Записки пинчраннера

— Еда — дело второстепенное, во всяком случае сейчас! — досадливо поморщившись, сказала будущая киносценаристка и величественно и щедро, в свойственной ей манере, ухватила палочками кусков шесть дымящегося мяса и положила их Справедливцу.

Вслед за ней и остальные протянули палочки, я тоже взял кусочек жареного мяса и печенки, а Ооно, подцепив с тарелки сырое мясо, приготовленное для жарки, бросила его на решетку. Если жарить столько мяса в один прием, оно обязательно подгорит. Мясо должно быть слегка подрумянено, и, съев его, нужно положить на решетку новую порцию — ровно столько, сколько съедено, тогда получится вкусное мясо. А она совершенно не соблюдает законов корейской кухни, хотя раз десять ходила со мной сюда. Укоризненно думая об этом, я жевал сухое, как подметка, мясо и жесткую печенку и при этом старался не смотреть на решетку, над которой снова начал подниматься чад. Но тут Ооно надменно приказала:

— Будьте любезны, нельзя ли включить вентилятор на полную мощность? А то от чада просто дышать невозможно!

Официант покорно выполнил ее приказ.

Справедливец ел жареное мясо, не только не соблюдая порядок, принятый в корейском ресторане, но и вообще забыв о хороших манерах, и тем не менее мне было приятно на него смотреть. Перед нами стояли маленькие тарелочки с тарэ, густым соевым соусом к жареному мясу, и с карамисо — пастой из соленых соевых бобов к свиным ножкам, и этот пожилой маленький человечек, подхватив палочками сразу несколько кусков мяса и обмакнув их в тарэ и карамисо, отправлял все это в рот. Потом старательно жевал, глядя прямо на говорившего, жевал своими искусственными зубами, пока не прожевывал как следует. Остальные, видя, как он злоупотребляет острой приправой, хотели было остановить его, но он ел с таким достоинством, что они не решились ничего сказать. При этом у него был такой вид, будто еда для него — дело второстепенное…

— Вы назвали меня пессимистом? — говорил Справедливец с набитым ртом. — Но проанализируйте положение с ядерным оружием, положение со строительством атомных электростанций во всем мире. Я думаю, в такой ситуации самое верное — быть пессимистом! Хотя люди, как правило, оптимисты. Вон официант, который регулировал вентилятор. Посмотрите, какой у него торжествующий вид. Через двадцать-тридцать лет он умрет, а сейчас стоит с заносчивым видом, даже не представляя себе, сколь он зауряден. Так кого же обеспокоит собственная смерть, невозможность иметь детей и внуков из-за радиоактивного заражения, вызванного ядерной бомбой и атомными электростанциями? Портит ли это аппетит даже нам, людям, которых особенно беспокоят эти проблемы? Нет, мы продолжаем есть с неукротимой жадностью!

Он прав. Лишь одна Ооно, слушая Справедливца,

задумалась над его словами и рассеянно обкусывала передними зубами свиную ножку, где и мяса-то почти не было. А для остальных она положила на решетку целую гору мяса. Но тут разговор вдруг переключился на меня. По всему было видно, что говоривший без умолку Справедливецзнает от Ооно подробности моего превращения.

Однако такой человек, как отец Мори, наверно, неА может не учитывать то положение, в котором он сам оказался, да и проблему в целом? Может быть, ваш взгляд на мир отличается от моего. Во всяком случае, вы не отдаете себе отчета в существовании нитей, которые тянутся к императорской семье! Эти нити нужны тем, кто исповедует идею гармонии традиционной японской культуры. Вы, естественно, стоите на противоположных позициях. Императорская семья вам ни к чему!

Действительно, превратившиеся Мори и отец Мори отвергают так называемый естественный порядок, господствующий в нашей стране, — подтвердил Добровольный арбитр. — Правда, я еще не могу понять смысла слов Справедливца об отношениях между императорской семьей и отцом Мори.

Представьте себе, что в существующей вечно императорской семье произойдет превращение] Отец Мори и императорская семья — вы представляете разницу в масштабах, в самом смысле, который заложен в вашем существовании и существовании императорской семьи?

