Паутина прошлого

Марина долго и разочарованно рассматривала туфли, только что взятые из ремонта. Что же, пока придется потерпеть, ничего не поделаешь. Завернув их в пакет, она посчитала оставшиеся деньги, и поняла, что, пожалуй, на сок с пирожным ей уже не хватит. Не жизнь, а полное дерьмо! Она вспомнила вчерашний скандал, когда мать обнаружила, что отец вынес из дома несколько банок с солениями. Что же, это только начало: в прошлый раз, когда у него был запой, они лишились телевизора и магнитофона, на который Марине пришлось откладывать деньги несколько месяцев. Сволочь! Как же она ненавидела своего отца за пьянство, мать — за слабость, этот город, жизнь, в которой никогда ничего не менялось, а только становилось хуже. Беспросветность — вот что она могла сказать о ней.

Внезапно, ее взгляд наткнулся за знакомую темноволосую головку. Подойдя ближе, Марина с удивлением увидела на скамейке у самого выхода из парка сидящую в полном одиночестве Таню. Даже с расстояния было заметно, что девочка чем-то расстроена, но прилагает усилия, чтобы не заплакать. Ее худенькие плечики были напряжены, она словно отгораживалась от остального мира

— Привет, — сказала Марина, садясь рядом с девочкой, — что ты делаешь здесь одна? Где Алеша?

— Я уже взрослая, и мне не нужен присмотр, — с какой-то странной злостью выдавила Таня.

— Уже поздно, наверное, твои сейчас переживают.

Девочка молчала, и Марина поняла, что, похоже, у Алешки в семье назревает проблема. Она слышала о письме, и могла только посочувствовать своему другу, который искренне любил сестру и переживал за нее.

— Пойдем со мной. Я кое-что тебе покажу, — она поднялась, и предложила девочке руку, — не бойся, я не кусаюсь.

— Я ничего не боюсь, — дерзко возразила Таня, и последовала за девушкой.

По мере их продвижения, девочка поняла, что они отошли далеко от парка и сейчас подходят к небольшому дому, находящемуся в нескольких кварталах от их собственного.

— Куда ты меня привела?

— К себе домой, — кротко сказала Марина, — думаю, тебе нужно кое-что увидеть.

Девочка лишь пожала плечами и снова замолчала. Марина грустно улыбнулась — было забавно наблюдать, как она изо всех сил пытается скрыть свой внезапный интерес.

— Мы пришли, — они остановились возле толстого дерева, полностью скрывающего девушек.

— И что? — с вызовом спросила Таня.

— Смотри и слушай, — Марина кивнула на ближайшие окна, где горел тусклый свет, откуда доносились громкие голоса ее родителей. Опять скандал. Когда же они, наконец, поймут, что так жить невыносимо! Неужели им совсем наплевать на то, что их дочь каждый вечер возвращаясь домой, думает лишь об одном — уйти, исчезнуть, испариться. Сбежать как можно дальше. Уехать, чтобы никогда больше не видеть и не слышать этих голосов, криков, прорывающихся сквозь детский сон, привычных настолько, что с годами перестаешь их замечать. Но глубоко в душе переживаешь, и ненавидишь их, себя и все вокруг.

— Я привела тебя сюда, чтобы показать — в этой жизни есть кое-что похуже непонимания. Они ненавидят друг друга. А я ненавижу их.

Они отошли от дома, но, не дойдя до тротуара, остановились, чтобы снова взглянуть на освещенные окна Мариной квартиры, откуда по-прежнему доносились рассерженные голоса и грохот посуды. Внезапно, все смолкло, свет погас, и через несколько секунд из дома выскочил взъерошенный и очень злой невысокий, но плотный мужчина. Он был небрежно одет, слегка пошатывался, и, проигнорировав девушек, свернул за угол.

— Пошел заправляться, — презрительно скривив губы, произнесла Марина.

— Но почему ты не уйдешь? — удивилась Таня.

— Мне некуда идти, — призналась Марина.

— Ты могла бы жить у нас, — наивно предложила девочка.

— Спасибо, — ответила девушка, — но сейчас рано об этом говорить. Надеюсь, ты не в обиде, что я привела тебя сюда.

— Нет, — девочка заколебалась, — я знаю, что ты нравишься Алешке. А сейчас мне пора.

— Ты куда? — спросила девушка, подходя ближе.

— Домой, — твердо ответила Татьяна.

