременный электронный навигатор шофера Василия, как все сверхсовременное и электронное, слегка соврал. В текущем месяце июне граждане столицы особенно дружно выехали в отпуска, освободив дороги для самых бедных - тех, кто не имел денег для путешествия на курорты, а также для самых богатых - тех, кто мог себе позволить отдых в любой месяц года. Кроме того, всякий внимательный местный водитель в последние два года мог заметить некоторую смену атмосферы на столичных трассах. В моду входило спокойное катание, подчеркнутое соблюдение правил, взаимная вежливость. Морганием разнообразных ламп и фар люди подавали друг другу благожелательные сигналы. Уступаю. Благодарю. Правда, много оставалось и таких, кто ездил по старинке: грубо и быстро.

Знаев ездил очень быстро. Он понимал, что его огромная черная машина, летящая как пуля и совершающая опасные маневры, выглядит отвратительно, по-дикарски - подобно ливрейному выезду аристократа эпохи Просвещения, когда считалось правилом сажать на переднюю лошадь специального холопа, форейтора, ударами кнута разгоняющего с дороги простолюдинов, - но ничего не мог с собой поделать. Разумеется, должно быть наоборот: богатый, взрослый, образованный, объездивший полмира банкир, сын врача и инженера, коренной москвич, умник, выпускник музыкальной школы по классу гитары, обязан насаждать в родном городе культуру, в том числе и культуру вождения; в конце концов, именно этот город дал банкиру все, что у него есть; однако в каждой конкретной ситуации выбор сам собой делался совсем не в пользу культуры; от культурной, спокойной манеры езды, как вообще от культурного поведения, банкир быстро уставал, тогда как бесцеремонные поступки - он давно это заметил - давались легко, удовлетворяли самолюбие и возбуждали.

Шофер Василий хорошо знал свое дело. Доехали за полчаса.

Лучший (да и единственный, если всерьез) друг банкира Герман Жаров владел компанией, торгующей электрическими лампочками, то есть нес в мир свет; за деньги, конечно. Совсем недавно он в очередной раз расширился, перебрался на новое место; Знаев прибыл сюда впервые и на входе, возле поста охраны, пережил несколько мгновений унижения. «Куда?», «К кому?». И даже совершенно идиотское: «По какому вопросу?» Стражи ворот, простые ребята, встретили миллионера по одежке и обошлись без пиетета. Однако финансист давно свыкся с тем, что его внешний вид вызывает у окружающих недоумение. Он не обиделся. Быстрые не обижаются на медленных. У быстрых нет времени на обиды. Кому суждено стоять перед царями, тот и перед простыми может постоять, ничего страшного.

- Ага! - загрохотал Жаров, увидев гостя. - Наконец- то! Великий Знайка! Самый быстрый человек в мире! Слушай, вчера тебя опять видели одновременно в двух местах.

- Интересно, где.

- В Экспоцентре. И еще - возле посольства Андорры.

- Врут, - сказал банкир. - У меня нет интересов в Андорре.

- Мутный ты, вот что, - сказал Жаров. - Как тебе мой новый офис?

- Старый был лучше.

- Почему?

- Здесь потолки ниже.

- К черту тебя с твоими потолками! Посмотри! Это не офис, а песня! Сюда влезет не менее ста рабочих мест! Сто человек будут тут сидеть и непрерывно приносить прибыль!

Жаров плотоядно захохотал. Он никогда никого не стеснялся. Ему явно мешало слишком глубокое погружение в образ альфа-самца. С другой стороны, что еще делать двухметровому голубоглазому блондину, мастеру спорта по регби, отцу двоих сыновей, владельцу шестикомнатных апартаментов в элитном высотном доме, обладателю автопарка из трех автомобилей и двух мотоциклов? Если сама судьба возносит тебя на гребень успеха - успокойся и соответствуй.

Правда, Знаев - на правах друга и родственника - видел иногда совсем другого Германа Жарова. Депрессирующего пьяницу, обкокаиненного дебила, пожирателя виагры, скандалиста и маменькиного сыночка.

- Пошли в мою конуру, - сказал альфа-самец. - Эй, кто там есть! Принесите нам чаю зеленого. И сока апельсинового. И льда!

