Вихри Мраморной арки

При всем при том, метро — это не просто самый удобный способ перемещения между Тауэром, Вестминстерским аббатством и Букингемским дворцом. Оно само по себе достопримечательность, грандиозный подземный лабиринт из тоннелей, лестниц и коридоров, играющих всеми цветами радуги, как театральные афиши, украшающие стены платформ, и пестрые карты-схемы, расклеенные по всем колоннам, стенам и развилкам.

Я как раз стоял перед такой картой, изучая переплетение зеленой, синей и красной линий. «Чаринг-Кросс». Мне нужна серая ветка. Как ее там? Джубили.

Следуя указателям, я прошел в противоположный конец изогнутой платформы и стал дожидаться поезда в восточном направлении.

Предыдущий как раз отправлялся. На электронном табло горела надпись: «До прибытия следующего поезда 6 минут». Состав начал втягиваться в узкий тоннель, и я знал, что сейчас налетит порыв ветра, потому что воздух понесется вслед за набирающим скорость поездом.

Так и произошло — небольшой вихрь, отдающий дизельным топливом и пылью, взъерошил волосы стоящей рядом женщине и слегка взметнул подол ее юбки. «До прибытия следующего поезда 5 минут», — значилось на табло.

Я скоротал время, наблюдая за парочкой молодоженов, которые, держась за руки, разглядывали афиши на стенах — «Сансет-бульвар», «Осторожно, двери закрываются!» и универмаг «Харродс». В самом конце виднелся плакат с заголовком «Эхо минувшей войны — Лондон во времена «блица», выставка в Военном музее. Станция «Элефант энд Касл»».

— Внимание, поезд! — раздался голос из ниоткуда, и я шагнул вперед, к желтой линии.

Вдоль края платформы шла знакомая надпись «Держитесь дальше от края». Кэт следовала инструкции в точности. Жалась к облицованной плитками стене, как будто прибывающий поезд мог соскочить с рельсов и проутюжить пассажиров на станции.

Он подъехал секунда в секунду, сверкая хромом и пластиком. Чистый пол без следов жвачки, на оранжевых плюшевых сиденьях ни пятнышка.

— Прошу прощения! — Женщина рядом со мной убрала фирменный пакет, освобождая место.

В лондонском метро даже пассажиры не такие, как в других городах — отличаются особой вежливостью. И начитанностью. У соседа напротив я заметил «Холодный дом» Диккенса.

Поезд замедлил ход. «Риджентс-парк», — объявил чеканный голос.

«Риджентс-парк». Тогда, в наш прошлый приезд, Старикан, услышав название станции, рванулся из поезда с победным кличем: «Голова здесь!»

Это он увлек нас в сумасшедшую погоню за останками сэра Томаса Мора. Мы отправились в Тауэр, посмотреть на драгоценности короны, и Кэт, коротавшая время в очереди над фроммеровским путеводителем «Англия на 40 долларов в день», вдруг воскликнула:

— А знаете, тут похоронен сэр Томас Мор! Который «Человек на всё времена». — И мы гурьбой потопали осматривать могилу.

— Остальное желаете? — поинтересовался Старикан.

— Остальное? — не поняла Сара.

— Здесь только тело, — пояснил Старикан. — Нужна еще голова! — С этими словами он потащил нас к Лондонскому мосту, где голова Томаса Мора во время оно торчала на колу, потом в Челси-Гарден, где ее похоронила, сняв с кола, дочь Томаса, Маргарет, и, наконец, в Кентербери. Пятясь задом и давая пояснения на ходу, Старикан привел нас к маленькой церквушке, где в настоящее время покоится голова.

— «Кругосветное путешествие за останками Томаса Мора»! — провозгласил он, устремляясь в таком же бешеном темпе обратно.

— Тогда еще озеро Хавасу, — поправил Эллиот. — Это ведь туда перевезли настоящий Лондонский мост?

Когда место проведения ежегодной конференции выпало на Сан-Диего, Старикан, взревев мотором взятой напрокат машины, похитил нашу дружную компанию и увез в соседнюю Аризону, смотреть на мост.

Я считал минуты до встречи. Какие сумасбродные выходки и экскурсии ждут нас в нынешний приезд? Как-никак это по его, Старикана, милости нас выставили из Алькатраса.

Последние четыре конференции он пропустил — первый год провел в Непале, потом в течение трех дописывал книгу — так что мне не терпелось узнать, как у него дела.

