За короля и отечество

— Эта чертова машина… она нужна мне здесь вчера! — Стирлинг уже одевался. — И Бога ради, чтобы все до одного оставались в здании! Никого ни впускать, ни выпускать — только меня.

— Но…

— Но что? — Он застегнул последние пуговицы форменной куртки и привычным движением надел пояс с кобурой.

— А констебли?.. — пролепетал Бланделл. — Мы же обязаны сообщить полиции!..

— Черта с два обязаны! Ни единой душе! Ясно? Ни даже местному констеблю — никому, пока я сам сначала не осмотрю все!

Даже на этом конце линии было слышно, как поперхнулся Бланделл.

— Хорошо, сэр. Только ради Бога, приезжайте побыстрей! Тут еще… не могу говорить об этом по открытой линии.

Стирлинг зарычал про себя. Если все еще хуже, чем он себе представлял по первым словам Бланделла…

— Машина на подходе, — буркнул он в трубку, увидев, как скользнул луч фар по занавешенному окну. — Буду через пять минут.

Он схватил сумку с набором самых необходимых вещей, заблаговременно приготовленную еще в Лондоне, и выбежал из дома, прихрамывая на больную ногу. Машина затормозила, и он рывком распахнул водительскую дверь.

— Подвиньтесь. Я поведу.

С раненным коленом или без, по части вождения он дал бы фору любому аспиранту в Британии или за ее пределами, даже если бы его не трясло так, как сидевшую за рулем мисс Дирборн. Она поспешно переползла на левое сиденье. Не тратя время на то, чтобы пристегнуться, Стирлинг дал газ, и машина, взвизгнув покрышками, вылетела на дорогу. Дождь хлестал по капоту и ветровому стеклу; силуэты деревьев возникали по сторонам дороги темными призраками.

Не отрывая взгляда от дороги, он пытался вспомнить, кто, в каком порядке и во сколько уходил из паба. Что характерно, первой-то ушла, сославшись на усталость, Бренна МакИген. Почти сразу же за ней уехал и Седрик Беннинг, оставив Стирлинга прикидывать, кто и с кем может спать. Довольно рано отчалили и двое программистов, а еще четверть часа спустя и Зенон Милонас. В общем, целый чертов список подозреваемых.

На двух колесах он свернул с шоссе к лаборатории — мисс Дирборн только ахнула, когда машина, расшвыряв гравий, снова стала на четыре колеса. В окнах почти всех коттеджей горел свет. Исключение составлял дом Беккета, темный как сама ночь. Бедному ублюдку свет уже больше не понадобится?

Машина застыла перед входом в лабораторию — вся поездка заняла ровно три минуты. Белый как мел Бланделл стоял у открытой двери. В помещении стоял невообразимый шум. Научные руководители сбились в кучку и переговаривались визгливыми от потрясения голосами. Кто-то из аспиранток плакал. Индрани Бхаскар — тоже. Бренны МакИген не было видно. Равно как и Седрика Беннинга.

— Где? — хрипло спросил Стирлинг.

Отчаянно трясущейся рукой Бланделл махнул в направлении кабинета Беккета.

Для такого тесного помещения смерти в нем было многовато. Теренс Беккет боролся за жизнь. Разлетевшиеся во все стороны приборы, рассыпанные по полу листки с записями — все говорило об отчаянной борьбе. Кровь натекла лужей под его телом, алела брызгами на бумагах, на рабочем столе, на стене. Судя по расположению предметов, Беккета сначала выманили из-за стола; нападение застигло его врасплох во время разговора. Его ударили ножом — не один, а несколько раз, а потом размозжили для верности череп. Стирлингу не пришлось гадать, каким именно ножом убили Беккета. Нож лежал на полу рядом с телом, двадцать два сантиметра лезвия и рукоятки. Нож коммандос, автоматически идентифицировал он оружие. Американского производства, отменного качества, и провезти его нелегально через границу на порядок проще, чем огнестрельное оружие.

Не женское оружие.