То есть, если говорить о борьбе, мы с Мори должны навязать императорской семье происшедшее с нами превращение, это вы хотите сказать, папаша? Ха-ха. И, чтобы заразить их превращением, отправиться в Оутияма?[21]

Я не хотел дразнить вас, отец Мори. Я думаю, одной горячей воды, сбрасываемой атомными электростанциями, достаточно для того, чтобы нарушить естественный порядок. Ведь эта горячая вода будет сбрасываться в астрономических количествах, верно? И если естественный порядок будет таким образом нарушен, это неизбежно приведет к превращениям. Я действительно так считаю… Однако те, кто форсирует строительство атомных электростанций, утверждают, что вечно существующий естественный порядок не будет нарушен. В довершение — осмотр этих электростанций императорской семьей, и атомная электростанция будет воспринята всеми как чудо. Так будут думать сто с лишним миллионов японцев, прильнувших к телевизорам. Вот для чего существуют нити, ведущие к императорской семье!

Значит, папаша, вы призываете двух превратившихся, меня и Мори, устроить демонстрацию против торжественного открытия атомной электростанции? Ха-ха.

Эти ваши «папаша», да и вся ваша манера говорить объясняются не чем иным, как желанием доказать, что превращению подверглись не только ваше тело, но и ваш дух. К чему это представление?.. Мы же собираемся действовать сообща, не так ли? Никаким «папашей» называть его не нужно — Справедливца так и следует называть Справедливец. Все должно быть функционально.

Стоит мне выпить пива, и я сразу становлюсь ужасно болтливым. А в сущности, я могу сказать одно: я — это я и я сижу здесь. Вот это я и хочу сказать, а все ненужные разговоры прекращаю, потому что они ни к чему. В самом деле ни к чему. Я не хочу снова услышать от своих товарищей по борьбе, когда вернусь к себе на Сикоку: пустая болтовня!.. — сказал Справедливец.

Нет, надо получше узнать друг друга — это непременное условие для ведения совместных действий, — сказал Добровольный арбитр; слова его были совершенно не к месту — он лишь хотел подыграть Ооно, но она его игнорировала.

Я понял, что она собирается посвятить нас в свой план. Таков жизненный принцип активистов гражданского движения — если вступить с ними в разговор, то они до тех пор не прекратят его, пока не договорятся с тобой о каких-то конкретных действиях (даже если они сводятся к пусканию мыльных пузырей, ха-ха). План действий, который собиралась предложить мне и Добровольному арбитру Ооно Сакурао, пришедшая к нам вместе со Справедливцем, в конечном итоге сводился к следующему. Она решила потребовать от руководства разъяснений по поводу финансирования вышестоящей революционной организации Могущественным господином А., что, кстати, давно уже было для всех секретом полишинеля. Она, как глава своей группы, имеет право потребовать таких разъяснений. Вот почему она все время настаивала на том, чтобы ее связали с руководством, хотя и безрезультатно!

Теперь ей и ее союзникам не остается ничего другого, как самим направиться прямо в штаб революционной группы (хоть и не на броневике, а на «фольксвагене» — его одолжил приятель, поклонник будущей киносцена-рнстки) и спросить у руководства, что оно думает насчет Могущественного господина А. Справедливец как представитель того района, где идет борьба против строительства атомной электростанции, пойдет вместе с ней. Кроме того, в этом деле будем участвовать и мы с Добровольным арбитром, а, следовательно, за нами увяжутся и два сыщика, приставленные к нам властями.

Это, видимо, послужит немаловажной гарантией успеха всей операции и нашей безопасности — поскольку за нами будут наблюдать сыщики, руководители революционной группы не смогут схватить нас и подвергнуть допросу.

Эмоциональность этой женщины, одно время работавшей у Луиса Бунюэля, приводила порой к совершенно невероятным с точки зрения логики, даже сюрреалистическим поступкам — она вдруг заявила, что было бы нечестным не спросить также и у контрреволюционной бандитской группировки, что там думают относительно проблемы Могущественного господина А. Человек, покушавшийся на Могущественного господина А., то есть совершивший то, что логично было бы ожидать от этой группировки, скрывается в фехтовальном зале «Реабилитация», принадлежащем Добровольному арбитру. Поэтому, если Добровольный арбитр и отец покушавшегося (хотя превратившись, отец стал моложе сына, ха-ха) будут в числе тех, кто требует встречи с руководством этой организации, оно не посмеет игнорировать их требования, утверждала Ооно. Далее, если их беседа примет нежелательный оборот, Ооно призовет на помощь сыщиков, заявив, что подвергается насилию со стороны контрреволюционной бандитской группировки, и те придут на защиту ее естественных гражданских прав. Не допустить такого оборота событий — в интересах любой организации.

— Прежде всего необходимо, по-моему, водрузить на автомобиле флаг или хотя бы лозунг, наглядно отражающий характер наших действий, но, к сожалению, у нас нет времени подготовить их… — сказала Ооно, и тут Добровольный арбитр, сидевший до того с безучастным видом, вдруг воодушевился, ха-ха.