«Оксфорд-Серкус», — объявил ровный голос. Значит, «Чаринг-Кросс» через одну.

Я воспользовался моментом, чтобы полюбоваться в окно на вестибюль станции. У каждой из них в лондонском метро свой неповторимый облик: «Сент-Панкрас» — зеленая с темно-синим, «Юстон-Сквер» — оранжево-черная, «Бонд-стрит» — красная. «Оксфорд-Серкус» со времени нашего прошлого приезда успела измениться — теперь ее стены украшал синий узор из «змеек» и «лесенок».

Поезд тронулся, набирая скорость. Через пять минут я доеду, через десять буду в «Адельфи» — Кэт на такси вряд ли бы успела быстрее, а удобство то же.

На поверхность я выбрался через восемь минут — череда эскалаторов, и вот я уже под проливным дождем. На то, чтобы дойти до «Адельфи», понадобилось двадцать. Успел бы и за четверть часа, но десять из них я пережидал (под навесом, коря себя за то, что не послушал Кэт и не взял зонт) у перехода через Стрэнд. По проезжей части медленно, неторопливо ползли бампер к бамперу черные лондонские такси, двухэтажные автобусы и малолитражки.

Билеты на «Регтайм» закончились. Я ухватил со стойки в вестибюле театральную карту и принялся искать, где находится «Герцог Йоркский». Шафтсбери, значит, ближайшая станция — «Лестер-сквер». Вернувшись на «Чаринг-Кросс», я спустился по эскалатору и нырнул в переход на черную линию, Северную. До конференции еще полчаса — успеваю, хоть и впритык.

Вместе с толпой я двинулся по переходу, прислушиваясь к отдаленному рокоту прибывающего поезда, доносившемуся сквозь гул разговоров и стук высоких каблуков.

Пассажиры заторопились. Каблуки выбивали частую дробь. Я достал из заднего кармана схему метро. Можно доехать по синей линии, Пикадилли, до «Южного Кенсингтона», а там пересесть на зеленую, Дистрикт, и оттуда…

На меня налетел порыв ветра, сильный, как взрывная волна. Я попятился и чуть не упал. Голова дернулась назад, будто от удара в челюсть. Не помня себя, я хватался за кафельную стенку. «Террористы из ИРА взорвали поезд!» — пронеслась мысль.

Однако все было тихо, никакого шума, никакого грохота — только внезапный порыв обжигающего ветра и жуткий запах сырости.

Зарин, ядовитый газ? Я инстинктивно зажал рот и нос рукой, однако запах все равно пробивался. Тянуло сырой землей, серой и еще чем-то непонятным. Порох? Динамит? Я принюхался, пытаясь определить.

Однако все уже закончилось. Ветер стих так же внезапно, как и поднялся, от запаха не осталось и следа. Сухой, неподвижный воздух.

Нет, это явно не взрыв и не отравляющий газ — из остальных пассажиров никто даже шаг не замедлил. Между кафельными стенами гуляло эхо от цокота каблучков. Мимо меня, хохоча, проскочили двое навьюченных рюкзаками немецких студентов, прошел бизнесмен в сером пальто с «Таймс» под мышкой, за ним девушка в сандалиях — тревоги на лице не заметно ни у кого.

Неужели не почувствовали? Или на «Чаринг-Кросс» такие порывы в порядке вещей и все давно привыкли?

Вряд ли. К такому нельзя привыкнуть. Значит, не почувствовали?

А я сам?

У нас в Калифорнии с землетрясениями похожий случай — тряхнет разик, а ты потом гадаешь, было что-то или почудилось. Там можно спросить — у детей, у Кэт, — а бывает, что покосившиеся картины скажут сами за себя.

Здесь картин нет, есть расклеенная на кафеле реклама, однако на мой безмолвный вопрос уже ответили студенты-немцы, бизнесмен и остальные, как ни в чем не бывало прошедшие мимо.

Но ведь что-то произошло? Я попытался воссоздать ощущения. Жар, резкий привкус серы и сырой земли. Только ведь не из-за них я едва на ногах устоял и вынужден был прилепиться к стене. Запах паники, людские крики, ударная волна — вот что нес захлестнувший меня порыв ветра.

Похоже на взрыв, но с чего бы? ИРА ведет с Британией мирные переговоры, уже год в стране спокойствие, никаких терактов, и потом, взрыв не может вдруг взять и оборваться. Если в метро обнаруживают бомбу, из динамиков гремит «Просим вас немедленно проследовать к выходу», а не «Осторожно, двери закрываются!».