Ой ли? Чтобы нанести таким ножом смертельную рану, не требуется особой силы. Женский же пол нападавшей мог объяснить следы длительной борьбы. Беккет наверняка мог метаться от стены к стене, будь его убийца женщиной. Более слабые руки, да и рост: все работавшие в лаборатории женщины отличались достаточно хрупким сложением. Этим, возможно, объяснялся и пробитый череп. Женская исступленная ярость…

— Вы сказали, это еще не все, — резко повернулся он к Бланделлу, едва не сбив того с ног.

— Д-да. — Тому пришлось дважды сглотнуть, чтобы издать более-менее внятные звуки. — Там… как бы это…

— Это все Бренна, чертова Бренна МакИген, вот что! — не выдержав, вмешался в разговор Ферфакс Демпси, аспирант Беккета. — Она включила оборудование, перенастроила его и сбежала в прошлое!

Ох, Боже праведный!

— Покажите.

Его проводили в шлюзовую, как они называли это помещение. Вдоль одной из стен выстроился ряд накрытых простынями столов — на вид самых обычных столов для медицинского осмотра. Два из пяти были заняты. Два? Бренна МакИген лежала в дальнем углу — возможно, такой выбор стола объяснялся подсознательным страхом быть пойманной. На щеке темнела ссадина — свидетельство схватки с бедолагой Беккетом. Вторым путешественником оказался Седрик Беннинг. Его стол располагался ближе других к двери — это могло означать, что он преследовал МакИген, а может, просто спешил. Одежда МакИген была сплошь заляпана кровью — равно как одежда Беннинга. Должно быть, он вошел и обнаружил Беккета, попытался поднять бедолагу, поскользнулся и упал в кровь…

— Беннинг оставил записку, — сообщил Демпси; глаза его покраснели, но он мужественно сдерживал слезы. — Она убила Беккета перед его появлением, настроила оборудование и переместилась. Беккет вычислил координаты и отправился в погоню — в надежде остановить ее… — Демпси комкал в руке блокнотный листок в клеточку.

Стирлинг расправил его и прищурился, пытаясь разобрать торопливые каракули.

МакИген, сучка проклятая, все-таки успела первая, гласила написанная второпях записка. Наверное, она знала, что я слежу за ней, а прибытие САСовца подстегнуло ее к действиям. Неделю назад я узнал, что она из Cumann Na Mbann, хотя доказать этого не мог. Я пришел предостеречь беднягу Беккета, но опоздал. Поскользнулся и упал в кровь. Я должен остановить ее, пока она не перекорежила историю Британии и не уничтожила весь этот чертов мир. Ради Бога, пришлите ко мне кого-нибудь в подкрепление!

Стирлинг поднял взгляд и обнаружил себя стоящим в центре невидимого, но от этого не менее реального шара, наполненного ужасом. Ужас накатывал на него волнами жара, отражаясь от тесных стен лабораторного бокса.

— Почему бы нам просто не повернуть рубильник? — спросил он, сам удивляясь тому, как спокойно звучит его голос.

— Ни в коем случае! — взвыл Милонас, выкатив глаза.

— Это почему?

— Они оба мгновенно погибнут! Системный шок, нарушение линий передачи энергии и бог знает что еще может случиться с фрактуральными плоскостями; вся система подключена к таймеру, плавно регулирующему подачу энергии, — только так можно избежать энергетической эмболии! Она установила таймер на год, и если мы попытаемся изменить настройку, за последствия я не отвечаю! Все, что мы можем, — это включить в систему еще кого-нибудь, послать еще одного путешественника с тем же энергетическим импульсом, что установила она — именно это, собственно говоря, сделал бедный доктор Беннинг, — но просто отключить энергию мы не можем. В противном случае это сделал бы уже Седрик Беннинг!