Из рюкзака, где лежали те самые бритвенные принадлежности, он вытащил белое полотнище. Разложив его на газете, расстеленной на столе, он написал на нем: «ВСТРЕЧА ПО УСТРАНЕНИЮ ПРЕПЯТСТВИЙ К ПРИМИРЕНИЮ» и пошел прикреплять лозунг к машине. Увидев это, официант принес известной телевизионной звезде Ооно цветную бумагу. Фломастером Добровольного арбитра она каллиграфически вывела черные иероглифы: «ДОЛОЙ ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЯДЕРНОГО МОГУЩЕСТВА, ЗАПРЕТИТЬ АТОМНЫЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ». Ха-ха, похоже жизненные принципы этой женщины действительно отличаются последовательностью. Счет она протянула мне.

— Поскольку вы получали помощь от Могущественного господина А., то будет вполне естественно, если вы уплатите этими грязными деньгами.

Заплатив по счету и догоняя Ооно, которая отправилась на бой, решительно пиная полы своего длинного пальто, я, в свойственной восемнадцатилетнему юнцу манере, принялся, иронизировать над Справедливцем:

Ну, папаша, вы даете! Нет, одеты вы. неподходяще. Наверно, это Сакурао приискала вам одежонку на молодежной распродаже?

Я купил эту одежду, когда меня послали за границу из Осака по программе обмена профессорами, и у меня нет оснований стыдиться того времени, когда вместе с коллегами рассчитывал траектории ракет…

Я, желторотый восемнадцатилетний, получил по заслугам от руководителя движения против строительства атомной электростанции, провинциального Справедливца, ха-ха.

5

Из садика, в глубине которого располагался корейский ресторан, мы вышли на угол широкой улицы, там стоял зеленый «фольксваген». К кузову машины было ловко прикреплено полотнище — и машина, и полотнище удивительно сочетались с воинственным видом Ооно Сакурао, стоявшей рядом наподобие Нио — Стража ворот[22]. Добровольный арбитр подвесил на тесемках небольшой плакат, точную копию лозунга, ха-ха. Не для того ли он затеял всю эту жалкую демонстрацию, чтобы сесть рядом с Ооно, управляющей машиной? Пока Добровольный арбитр не удостоверился, что мы со Справедливцем устроились сзади, он стоял с отрешенным видом, но, едва машина тронулась, превратился в рьяного помощника водителя.

У сыщиков было вполне достаточно времени, чтобы раздобыть автомобиль. Я решил сразу прикрепить полотнище, чтобы они поняли, что мы поедем на машине! Так что теперь продолжать слежку за нами они тоже будут из машины — это ведь наша полиция!

Куда мы сначала? К моим знакомым? Правда, они сторонятся меня… Насколько мне удалось выяснить у моих ребят, помощь Могущественного господина А. предназначалась для того, чтобы революционная группа собственными силами изготовила атомную бомбу! Они говорят, что, когда работа достигнет заключительной стадии, он начнет переговоры о предоставлении суммы, не идущей ни в какое сравнение с пожертвованиями, сделанными до этого. То же самое, видимо, предусматривалось в отношении контрреволюционной бандитской организации. Так в чем же заключались планы Могущественного господина А., на что рассчитывали получившие эти деньги руководители обеих групп, и революционной, и контрреволюционной?.. Мой собственный опыт не позволяет мне поверить в такое сумасбродство, и поэтому я хочу по крайней мере выяснить, каковы их логические построения.

Чтобы определить значение употребленного вами слова «сумасбродство», нужно уяснить, к чему вы его относите, к тому, что: а) революционная организация создает собственную атомную бомбу или б) расходы по ее изготовлению оплачивает Могущественный господин А.

Что? Ваши неожиданные «а», «б» — для меня это слишком сложно. Я машину вести не могу… Да, конечно, «б».

Подобных случаев можно привести сколько угодно! Для людей, которых называют могущественными, ничего невозможного не существует! Патрон дает деньги двум враждующим, готовым задушить друг друга группам, но ведь это же классический прием, хоть и совершенно идиотский!.. Слушая вас, я думал, что вы имеете в виду «а». Вы пригласили меня в Токио на митинг протеста против строительства атомных электростанций и отнеслись ко мне очень тепло. Но сумасбродство вашей молодежи как раз и состоит в том, что, выступая против строительства атомных электростанций, она в то же время собирается изготовлять собственную атомную бомбу. Молодежь убеждена, что создание атомной бомбы — дело правое, и всячески стремится к этому, но вместе с тем она ведет борьбу против строительства атомных электростанций. Разве это не сумасбродство?!