Жаров работал много, но работать не любил. Его «конура», отделанная и обставленная в минималистском стиле, почти не хранила следов пребывания хозяина. Тот культивировал особенный стиль руководства, коротко называемый «стоять над душой»: часами торчал то на складах, то в общем зале; подбадривал, подстегивал и контролировал. Подчиненные его трепетали.

Сейчас он обрушил в кресло сто килограммов своего тела, неодобрительно смерил гостя взглядом и прогудел:

- Давай я подарю тебе новый пиджак

- Чем тебя не устраивает старый?

- Он старый.

- Это хороший пиджак. Фартовый.

- Ты выглядишь, как страховой агент.

- Мне все равно, как я выгляжу, - сухо сказал банкир. - Мне все равно, как выглядят другие. Я смотрю на поступки людей, а не на их пиджаки.

- Быть можно дельным человеком, - с выражением процитировал Жаров, - и думать о красе ногтей… - и в качестве иллюстрации продемонстрировал кисти; красотой они не отличались, но размеры внушали трепет.

- Я не согласен, - желчно сказал Знаев. - Зачем думать о ногтях, если можно подумать о чем-нибудь более важном? Думать - тоже работа. Думать - значит расходовать энергию. И время…

Электроторговец состроил гримасу отвращения.

- Тебя не тошнит от собственной правильности?

- Тошнит, - спокойно ответил банкир. - Еще как. Почти каждый день. Бывает даже рвота. Доктора говорят - это такой особенный невроз.

- А ты работай поменьше. И вернись к жене.

- Я б вернулся. Но она - против. Она считает меня безумным.

- Она права.

- Конечно, - согласился Знаев. - Что ты решил насчет нашего дела?

Жаров сменил позу.

- Ты невыносим. Что за дурная привычка превращать дружескую беседу в разговор о делах?

- Я экономлю время. Кстати, и твое тоже…

- А я тебя не просил. В отличие от тебя, я всегда нахожу время для друзей. Чувствуешь разницу между нами? У меня время всегда есть. У тебя его всегда нет. Поэтому для меня жизнь - удовольствие, а для тебя - война.

Знаев не обиделся. Разговор с другом расслаблял его и заряжал. А для чего еще нужны друзья?

Они ходили в товарищах десять лет. Сошлись еще в конце девяностых. К тому времени оба считались состоятельными людьми, и в первые годы подоплекой отношений была выгода. Один продавал лампочки, другой - деньги, в обоих бурлили молодость и злость, оба знали, что иметь в друзьях богатого и энергичного ровесника удобно и престижно. Со временем обнаружилось, что взаимная тяга двух толстых кошельков может вырасти в симпатию между их хозяевами. Считается, что это редкий случай.

Дальше - больше: банкир женился на сестре Жарова. Сам торговец лампочками справедливо гордился тем, что палец о палец не ударил, чтоб устроить брак, - все произошло само собой; иными словами, по любви.

Через семь лет любовь иссякла.

- У тебя глаза блестят, - сказал электрический торговец. - Простыл, что ли? От кондиционеров?

- Вроде нет, - ответил банкир. - И сильно блестят?

- Сильно - не то слово. Сияешь, как именинник. Что случилось? Только не говори, что нашел инвестора для своей стройки.

- Я думал, мой инвестор - это ты.

Жаров помедлил, побарабанил пальцами по столу и сказал:

- Я еще ничего не решил.

- Когда решишь?

- Вот что, - решительно произнес Жаров. - Мы поговорим с тобой об этом. Но сначала ты позвонишь Камилле и скажешь, что сегодня вечером заедешь к ней.

- Зачем?

- Попробуешь помириться.

- Сегодня я не могу. Ужинаю с Лихорыловым. Как ты понимаешь, ради нашего дела.

- К черту дело. К черту твоего Лихорылова. Семья важнее.

- Это тебя она попросила? Камилла? Чтоб ты меня заставил к ней заехать?

- Камилла, - с нажимом сказал Жаров, - за все годы не сказала мне о тебе ни одного худого слова. Ты поедешь к ней, потому что я так решил. Хочешь делать дела - наведи порядок в тылу.

Не тебе меня учить, хотел сказать Знаев. Не тебе, ценителю тысячедолларовых шлюх, VIP-клиенту всех московских VIP-борделей, учить меня порядку.

Вслух банкир ничего не возразил - глядя в глаза другу, достал телефон, нажал кнопку и, услышав напряженный голос бывшей супруги, коротко объявил, что сегодня вечером нанесет визит.