— Ладно, ладно, понял, — буркнул Стирлинг, вытирая рукой мокрое от дождя и пота лицо. Господи, с такой бодягой лучше справляться, выспавшись… Меньше всего на свете ему хотелось бы слышать о Cumann Na Mbann. Женская организация ИРА, наиболее засекреченная во всей этой террористической организации, к тому же едва ли не самое эффективная, проникнуть в которую спецслужбам так и не удалось. Члены Cumann Na Mbann занимались всем — от курьерских обязанностей и до взрывов протестантских клубов и убийств британских официальных лиц. Более дерзкого и расчетливого соперника Стирлинг себе представить не мог.

Надо же, свезло как…

— Ладно. Раз так, я должен отправиться за ними.

— Вы? — поперхнулась Индрани Бхаскар. — Но подготовка! Вы же ничего не знаете о том периоде истории…

— А эти двое знали? — огрызнулся Стирлинг. Неподвижные тела МакИген и Беннинга лежали на столах, только головы были опутаны паутиной проводов. — Они ведь не профессиональные историки. Хотя не уверен, что требуются глубокие познания в истории, чтобы убить Генриха II до начала вторжения в Ирландию.

Ответом на его слова было неловкое молчание. А потом д-р Бхаскар добила его, выложив остаток плохих новостей на эту ночь.

— Они отправились не в ту эпоху, в которой побывал доктор Беккет. Они находятся не в эпохе правления Генриха II. Совсем не в той эпохе. И не в том месте.

— Ладно, — выдавил из себя Стирлинг. — Так где же они тогда?

В глазах ее, все еще красных от слез, отчетливо читался страх того, что он ей не поверит.

— Ну, капитан… Видите ли, они настроили оборудование на перемещение в эти места. В Шотландию.

— В эти места? — переспросил Стирлинг. Все вокруг снова молчали, от чего в животе у него образовалась неприятная пустота. — Ну конечно, Шотландия послужила полем многих исторических сражений… но ведь не настолько исторических, чтобы изменить историю? Кого же надеется устранить МакИген здесь, чтобы это как-то повлияло на проблемы Северной Ирландии?

Губы Индрани шевелились, но она не смогла издать ни звука. Только со второй или третьей попытки ей удалось ответить:

— Короля Артура.

Нереальность происходящего с трудом укладывалась в тупой от недосыпа, смены обстановки, недавних смертей голове Стирлинга. Вот уж такого ответа он ожидал меньше всего.

— Король Артур? — не веря своим ушам, переспросил он. — Дукс беллорум Арториус? Военачальника бриттов шестого века? Того, который бился с саксами?

— И с пиктами, — шепотом добавила Индрани. — И с ирландцами. Последних было более чем достаточно. Она отправилась в пятисотый год от Рождества Христова. Год наивысшей власти Арториуса. Если бы ирландцам удалось убить его до решающей его победы над саксами при Маунт-Бедоне, их кланы без труда сбросили бы в море и бриттов, и саксов.

Слабый поток свежего воздуха из кондиционера пробрал Стирлинга ледяным холодом. Отправиться к истокам ирландских вторжений на западные побережья Англии и Шотландии, переписать историю так, чтобы островом овладели не саксы, а ирландцы… чтобы англосаксонских королевских династий не было вовсе, чтобы Вильгельм Нормандский не окреп настолько, что смог бы отбить Англию у ослабших саксонских монархов… А это значит, что Генрих II не родится, чтобы вторгнуться в Ирландию, покончить с ее культурой, что Елизавета I не начнет кошмар столетней колонизации Северной Ирландии в качестве протестантской колонии… И что Бренна МакИген уничтожит миллиарды жизней в своем будущем, пытаясь подарить ирландцам победу над Арториусом и его саксонскими противниками.

Абсолютно то, чего можно было бы ожидать от агента Cumann Na Mbann. Тонко. Замысловато. Катастрофически разрушительно.

У Седрика Беннинга, плейбоя-ученого из Австралии, было не больше шансов остановить фанатку-террористку вроде МакИген, чем у уличной девицы из бедных кварталов Белфаста — остановить взрывы.

— Ясно. — Голос его звучал хрипло. — Яснее не бывает. Из этого следует абсолютно непреложная истина: переместиться за ними должен именно я и никто другой.