Ваше возмущение вполне естественно, Справедливец… Действительно, есть и такая молодежь, но ведь она идет за своими лидерами. Значит, все-таки возможно создание атомной бомбы силами небольшой группы. А, отец Мори?

Я уже говорил, что небольшой группе по силам создание атомной бомбы, если не учитывать проблему доставки.

Но неужели кто-то из молодежи и впрямь работает над созданием атомной бомбы? Какие тут могут быть оправдывающие обстоятельства? Это же просто аморально!

Почему аморально? — спросил Добровольный арбитр. — Если действительность такова, что сверхдержавы монополизировали ядерное оружие, то и слаборазвитые страны имеют право завладеть ядерным оружием, создать нестабильную обстановку. Далее, раз уж государство монополизировало ядерное оружие, превратив свой собственный народ в заложника, то приходится удивляться, что группы или отдельные люди сопротивляются этому и даже создают собственное ядерное оружие?.. Будем говорить конкретно: представьте себе, что люди, принадлежащие ко второму или третьему поколению жертв атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, от имени своих погибших родных создадут ядерное оружие — найдется ли хоть кто-нибудь в нашем современном мире, кто осудит их?

— Вот вы о чем! Если такого рода релятивистская точка зрения бытует даже среди участников движения против строительства атомных электростанций, то тогда, может быть, все, о чем я недавно говорил, чистое безумие? Возмущаться можно сколько угодно, но атомная бомба-то создается?! Кто же из молодежи занимается этим, на каком подземном заводе?!

Добровольный арбитр молчал. Но спина молчащего человека лучше всего выдает его мысли. Я почувствовал, что Добровольный арбитр по роду своей деятельности имеет доступ к определенной информации. Но он считал, что, сообщив нам эту информацию, он потеряет свое лицо как Добровольный арбитр.

Что касается молодых ребят, создающих или, во всяком случае, пытающихся создать атомную бомбу, то о них, Справедливец, лучше всего спросить у отца Мори. Ведь он — жертва нападения юнцов, стремившихся побыстрее заполучить атомную бомбу.

Жертва?

Жертва — это, пожалуй, слишком сильно сказано… Кроме того, не установлено, к какой группе они принадлежали. Но факт остается фактом — люди в жестяных доспехах пытались украсть ядерное сырье, когда его везли с обогатительной фабрики.

Так это вы — тот самый специалист, который оказал решительное сопротивление ядерному ограблению? В то время я находился в Соединенных Штатах, но об этом сообщалось и в Бостоне, в газете «Крисчен сайенс монитор». Я был потрясен. Ваш поступок послужил моральным основанием для развертывания движения против строительства атомной электростанции на Сикоку… Так это были вы?

Да, это была душераздирающая история, — весьма холодно сказала будущая киносценаристка, что меня даже возмутило.

Хотите поссориться?

При чем тут ссора — просто любые действия могут критиковаться, разве не так? — вмешался в разговор

Добровольный арбитр, чтобы защитить Ооно. — Молодежь революционной группы пыталась экспроприировать ядерное сырье у монопольно владеющих им властей. Логически — я об этом уже говорил — их действия вполне можно оправдать, верно? Представляете — исследователь-специалист, которого нельзя даже назвать сторожевым псом властей, пренебрегая опасностью облучения, с риском для жизни охраняет ядерное сырье. Разве это не означает, что весь персонал атомной электростанции, включая самых мелких служащих, входит в ядерную систему, предусматривающую монополию властей? Если, разумеется, посмотреть на происшедшее глазами молодых ребят, совершивших нападение. К тому же этот исследователь-специалист отнюдь не был представителем властей. Нападавшим и в голову не приходило, что при похищении ядерного сырья им будет оказано сопротивление. Нападение окончилось неудачей, а исследователь-специалист подвергся облучению. Да, неутешительный итог. Если посмотреть на случившееся глазами революционной группы…

Вы тоже участвовали в ядерном ограблении? — спросил я у Добровольного арбитра уже не в шутку.

Ну что вы?! — с ходу отверг мое предположение Добровольный арбитр, но именно эта поспешность и зародила во мне подозрение, что он-то и был одним из тех жестяных людей, а его землистая кожа — результат облучения.