Она знала, что там ее ждет нагоняй. Папа, наверное, будет сердиться из-за исчезновения, да и Лешка тоже. Когда она сбежала из дому, то не совсем отдавала отчет — куда и зачем. Побродив по лесу, снова вернулась в город — ей необходимо было подумать о том, что она узнала. Это письмо… Как же оно не кстати. Когда-то Таня мечтала о том, то мама вернется, найдет их, и они будут жить все вместе, как одна большая счастливая семья. Повзрослев немного, поняла: этому не бывать никогда. Мама ушла. Она бросила отца, Алешку и ее. Они ей были не нужны. И теперь слишком поздно! Нельзя вмешиваться в чью-то жизнь, только потому, что тебе так хочется. И в этот момент, девочка осознала — что бы ни произошло, она сделает все, чтобы никогда больше не расстраивать отца и брата. Они семья, и кто бы ни захотел их разлучить — ему или ей не поздоровится!

Когда рассерженный Алешка вернулся домой, Таня уже была там. Они сидела вместе с отцом, со счастливым видом перебирая старые семейные фотографии. Так и не пригодившийся ремень валялся на полу. Усмехнувшись, парень аккуратно его свернул и положил в шкаф до «лучших времен».

* * *

— Думаешь, он согласиться? — Пашка недоверчиво скривив губы, выслушал Мишу, — по мне, так было глупо рассказывать ему все. Ты не хуже меня знаешь, какой Леха моралист.

Ребята сидели на своем излюбленном месте, на берегу реки. Солнце давно село, дул противный холодный ветер, поэтому им пришлось разжечь костер.

— Моралистам тоже надо что-то жрать, — возразил Миша, и оглянулся на Никиту, — а ты что думаешь? Или опять взыграло очко?

От такого предположения парень побледнел и сжал кулаки.

— Даже не пытайся, — остановил его Миша, — ты же знаешь, как я могу ударить. Не хотелось бы отправлять тебя в больницу. Ты нам нужен.

— А ты не боишься? — с вызовом спросил Никита.

— Чего?

— Что нас поймают? Ты хочешь в тюрьму?

— На счет тюрьмы расспроси Пашкиного батю. Он уже третий срок мотает. И для этого гадюшника, это еще не предел. У нас появился шанс, и было бы глупо им не воспользоваться.

В этот момент рядом хрустнула ветка, и все трое обернулись:

— Привет, Леха. Где пропадал? — поинтересовался Миша.

— Сестру искал, — коротко ответил парень, изучая каждого из друзей внимательным взглядом.

— Нашел? — уточнил Никита.

— Можно и так сказать, — не стал вдаваться в подробности Алешка. И через минуту добавил, — я согласен.

— Ты уверен? — Пашка с удивлением воззрился на друга.

— Да, — резко ответил Алеша, и, кивнув на прощание ребятам, скрылся в лесу. На поляне воцарилось напряженное молчание.

VIII

У меня была проблема! И в данный момент я имела в виду не того психа, что выкрал нас с Пашкой, и не того, кто стрелял в меня пару дней назад, хотя, я подозревала, что это мог быть один и тот же человек. Нет! От нее не зависела моя жизнь, впрочем, как и судьба всего мира, но именно сейчас, стоя перед зеркалом в банном халате, я задумалась о том, что мне совершенно нечего одеть. То есть, нечего, кроме этого самого халата, а наш похититель не пожелал быть столь любезным и вернуть мне украденный чемодан.

Постаравшись вспомнить, что же там было, я облегченно вздохнула — никаких записей, адресов и телефонов. Только одежда, пара старых выцветших фотографий, на которых меня очень трудно узнать и косметика. Ну, без этого я бы могла обойтись, а без джинсов и свитера — вряд ли.

Решение возникло внезапно, и я на миг улыбнулась — все-таки хорошо, когда есть друзья, а у этих друзей один со мной размер. Для мужчины Никита был немного щупловатым и тонким, что вполне меня устраивало. Выйдя из комнаты, я прошлась босиком по коридору и замерла у двери. Судя по доносившемуся голосу, хозяин разговаривал по телефону. До меня долетели обрывки фраз, и я нахмурилась. Что же, милые бранятся — только тешатся. Да и не мое это дело. А вот зайти надо. И дождавшись, когда мужчина закончит разговор, я постучалась в дверь.

— Да, — немного нервно крикнул мой друг, и я вошла в комнату, очень напоминавшую мою. Тот же размер, тона, и система безопасности.

— Мне неловко просить, но все же придется, — я улыбнулась, глядя на своего друга, — ты не мог бы мне занять кое-что из своей одежды? Разумеется, на время.

— Черт! Как же мне это не пришло в голову раньше! Все твои вещи пропали! — Никита покраснел, отчего стал похож на подростка, которым я его помнила, — бери, все, что подойдет.