— Но…

— Я говорю по-валлийски и по-гэльски, доктор Бхаскар.

— А на латыни? На бритонском?

— На латыни не говорю. Бритонский… это же древний валлийский, верно?

— Да. И так же похож на современный валлийский, как древнеанглийский времен Беовульфа похож на тот язык, на котором говорим мы с вами!

— И тем не менее. Пока что я — наиболее квалифицированный агент из тех, что имеются в вашем распоряжении. Я изучал военную историю в Эдинбургском университете. Я, можно сказать, вырос на дедовских рассказах о славном короле Артуре, и я знаком со всеми легендарными местами Шотландии, Англии и Уэльса. Я специалист по контртеррористическим операциям. Одним словом, в Британии вам не найти никого лучше меня для того, чтобы послать за ними.

Он старательно отметал все мысли обо всех последствиях возможных ошибок там, в далеком прошлом. Он ведь запросто может уничтожить то самое будущее, которое пытается защитить, — стоит ему хоть раз сделать что-нибудь не так. Ему не хотелось даже думать об этом — тем более что он говорил абсолютную, неоспоримую правду. Не было никого, кто бы лучше его годился для этого. Господи, помоги им всем…

И целый год на то, чтобы пустить все псу под хвост…

— Мне нужен междугородный телефон, — процедил он сквозь зубы.

— Позвонить в полицию?

— Нет. Моему командованию. — Полковник Огилви будет кипятком от ярости писаться, когда услышит все это, что вряд ли поможет карьерному продвижению Стирлинга. О том, что будет делать министерство, когда Огилви доложит ему ситуацию, он, право же, не хотел даже догадываться. Жаль, конечно, ученых, когда им придется объясняться с властями…

Его разговор с Огилви вышел решительно недолгим.

— Это Стирлинг. Разрешите доложить… стопроцентная инфильтрация. Имеются жертвы. В течение четверти часа организую преследование.

— В географическом плане? — осторожно спросил Огилви; голос его, искаженный телефонными помехами, звучал в трубке хрипло.

— Нет, сэр.

— Ясно.

— Вам стоит организовать тщательную проверку Бренны МакИген, полковник… и заодно Седрика Беннинга. Я хочу знать, как Беннинг узнал, что МакИген из Cumann Na Mbann.

— Дьявол подери. Министерству это вряд ли понравится.

— Сомневаюсь, сэр. То, что им сообщит доктор Милонас, понравится им еще меньше. Сюда стоит прислать полноценную группу, сэр. Большего по телефону не скажу. Я оставлю вам полный доклад, прежде чем отправиться в погоню. Времени у нас меньше, чем может показаться.

По правде говоря, он опасался, что это сильное преуменьшение.

— Поступайте как считаете разумным, Стирлинг.

— Слушаюсь, сэр.

Ему предоставили свободу действий. Теперь вся история зависела от него.

Сознание возвращалось к Бренне медленно, клочками, неясным, как во сне, смешением звуков, запахов и образов. Определить, как долго она находилась в забытьи, не представлялось возможным. Сама она поняла, что очнулась по меньшей мере наполовину, когда вспомнила, как болели зубы и скула, как липло к телу мокрое платье, а в ноздри бил запах крови. Она вспомнила, какой ужас испытала, когда обнаружила, что ее плащ и пистолет куда-то делись. Она вспомнила, как лежала навзничь на какой-то жесткой поверхности, как при врачебном осмотре. И еще вспомнила его дыхание — где-то над самым ухом, на фоне привычных лабораторных шумов: шороха компьютерных вентиляторов, почти неслышного гудения и попискивания включаемых приборов…

Последнее, что ей запомнилось, — это ощущение опутавших ее голову проводов и расплывчатое пятно его лица, ухмылявшегося ей в глаза, пестрый шарф, залихватски намотанный на шею: деталь, которой остальные ученые не придавали значения, считая в худшем случае дурной шуткой…

— Привет, дорогая, — произнес он с усмешкой, от которой у нее похолодело в груди. — Прими мою искреннюю благодарность за то, что так подыграла мне. Лучшего козла отпущения не найти, как ни старайся. И не переживай, мы еще увидимся, и очень скоро. Ну-ка догони…

Он щелкнул тумблером — и реальность исчезла, разлетевшись на мелкие осколки.