В Токио есть одно местечко, где укрылась группа, обладающая изрядной политической фантазией, достаточной логикой и настоящей любовью к человечеству. — Так начала Ооно Сакурао — кто знает, не было ли это темой некоего иллюзорного фильма, которому так и не суждено быть завершенным, ха-ха. — Если в один прекрасный день она объявит, что создала атомную бомбу, то мгновенно изменится вся наша страна. Во всяком случае, городские жители, которые спокойно ходят по улицам, поглощают пищу, даже не помышляя о смерти, испытают колоссальный страх — это уж несомненно. Может быть, тогда даже Справедливец перестанет быть пессимистом…

Полнейшая чепуха! Выискивать позитивные моменты в создании атомной бомбы, какой бы смысл в это ни вкладывался, — это полная моральная деградация, и ничего более!

— Подобные обобщения наивны, вам это не кажется?.. Моя позиция во время встречи и беседы с руководителями группы будет такова: если революционная группа, руководствуясь четкими принципами, собственными силами создает атомную бомбу, у меня нет причин выступать против. Это одно. А другое — я буду выступать против субсидирования программы создания ядерного оружия Могущественным господином А. И хочу, чтобы они считались с моей позицией, как с данной мне свободой вероисповедания.

Краем глаза я заметил, что Справедливец сжал губы, напоминавшие листья хурмы, и широко раскрыл невидящие глаза, источавшие, однако, жгучую ненависть к окружающему миру. Я не мог не заговорить с ним.

— Папаша, вы утверждали, что от Могущественного господина А. протянулись нити к императорской семье. Но если некая группа в Токио, создав атомную бомбу, примется угрожать правительству и финансовым кругам, то разве не может она вплотную подобраться к императорской семье? Нельзя же предположить, что обе группы, субсидируемые Патроном, будут применять с таким трудом созданную ими атомную бомбу в интересах императорской семьи? Я этого понять не могу, папаша!

Тут Справедливец, отбросив ненависть к реальности, посмотрел на меня своими большими, чистыми глазами, снова превратившись в несгибаемого борца, горящего желанием до конца выполнить свою миссию.

— От таких людей, как Могущественный господин А., всегда тянутся нити к императорской семье! Это необычайно важная деталь! Держа в руках эти нити, Могущественный господин А. старается внушить молодым революционерам идею самостоятельного создания атомной бомбы! Причем одновременно каждой из враждующих, сражающихся между собой групп! Добрая душа, добрая душа! Единственное, что необходимо Могущественному господину А., — это заполучить в свои руки сверхмощную энергию, каковой и является атомная бомба, и делать с ней все, что он захочет, чтобы утвердить свою власть. Одна бомба — хорошо, две — еще лучше. Сзерхкапря-женность, которую создает существование этих бомб, повлияет на положение в стране. Поднимется невообразимый смерч, который вознесет императорскую семью в абсолютную высь! А молодые революционеры прямо из себя выходят, чтобы опередить Могущественного господина А.

Но это никуда не годится. Даже если обратиться к истории культуры…

Справедливец такой опытный боен, почему же выводы его столь пессимистичны? — снова раскритиковал его Добровольный арбитр, но тот не стал с ним спорить.

Такие-то дела, — подытожил Справедливец, вертя морщинистой шеей. — Сверхнапряженность — вот его цель. Но его противники не задумываясь поддержат любую сверхмощную энергию и сверхнапряженность, лишь бы они были направлены в противоположную сторону. И нужно искать таких людей!.. Может быть, ваше с Мори превращение и есть необходимый для этого импульс?

Если это так, то Мори, совершив покушение на Могущественного господина А., должен теперь быть предельно осторожен, — сказал Добровольный арбитр. — Я чувствую, что Мори — это человек, чьи действия управляются неким мощным источником излучения.

Тут мое молодое тело и молодой дух уловили тот самый крик: ЛИ… ЛИ… ЛИ…

ГЛАВА VIII

ВСЕСТОРОННЕЕ ИЗУЧЕНИЕ ПАТРОНА

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

1

Когда наша машина на торговой улице Одзи попала в пробку и почти перестала двигаться, я от нечего делать придумал такую шутку: а что, если ребята из революционной группы, устроившие где-то здесь неподалеку свою базу, захотят провести под Токио, в горах Асукаяма, испытания сверхминиатюрной атомной бомбы? Но вслух ничего не произнес — атмосфера в машине становилась все более напряженной. А Справедливец, который, несомненно, дал бы отпор любой шутке, касающейся атомной бомбы, заснул. Лицо Справедливца, спавшего, склонив голову на грудь, было лицом утомленного, стоящего на пороге смерти пожилого человека. Ссохшаяся головка южноамериканского колдуна. Маленькая головка, маленькое личико, торчат только огромные уши и нос. Пока я не сообразил, что лицо его словно ссохлось из-за того, что он вынул изо рта вставную челюсть, смотреть на него мне было неприятно, ха-ха.