— Мне не нужно все, — я снова нервно улыбнулась. Все-таки неловко выступать просителем, особенно в таком деликатном вопросе, — только брюки и какую-нибудь рубашку. Мне бы только доехать до ближайшего магазина.

— О чем речь! Сейчас мы что-нибудь тебе подберем, — с этими словами он открыл дверцу шкафа и принялся там что-то искать.

Мой взгляд невольно задержался на стоящей на прикроватном столике фотографии моего друга. Иногда фотография может многое сказать о человеке, на этой же была изображена счастливая семья: Никита, женщина, слегка за тридцать и двое очаровательных малышей лет семи-восьми. Никогда мне не доводилось видеть своего друга в роли отца и мужа, напротив, для меня он всегда оставался рыжеволосым парнем, которого интересовало — что может получиться из той кучи железа, которым его снабжали сердобольные соседи и друзья.

— У тебя славная семья, — кивнула я на фотографию, принимая из рук Никиты одежду.

— Спасибо. Они — моя жизнь, — и помолчав, добавил, — если обо всем узнают, я могу их потерять.

— Никто ничего не узнает, — не слишком убедительно пообещала я, — по крайней мере, мы постараемся сделать все для этого.

На несколько минут в комнате воцарилась молчание, которое первым решился нарушить Никита:

— Послушай… я не понимаю, при чем здесь ты? Если этот тип что-то о нас знает, то почему именно ты?

— Он едва не убил Пашку, — напомнила я.

— Но выкрал вас обоих.

— Думаю, прежде всего нам нужно найти ответ не почему, а кто? Хотя, мне кажется, что взаимосвязано.

— Какой-нибудь псих? — предположил Рыжик.

— Слишком все сложно для обыкновенного психа. Психопат — возможно, но не псих. Он умен и хитер. И у него есть цель.

— Ты считаешь, что он имеет какое-то отношение к тем открыткам, которые мы получили?

— Я думаю, все гораздо хуже. Он имеет отношение к нашему прошлому, которое мы пытались все эти годы выбросить из головы.

— Но ведь прошло столько лет! Эту историю давно забыли.

— Только не он. Пятнадцать лет большой срок, но меня не оставляет в покое мысль, что наш приезд спровоцировал эти события.

— Ты не узнала его? Что он тебе говорил?

— Я уверена, что никогда не видела этого человека. Но кое-что во всем этом показалось мне странным.

— Кроме того, что он тебя выкрал? — Никита пристально посмотрел на меня, — знаешь, мне уже не в первый раз кажется, что ты довольно странно реагируешь на все, что с тобой происходит. Когда нужно бежать назад, ты бежишь вперед. Когда надо бояться, ты нападаешь. Складывается впечатление, что тебе просто все равно, что с тобой будет.

— У тебя неверное впечатление, — отвернувшись, ответила я, — и мне не все равно, правда!

Едва вернувшись в свою комнату, я быстренько переоделась, и к счастью, как я и предполагала, одежда Никиты пришлась мне впору. Через несколько минут, постучав и тут же открыв дверь, в комнату вошел Миша.

— Уже встала? Рановато. Помниться, ты была совой.

— Обстоятельства меняют привычки, — фыркнула я.

— Далеко собралась?

— Мне нужно навестить тетю, ты же знаешь, как она за меня переживает.

— Знаю, но ехать одной довольно опасно. Пока мы не выясним, кто этот подонок, напавший на вас с Пашкой, и что ему нужно, ты не можешь быть в безопасности.

— Никто из нас не может быть в безопасности, — возразила я, — но и в четырех стенах сидеть не могу.

— Марина… — Мишка подошел ко мне поближе, и слегка приобнял, — я знаю, что тебе пришлось пережить, и чувствую себя виноватым, раз не смог помешать тому психу… Я испугался за тебя! Тогда, пятнадцать лет назад я допустил ошибку. Но теперь все иначе. Мы взрослые люди…

— О чем ты, Миша? — я осталась на месте, не пытаясь уйти из его объятий, но на миг почувствовала себя участницей какой-то повторяющейся бесконечно сцены.

— Мы можем быть вместе, — тихо шепнул Миша.

Не могу сказать, что его слова меня удивили, напротив, чего-то подобного я ожидала с того момента как мы встретились. Вот только, не время и не место…

— Ты могла бы подумать об этом? — настаивал мужчина.

— Я обещаю подумать, — выдавила я, пытаясь не показать, что мне внезапно перестало хватать воздуха. Я высвободилась из рук Миши, и вышла из комнаты, оставив его одного.