Она оказалась… где? Или — тут она похолодела еще сильнее — когда? Она лежала… по крайней мере лежало тело, в котором она теперь находилась. Когда ей удалось более-менее совладать со своими чувствами, она ощутила где-то в глубине сознания что-то лихорадочно бьющееся — так колотится о стекло залетевшая в комнату птица. Чьи-то мысли молниями вспыхивали и гасли у нее в голове, словно туда вставили чью-то другую, незнакомую ей память. И это чужое сознание мыслило на языке, показавшемся Бренне поначалу незнакомым. Совсем немного он походил на гэльский. Совсем немного… Скорее… на валлийский? Только не на тот валлийский, который она знала. Очень уж архаично он звучал. С чего это вдруг Седрику Беннингу выбирать время и место, в которых говорят на архаичном валлийском?

Поначалу она решила было, что Беннинг сослал ее в эпоху, отличную от той, в которой планировал осуществить свою диверсию, но в следующую же минуту отказалась от этой версии. Стоит компьютерам настроиться на определенную точку в пространстве и времени и выдать команду на перемещение, как система блокируется, не позволяя перенастройки. Тут ограничения накладывали не столько требования безопасности, сколько ограниченные (относительно, конечно) компьютерная память, быстродействие процессора, объем потребляемой энергии. Даже правнук легендарного суперкомпьютера «Крей», невообразимо быстрая и мощная машина, используемая для скачков через время, не справляется с двумя направлениями во времени разом.

Единственное, чего она не знала, — это радоваться по этому поводу или тревожиться.

Постепенно месиво незнакомых слов у нее в голове начало складываться в какое-то подобие смысла — по крайней мере она начала немного разбирать язык. Владелица тела, в котором она оказалась теперь, была напугана почти до паники — но только «почти». Бренна ощущала, как в сознание ее просачивается чужой, острый и живой ум. Правда, в уме этом преобладал сейчас некий религиозный — а может, суеверный — ужас, порожденный каким-то неизвестным пока Бренне недавним событием. Бренна попыталась расслабиться, отдаться этому потоку мыслей, эмоций — и постепенно ей удалось справиться и с собственными страхом и смятением. Тот, второй рассудок — точнее, рассудок, который они теперь делили на двоих, — заметил эту перемену. Возможно, это и помогло тому совладать с паникой.

Не сразу, но до Бренны дошло, что потоки образов, мыслей, воспоминаний передаются в обе стороны. В то время, как перед мысленным взглядом Бренны мелькали одна за другой незнакомые картины — высокая скала с крепостью из темного камня на вершине; лучи закатного солнца поверх настороженных ушей усталого коня; запах похлебки из оленины с кореньями, поднимающийся от огромного чугунного котла над очагом; неясный кошмар, наполненный кровью и криками умирающих людей, — разум владелицы тела начинал знакомиться с тем, что случилось с Бренной в двадцать первом веке в научной лаборатории у подножия Шотландских гор.

А вместе с этим и со сценами насилия Северной Ирландии. Бренна бы с радостью заложила свою бессмертную душу, только бы забыть это: ее сестра и племянник, распластанные на мостовой в неестественных, безжизненных позах; иссохшее после голодовки в тюрьме тело ее отца, опускаемое в могилу; окровавленные жертвы взрывов… жуткие следы террора, царящего на ее родине.

К изрядному удивлению Бренны, рассудок, который она делила теперь с его законной хозяйкой, выказал меньше ужаса и отвращения, чем можно было бы ожидать. А спустя мгновение ей стало ясно почему: она увидела пылающие деревни, убитых женщин и детей; услышала лязг железа, людские крики и конское ржание. Вокруг бушевала битва, а она пыталась вывести в безопасное место цепочку хнычущих детей; отец ее лежал на земле, пронзенный стрелами, а мать визжала и рвала на себе волосы над его остывшим телом…

Они поняли друг друга — даже не успев еще узнать, как кого зовут.