Наш «фольксваген» въехал в узкую, запруженную машинами улочку и стал с трудом пробираться вперед, но тут нам сделали знак двое полицейских, и мы остановились на более широкой части улицы, у отделения страховой компании. Один из полицейских всунул морду в маленькое окошко «фольксвагена». На мгновение я сжался от страха, не имея возможности удостоверить свою личность так, чтобы это удовлетворило полицейского. Проснувшийся Справедливецтоже заволновался, но, вместо того чтобы сжаться, широко открыл глаза в кровавых прожилках и вставил в рот искусственную челюсть, отчего лицо его не перестало казаться ссохшимся. Он все еще пребывал в полусне — как-никак пожилой человек.

Но Справедливцу не пришлось выражать протест.

Полицейский не успел и слова вымолвить, как Ооно протянула ему водительские права; а к ним еще и удостоверение телевизионной компании. И сделала это с особым выражением лица и поворотом тела, выставляя себя напоказ, как и подобает телезвезде.

— За нами следует полицейская машина, вот у них вы сможете все узнать, — начал переговоры Добровольный арбитр, намекая на то, что мы действуем под надзором полиции. — С представителем средств массовой информации мы направляемся в одну из групп студенческого движения, чтобы кое-что предложить, — только и всего. Ни с какой партийной группировкой мы не связаны. Разумеется, никакого оружия мы с собой не везем!

Наверно, из следовавшей за нами машины и в самом деле поступил сигнал. Над низкой крышей «фольксвагена» полицейские обменялись несколькими словами; тем двоим, что остановили нас, что-то приказали, и на колени Ооно полетели документы. В этой сцене проявился артистический дар Ооно, подумал я. Действительно, она проявила талант постановщицы, ха-ха, — наш «фольксваген» снова двинулся вперед.

Охраняющая штаб антиполиция, должно быть, засекла нашу машину. Я думаю, она уже донесла о необычном обхождении с нами полицейских. Они, наверно, уже поняли, что мы не контрреволюционная банда, вооруженная гранатами, которая собирается напасть на них.

Было бы хорошо, если бы молодые активисты, охраняющие штаб, не поверили своей газете, будто враждебная им группировка блокируется с полицией. Ведь если они в это верят, то наше положение может стать просто угрожающим!

Нет, их наблюдатели, увидев плакат, сразу поймут: это работа Добровольного арбитра, и не станут бросать бомбы в нашу машину, — сказал Добровольный арбитр со спокойной уверенностью.

Значит, вы и раньше не раз появлялись здесь, прикрепив к машине плакат, чтобы произносить свои увещевательные речи?.. Смелый вы человек.

— Я уже давно этим занимаюсь — привык, — засмущался Добровольный арбитр.

Наша машина медленно двигалась вперед, провожаемая враждебными взглядами прохожих, толпившихся перед лавками галантерейщиков и рыбных торговцев, лотки которых занимали полтротуара, и, сделав на перекрестке — чрезвычайно опасном, только и жди аварии, — поворот, а затем проехав еще метров пятьдесят, оказалась на незаасфальтированном участке, похожем на пустырь, где не было ни души. Ряд деревянных оштукатуренных домов, не разрушенных ни войной, ни послевоенными стихийными бедствиями, но все равно не пригодных для жилья, и посередине — трехэтажное здание, похожее на клинику; по торцу его поднималась металлическая лестница, но все входы на этажах были заколочены. На крыше виднелась надстройка, похожая на голубятню, откуда за нами обеспокоенно наблюдали юнцы в касках; лица у них были замотаны полотенцами.

Немного вперед и останавливайтесь. Надо полагать, вы и бомбы с собой прихватили? Проедете дом — сразу останавливайтесь, — приказали нам.

Я сойду здесь одна, а машина пусть остановится в конце пустыря. Оттуда будут наблюдать за мной, и, если заметят что-нибудь подозрительное, тогда уж не взыщите, придется связаться с полицейскими, которые следят за нами! — отозвалась Ооно.