Что же тогда это было, если не взрыв? Откуда взялся вихрь? Я поднял глаза к потолку, однако ни решетки, ни вентиляционного короба, ни водопроводных труб там не обнаружил. В недоумении я отправился дальше, то и дело принюхиваясь, но ничего особенного не почувствовал — пыль, влажная шерсть, сигаретный дым, резкий запах масла у ступеней лестницы.

С платформы донеслось громыхание поезда. Того самого, что подъезжал, когда вихрь сбил меня с ног. Наверное, поезд его и принес. Я спустился и встал, вглядываясь в тоннель, одновременно надеясь и боясь, что вихрь налетит снова.

Поезд вынырнул из тоннеля и остановился. Народу на этой станции вышло мало. «Будьте осторожны при входе и выходе!» — предупредил электронный голос. С шелестом закрыв двери, состав отправился. Поток воздуха подхватил валяющиеся на путях обрывки газеты и швырнул в стену. Я напрягся, готовясь противостоять натиску, расставил ноги, но это оказался самый обычный ветерок, ничем особенным не пахнущий.

Тогда я вернулся в переход, осмотрел стены на предмет дверей, провел рукой вдоль кафеля, проверяя, нет ли сквозняка, и остановился в ожидании следующего поезда на том же месте, где меня застиг вихрь.

Безрезультатно. Я только мешал проходу. На меня то и дело натыкались, бормотали «извините» — никак не могу привыкнуть, сколько ни убеждаю себя, что это всего лишь британский аналог нашего «позвольте». Выходит, что они передо мной извиняются, хотя это я мешаю пройти, а не наоборот… Время поджимало, я мог опоздать на конференцию.

Возможно, вихрь объясняется простым стечением обстоятельств. Вокруг столько тоннелей и переходов — ни дать ни взять кроличья нора: ветер мог налететь откуда угодно. Может, на серой ветке кто-то вез упаковку тухлых яиц. Или образцы крови. Или и то, и другое.

Я перешел на Северную линию, сел в подкативший поезд и благополучно прибыл к утреннему заседанию, назначенному на одиннадцать. Однако происшествие в переходе взволновало меня куда больше, чем я готов был признать. Я цеплял на лацкан карточку с именем, и тут кто-то распахнул входную дверь, впустив струю холодного ветра.

Машинально дернувшись, я застыл в ступоре, не сводя невидящего взгляда с двери. Сотрудница, выдававшая беджики, поинтересовалась, всели со мной в порядке.

Я кивнул.

— Старикан или Эллиот Темплтон уже отмечались?

— Старикан? — непонимающе переспросила сотрудница.

— Ну, Старикан, — нетерпеливо пояснил я. — Артур Бердзол.

— Утреннее заседание уже началось, — сообщила она, просматривая разложенные на столе карточки с именами. — В зале смотрели?

Старикан на утреннее заседание сроду не являлся.

— Мистер Темплтон здесь, — сверившись со списком, добавила женщина. — А мистер Бердзол еще не отмечался.

— Даниель Дрекер пришел, — шепнула налетевшая откуда ни возьмись Марджори О'Доннел. — Ты ведь знаешь, что случилось с его дочерью?

— Нет. — Я оглядывал комнату в поисках Эллиота.

— Направили в клинику. Шизофрения.

Интересно, это намек, что я себя тоже странновато веду? Однако Марджори развеяла мои сомнения:

— Так что, ради бога, ничего о ней не спрашивай. И Питера Джеймисона про Лесли. Они теперь в разводе.

— Не буду, — пообещал я и пошел слушать утреннее заседание. Эллиота ни в зале, ни в буфете видно не было. Я сел рядом с лондонцем Джоном Маккордом и с места в карьер поведал:

— Прокатился сегодня в метро.

— Ужас, правда? — откликнулся Маккорд. — И цены взвинтили. Сколько сейчас билет на день стоит? Два с половиной фунта?

— Там на «Чаринг-Кросс» какой-то странный ветер. Маккорд понимающе кивнул.

— Это от поезда. Поезд, заходя в тоннель, гонит перед собой поток воздуха. — Он продемонстрировал жестом. — А так как состав заполняет тоннель целиком, в хвосте создается некий вакуум, и туда устремляется воздух — отсюда и ветер. То же самое, только в обратном порядке, происходит, когда поезд прибывает на станцию.