Бренна, подумала она медленно, как можно более внятно. Меня зовут Бренна МакИген.

Резкая как вспышка молнии мысль пронзила мозг: Ирландка! Слово это прозвучало как ругательство. Выросшая в Лондондерри Бренна привыкла к такой ненависти — и все равно это ее потрясло. А потом она увидела еще один отрывок чужой памяти — военные корабли бог знает какой древности на серой простыне океана, подходящие к берегу, подозрительно напоминающему западное побережье острова Мэн. Вторжение, догадалась она. Ирландский флот, угрожающий родине хозяина… нет, точнее, хозяйки сознания.

Бренна осторожненько намекнула на то, что попала сюда из будущего — из далекого будущего, — и напряглась в ожидании болезненной реакции. Однако та оказалась на удивление сдержанной. Бренна удивилась, но почти сразу же поняла почему. Так же как ей — древние парусники, воспоминания об автомобилях, электрическом свете, телефонах и взрывчатых веществах оказались ее хозяйке настолько чуждыми, что лучше любого другого доказательства убеждали в правдивости слов Бренны. И еще она поняла, что религиозные воззрения хозяйки тоже некоторым образом подтверждают это. Душа — бессмертная, странствующая из мира смертных в мир иной, умирающая здесь, чтобы возродиться там, — способна преодолевать барьеры; а что такое время, если не барьер, одолеть который под силу только душе?

Бренна даже зажмурилась, когда эта мысль дошла до ее сознания.

Она попала прямехонько в мозг философа…

Я не несу угрозы ни тебе, ни твоим близким, попыталась пояснить Бренна. Но тот, кто напал на меня и отправил сюда, представляет собой огромную опасность. Он совершенно безумен и готов пойти на все. Я не знаю, что он задумал, но наверняка что-то чудовищное. Я должна остановить его, чего бы это мне ни стоило.

Долгую минуту в мозгу царило молчание. Потом пришел ответ.

Значит, мы должны найти и убить этого врага, что стал для нас общим, Бренна МакИген из Ирландии. Последовала короткая пауза. Мое имя Моргана, добавила она, Королева Гэлвиделла и Айнис Меноу, королева Гододдина и Нортгэльса, сводная сестра Арториуса, дукс беллорума, и целительница из древнего друидического рода, обученная Девятью Госпожами Айнис Меноу. Вы, ирландцы, зовете это место «Аблах», ибо оно славится своими яблоками, а яблоки — символ души, да и в искусстве врачевания полезны. Ты найдешь во мне полезного союзника, Бренна из Ирландии. Скажи: ты и твой враг — вы единственные души, что пришли к нам из этого твоего мира?

Бренна едва расслышала вопрос: все новые куски мозаики становились на свои места, отчего ей сделалось совсем не по себе… Моргана с Острова Яблок, Арториус, дукс беллорум Британии, приходящийся Моргане сводным братом, война со вторгшимися ирландскими кланами…

Седрик Беннинг, чертов ублюдок психованный! Он притащил ее во времена катастрофических войн Артура с саксами, пиктами и ирландцами разом. Только вчера в клубе Беннинг смеялся при упоминании короля Артура, когда Индрани Бхаскар спорила с этим капитаном С.А.С. о подлинном Арториусе. Беннинг ввел всех в заблуждение этим своим смехом, совершенно запудрил всем мозги, гад! И ее тоже. Господи, надо же быть такой дурой… настолько слепой и безмозглой! Не прошло и двух часов после этой сцены, как Беннинг послал себя прямехонько в Артурову Британию — а вместе с собой и Бренну. Чем не козел отпущения: она ведь даже слова не может сказать в свое оправдание, пока сознание ее заперто в шестом веке от Рождества Христова. Бог знает сколько истории вознамерился уничтожить этот гад, и все в отместку британцам за воображаемое предательство оранжистов и их культуры. Убить самого легендарного из всех британских военачальников…