С трудом извлекши свое чересчур крупное тело из маленького «фольксвагена», будущая киносценаристка, пиная носками туфель полы пальто и щеголяя столь неуместными здесь темными очками и лиловой сумочкой, направилась к зданию, где находится штаб. Добровольный арбитр тронулся с места. Причем на довольно большой скорости, будто за ним гнались. Справедливец сразу прильнул к заднему окошку и стал наблюдать, а я, глядя прямо перед собой, старался не вспоминать рассказ о страданиях, которые причинила Ооно одна из группировок в те времена, когда она была еще ученицей колледжа.

Однако Ооно с тех пор прошла огонь и воду и научилась прекрасно сражаться, ха-ха. Через некоторое время она, вызвав из дома, похожего на потрепанный военный корабль, подлатанный желтовато-серыми досками, одного из руководителей революционной группы, уже направлялась с ним к машине. Когда Справедливец, даже засопев от радостного возбуждения, объявил об этом, я тоже обернулся и посмотрел назад — рядом с бодро вышагивающей Ооно семенил невысокий человек. Если бы не темные очки, его можно было бы принять за мелкого чиновника районной управы. Этот ничем не примечательный человек и шедшие сзади него на расстоянии пяти-шести шагов молодые парни в рабочей одежде, с касками на головах удивительно гармонировали друг с другом. С первого взгляда было ясно, что юнцы прячут под топорщившимися куртками железные трубы.

Решили поговорить в закусочной, где питается эта группа. Условие такое: с нашей стороны — я и еще один человек. Нужно, чтобы пошли вы, отец Мори. Справедливец, когда речь зайдет о ядерных делах, сделает разговор невозможным, а Добровольному арбитру я хочу поручить машину… Поезжайте и возвращайтесь через час.

Что вы, что вы?! Через полчаса! — вскричал измененным голосом, хотя и удивительно дружелюбно, человек в темных очках. А я вдруг подумал, что мне и полчаса провести с обладателем такого голоса неприятно…

Отец Мори, поторапливайтесь, — приказала Ооно, и нам с Добровольным арбитром и Справедливцем не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Разговор между членом руководства и Ооно я записал в ее блокноте для режиссерских заметок и, ничего не изменив, передаю вам в виде вопросов и ответов. Поскольку член руководства является одним из лидеров революционной группы, обозначим его Ли, — первыми буквами слова «лидер». Ли не снял свои темные очки и в закусочной, может быть, для того, чтобы скрыть до смешного беспокойно бегающие глаза? Вытягивая верхнюю губу, он говорил быстро и невнятно. Ему было около тридцати; говорят, он жил на средства жены-фармацевта. На нем был хороший галстук и даже золотые запонки. Неужели одежда тоже одно из звеньев тактики саморекламы лидера революционной группы, необходимое для привлечения широких масс?

В закусочной, расположенной так, что вход в нее просматривался с похожей на голубятню наблюдательной вышки, не было ни одного посетителя, даже официантки куда-то исчезли. Ли и будущая киносценаристка взяли себе кофе, а молодые парни, расположившиеся по обеим сторонам двери, — молоко; они принялись не спеша запивать им сладкие булочки, которые достали из карманов топорщившихся курток. Я тоже решил взять молоко. Я ведь в таком возрасте, когда легко поддаются влиянию столь внушительно выглядящих людей, ха-ха.

О. Поступили сведения, что революционная группа получила денежную помощь от Могущественного господина А. Об этом сообщалось даже в телевизионных новостях. Утверждают, что аналогичную денежную помощь от Могущественного господина А. получала и контрреволюционная бандитская организация. Я не вхожу непосредственно в революционную группу, но действую в се системе. Участники движения, которое я возглавляю, — ученики колледжей, абитуриенты, студенты, простые горожане — все потрясены. Если бы революционная группа действительно не получала денежной помощи, она бы сразу же опровергла клевету, вы согласны? Я прошу сообщить мне официальную точку зрения руководства, которую я могла бы передать членам моей группы. Я уже несколько раз звонила по этому поводу руководству, но со мной не пожелали разговаривать. Я считаю подобные методы фашистскими.

Ли. Называть нас фашистами — это уж чересчур. Что касается вас лично, то анализ нынешнего положения в вашем гражданском движении показывает, что вы всецело находитесь под влиянием именно нашей группы. Но содержание ваших личных выступлений по телевидению, как нам кажется, значительно расходится с нашим основным курсом. Хотя я сам телевизор вообще не смотрю. Не стоит ли вам при нашем содействии выступить разок с самокритикой?

Итак, сообщения средств массовой информации по своей сути безответственны и бессмысленны — вот почему выступать с протестом мы не считаем нужным. Мы действительно иногда используем средства массовой информации, но лишь в тактических целях.