— Да-да, это все понятно, — нетерпеливо перебил я. — Но там чуть ли не взрыв прогремел и пахло..!

— Потому что грязища. И нищие. Они ведь ночуют в переходах. И на стены, бывает, мочатся. Лондонское метро за последнее время сильно испортилось.

— И не только оно, — подала голос соседка напротив. — На Риджент-стрит открыли диснеевский магазин, представляете?

— Да, и «Гэп» тоже.

Все, пошло-поехало! «Осторожно, двери закрываются!» — собеседники увлеклись обсуждением лондонского-«упадка и разрушения». Я ретировался, пробормотав, что пойду искать Эллиота.

Поиски успехом не увенчались, а дневное заседание вот-вот должно было начаться. Я пристроился рядом с Джоном и Айрин Уотсон.

— Артура Бердзола или Эллиота Темплтона не видели? — обводя глазами помещение, еще раз попытался выяснить я.

— Как же, Эллиота видел, перед утренним заседанием, — ответил Джон. — И Стюарт тоже здесь.

Айрин перегнулась ко мне.

— Вы в курсе, что он перенес операцию? Рак прямой кишки.

— Врачи говорят, поймали вовремя, — добавил Джон.

— Прям уже приезжать боюсь, — поделилась Айрин, снова перегнувшись через Джона. — Стареем, болеем, разводимся. Хари Шринивасау скончалась, знаете? Инфаркт.

— Кажется, там мой знакомый пришел, пойду поздороваюсь… — Пообещав вернуться через минуту, я двинулся по проходу.

И тут же налетел на Стюарта.

— Том! Давно не виделись! Как поживаешь?

— А ты как? — ответил я вопросом на вопрос. — Мне сказали, в больнице побывал?

— Теперь все в норме. Вовремя перехватили. Страшно ведь не то, что болезнь может вернуться, а что с возрастом ни один из нас от подобного не застрахован. Про Пола Вурмана слышал?

— Нет. Извини, надо пойти позвонить, пока заседание не началось. — То есть пока не пришлось выслушивать новые подробности про всеобщий «упадок и разрушение». Я сделал шаг по направлению к вестибюлю.

— Куда ты подевался? — На плечо мне легла рука Эллиота. — Я тебя везде ищу.

— Кто, я подевался? — Я походил на жертву кораблекрушения, несколько дней болтавшуюся в шлюпке по морю. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — воскликнул я, расплываясь в счастливой улыбке. — Ничуть не изменился — высокий, спортивный, шевелюра ни на волос не поредела. А то кого ни возьми, из всех песок сыплется.

— А сам-то! — улыбнулся Эллиот. — Пойдем, тебе надо взбодриться.

— Старикан с тобой?

— Нет. Не знаешь, где здесь у них бар?

— Там, — махнул я.

— Тогда веди. У меня куча новостей. «Эверс и партнеры» согласились участвовать в моем новом проекте. Сейчас выпьем по кружечке, и я все расскажу.

Обещание он выполнил, заодно поведав, что у них с Сарой произошло нового с прошлой конференции.

— Я думал, Старикан появится, — поделился я своими надеждами. — Вечером хоть будет?

— Наверное! Или завтра.

— У него все хорошо? — Я кинул взгляд на Стюарта, который с кем-то беседовал у противоположного конца барной стойки. — Не в больнице, ничего такого?

— Нет, насколько я знаю. — Удивление в голосе Элиота меня успокоило. — Он ведь теперь в Кембридже обитает. Нас с Сарой вечером тоже не будет, «Эверс и партнеры» пригласили на ужин, отметить сотрудничество. Но мы на пару минут заскочим. Сара очень просила. Хочет повидаться. Она так радуется, что вы тут, несколько недель ни о чем другом просто не говорила. И ей не терпелось погулять по магазинам с Кэт. — Эллиот взял нам еще по кружке. — Да, кстати, Сара просила передать, что субботний поход в театр и ужин мы застолбили. На что идем? Только бы не на «Сансет-бульвар».

— Ах ты черт! Ни на что не идем. Билетов-то нет, совсем из головы вылетело… — Я бросил лихорадочный взгляд на часы. Без четверти четыре. — Как думаешь, кассы еще открыты?

Эллиот кивнул.

— Хорошо. — Прихватив плащ, я рванул к выходу.