Поездка к тете Клаве была лишь первым пунктом моей программы на сегодня. Миша, при всем его беспокойстве за нашу безопасность не мог мне отказать, поэтому, как только я смогла выехать из его дома, сразу же направилась к ней домой. Разумеется, об одиночных передвижениях речи больше не шло, и теперь меня сопровождал невысокий крепыш, хмурого вида по имени Борис. К слову, не только сопровождал, но и возил по городу, что вполне меня устраивало. Никогда особо не могла думать и вести машину одновременно. Другое дело было с мотоциклом, когда я полностью отдавшись скорости, могла прокручивать в голове самые немыслимые варианты и ситуации. На лицо была адреналиновая зависимость, но в ближайшее время, с этим, похоже, у меня проблем не предвиделось.

Откинувшись на спинку сидения, я расслабилась, и позволила мыслям плавно двигаться в нужном направлении. Итак, существует человек, который в меня стрелял. Точно ли в меня? Даже не сомневаюсь в этом. Не знаю, что ему помешало, да и пока что это не главное. Второе: существует некто, столь сильно нас ненавидящий, что пошел на похищение двоих людей средь бела дня. Один ли этот человек? Пока не знаю, но могу лишь догадываться. Третье — открытки, приведшие нас сюда. Исчезновение Алешки, фраза на открытке, которую он любил повторять, чтобы завлечь нас сюда спустя пятнадцать лет. Возможно ли, что все это звенья одной цепи? Вполне, иначе существует риск, что, мы имеем дело с тремя ненормальными, вместо одного. А это уже перебор. Какова вероятность, что в небольшом городке одновременно соберутся трое неадекватных личностей, жаждущих с нами разделаться? Вот только мне не понятно, какое отношение ко всему этому имеет исчезновение Алешки? Но связь есть, я готова была в этом поклясться.

А еще меня мучила мысль, скорее, даже подозрение. Слишком легко я вырвалась из лап того психа. Хотя, прокручивая в голове события тех часов, только ненормальному пришло бы в голову, что это было легко. Особенно для Пашки. К тому же, мы оба сейчас могли покоиться замерзшие в лесу, и никто бы нас там не нашел. Мне просто повезло, что удалось выбраться из леса, да еще встретить того, кто не отказался помочь. Кстати, о Диме… Как-то слишком удачно он появился, чтобы нас спасти. И что делал поздним вечером на дороге? Означает ли это, что теперь в любом человеке, кто придет мне на помощь, я стану видеть скрытую угрозу? Паранойя и здравый смысл никогда не шли бок о бок, а мне не хотелось бы видеть в каждом встречном врага.

Только сейчас я заметила, что мы стоим, и уже довольно давно, а водитель выжидательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Спасибо. Вам не нужно меня ждать, — бросила я выходя.

Мы договорились с Мишкой, что этот день я проведу с тетей, и когда соберусь возвращаться, позвоню. Что же, в моем распоряжении был целый день.

Тетя Клава была дома. Обрадовавшись моему приезду, она потащила меня на кухню, пить чай. Несколько минут мы просто сидели молча, пока, наконец, она не выдержала:

— Зачем ты сюда приехала? — она обеспокоено смотрела на меня, — когда ребята сказали, что ты пропала, я места себе не находила, все думала, где ты, что с тобой.

— Я в порядке, — интересно, когда мне надоест это повторять? — Скоро все будет хорошо

— Не будет, — внезапно довольно категорично возразила она, — думаешь, я ни о чем не догадываюсь? У меня есть глаза, да и на слух я пока что не жалуюсь. Алешка тебя любил, и что бы не произошло, никогда не желал зла. Уезжай! Здесь тебе не место.

— Не могу! Ты же знаешь, зачем я здесь! Ты не могла не догадаться.

— Знаю. Но если никто так и не узнал правду за пятнадцать лет, почему ты решила, что ты выяснишь что-то сейчас?

— Потому что не могу так больше! — я встала, и подошла к окну. Яркое полуденное солнце стояло высоко в небе, освещая маленькую кухню. Когда-то я довольно много времени проводила здесь, делая уроки, или просто прибегая навестить тетю, — это не дает мне спокойно жить. Ты можешь меня осуждать, даже ненавидеть, но я не остановлюсь. Я должна выяснить все.

— Бедная моя девочка! Я за тебя боюсь, — тетя подошла ко мне, и мы обнялись, на некоторое время, замерев у окна, под этими ослепительными, яркими лучами, которые уже начинали меня раздражать.

— Не бойся. Я справлюсь, — уверенно заявила я, — но мне понадобиться твоя помощь.