Поскольку же мы не собираемся высказывать официальную точку зрения, касающуюся отношений с Могущественным господином А., то и разговор об этом может носить лишь гипотетический характер. Да, действительно, Могущественный господин А. всегда с готовностью поддерживает нашу деятельность. Что плохого в том, что мы используем эти деньги для революционной политической борьбы, основанной на научном анализе современного положения? Разумеется, Могущественный господин А. — подонок из правой международной террористической организации. Вообще-то говоря, он мелкая сошка (смех). Но деньги есть деньги. Каков бы ни был их источник, если они идут на поддержку политической деятельности революционной группы, которая основывается на революционных принципах и опирается на правильный анализ современной обстановки, значит, средства использованы правильно, и это как бы очищает их. Нападать на нас только потому, что наша прогнившая политическая система, основанная на власти капитала, осуждает предоставление нам средств Могущественным господином А., — значит ставить все с ног на голову и с фактической, и с логической точки зрения.

Даже если Могущественный господин А. одновременно снабжает средствами контрреволюционную бандитскую группировку, нас это совершенно не интересует. Было бы too much[23] требовать от Могущественного господина А., чтобы он не субсидировал ни одну партию или группу, помимо нашей. Действительно, разве Могущественный господин А. не главная фигура в этой прогнившей, основанной на власти капитала системе? Как я уже отмечал, он подонок из правой международной террористической организации. А можно ли ждать от такого человека революционной логики?

О. Я хотела бы знать, что думает руководство революционной группы о революционной логике.

Ли. Применять эту логику произвольно, по собственному желанию, нельзя. Но подобные разговоры, носящие гипотетический характер, представляют собой бесконечное повторение одного и того же, они нерациональны, поэтому оставим их и подведем итог: будь то Могущественный господин А., будь то любой другой — если мы получаем от них средства, то используем их, основываясь на революционных принципах в полном соответствии с научным анализом современной обстановки.

О. После того как в печать просочились слухи о том, что контрреволюционная бандитская группировка получает денежную помощь от Могущественного господина А., ее члены или просто сторонники совершили на него покушение. Что вы об этом думаете? Если бы действительно возникла необходимость расправиться с Могущественным господином А., то революционная группа непременно должна была опередить их — вот почему средства массовой информации и стали утверждать, что именно вы запятнали себя получением материальной помощи от Могущественного господина А.

Ли. По-моему, я вам уже доказал, что нам не было никакого резона совершать покушение на Могущественного господина А. Какой смысл вопреки логике без конца задавать одни и те же вопросы? Подонок из контрреволюционной террористической организации нашей страны совершил покушение на подонка из правой международной террористической организации, причем убить его не удалось и покушавшемуся пришлось бежать, бросив оружие. Оставим этот печальный фарс на совести террористов. Стоит лишь подумать о мотивах покушения. Контрреволюционная бандитская группировка перестала получать денежную помощь от Могущественного господина А., разочаровавшегося в ней, и от отчаяния решилась на покушение. Наша революционная разведка подтвердила это. В печатном органе нашей группы мы поместили подробный комментарий.

Во время беседы будущую киносценаристку переполняли стыд за этого деятеля из руководства и злость на себя, оттого что она не могла побороть этот раздражавший ее стыд, поэтому злость ее все росла. Ее тридцатилетний собеседник наслаждался собственным красноречием, что вполне характеризовало его умственные способности, не замечая при этом, как изменилось отношение к нему Ооно. А усердие, с которым я вел запись, только распаляла его красноречие. Смех! Но было видно, что его несколько стесняет присутствие двух молодых ребят, которые, аккуратно доев свои сладкие булочки, внимательно прислушивались, опустив головы, к рассуждениям одного из своих лидеров.

О. Поскольку я участвую в движении за возвращение ядерной энергии в руки народа, то отнюдь не выступаю против того, чтобы революционная группа создала атомную бомбу. Но то, что деньги на производство бомбы поступают от Могущественного господина А., а в обмен на это его информируют о ходе производства бомбы, беспокоит меня. Не получится ли, что в последний момент революционная группа, обладающая атомной бомбой, будет использована Могущественным господином А. в своих целях?

Ли. Я не уполномочен высказываться о нашей стратегии и тактике в вопросе о ядерном оружии. Могу лишь сказать, что на любом этапе нашей деятельности нас не сможет использовать подонок из правой международной террористической организации. Кто из нас — мы или он — исходит из революционных принципов и действует в соответствии с научным анализом современной обстановки? Разве это сразу не ясно?