Плексус

- С чего мне знать, что этот тип в самом деле лейтенант Морган?

Начало для беседы не очень тактичное. Смутить лейтенанта, однако, оказалось делом нелегким; в общем, он, по-видимому, хотел, чтобы Мона сама объяснила причину его появления в нашем доме. И подводил ее к этому спокойно и вежливо.

- А теперь, молодая леди, - прервал молчание он, как бы выкинув из головы все, что я ему уже сообщил, - не соблаговолите ли объяснить, с какой целью вы написали эту маленькую статью?

И тут мы заговорили наперебой.

- Я же сказал, что статью написал я! - воскликнул я. А Мона отрезала, не обращая внимания на мои слова:

- Не вижу причины, почему я должна что-то объяснять полиции.

- Так это вы написали ее, мисс… или, скорее, миссис Миллер?

Нет, не она, - возразил я.

- Так кто же все-таки ее написал? - покровительственным тоном спросил лейтенант. - Может, вы вместе?

- Он не имеет к этому ни малейшего отношения, - сказала Мона.

- Она пытается прикрыть меня, - запротестовал я, - не верьте ни одному ее слову!

- А может, это вы ее покрываете? - предположил лейтенант.

Мона не выдержала.

- Покрывает? - закричала она. - На что вы намекаете? Что плохого в этой… в этой?… - Она запнулась, не зная, как назвать предъявленный вешдок.

- Я не говорил, что совершено преступление. Я просто пытаюсь понять, что побудило вас написать это.

Я взглянул на Мону, а потом перевел взгляд на лейтенанта Моргана:

- Позвольте мне объяснить. Написал это я. И написал потому, что ненавижу несправедливость. И хочу, чтобы люди о ней узнали. Вы моим ответом довольны?

- Значит, вы этого не писали? - сказал лейтенант Моне. - Очень хорошо. Как-то не хочется думать, что у такой милой молодой женщины такой образ мыслей.

Лейтенант снова поставил Мону в тупик. Она ждала от него совершенно иной реакции.

- Мистер Миллер, - продолжал полицейский, слегка изменив тон, - на вашу диатрибу, если будет позволено так ее назвать, поступило множество жалоб. Ее тон людям не нравится. Он подстрекательский. Вы выражаетесь как радикал. Я знаю, конечно, что это не так, иначе вы не жили бы в таком квартале, как наш. Я хорошо знаю эту квартиру. Мы здесь играли в карты с судьей и его друзьями.

Напряжение чуть спало. Теперь я знал: все закончится любезным советом не становиться в будущем агитатором.

- Слушай, - сказал я Моне. - Почему бы тебе не предложить лейтенанту выпить? Вы же не откажетесь с нами выпить, а, лейтенант? Полагаю, вы сейчас не при исполнении.

- Нисколько, - ответил он, - теперь, когда знаю, что вы за люди. Нам ведь приходится за всем присматривать. И за этим тоже. Таков порядок. У нас приличный старый район.

Я выдавил понимающую улыбку. Затем передо мной на миг всплыло лицо того блюстителя закона, к ногам которого меня бросили еще сопливым мальчишкой. И вдруг меня осенило. Опрокидывая стакан шерри, я внимательно всмотрелся в лейтенанта Моргана и ринулся в бой.

- Я родом из Четырнадцатого округа, - начал я, расплываясь в сладчайшей манере. - Может, вы знаете капитана Шорта или лейтенанта Оукли? Или Джимми Данна? И наверняка вы должны помнить Пэта Маккэррена?

Я попал точно в цель!

- Я из Гринпойнта, - сказал он, протягивая мне руку.

- Надо же, как сошлось! - Мы друг друга поняли.

- Кстати, - сказал я, - может, налить вам виски? Как-то не пришло в голову спросить сразу. (Виски у нас не было, но я знал, что он откажется.) - Мона, где у нас то, шотландское?

- Нет, нет! - запротестовал он. - Ни в коем случае. Все и так хорошо. Так вы, значит, из старого Четырнадцатого… и писатель? Скажите, что вы пишете, кроме этих… как они называются… Какие-нибудь книги?

- Написал несколько, - сказал я. - Я пришлю вам последнюю, как только она из печати выйдет, хорошо?

- Было бы здорово. И еще что-нибудь, что написала ваша жена, ладно? Вам на нее, надо сказать, повезло. Она знает, как за вас постоять.

Мы еще немного поболтали о прежних временах, а потом лейтенант Морган решил, что ему пора идти.

- Я занесу это в журнал в графу под буквой… как вы эти листки называете?

- Натюрморты, - сказала Мона.

- Отлично. Значит, под буквой Я. До свидания и удачи вам в вашем писательстве! Если что случится, где меня найти, вы знаете.

Мы пожали друг другу руки, и я мягко притворил за ним дверь.

- Уф! - выдохнул я, плюхаясь в кресло.

- В следующий раз, если кто-нибудь будет меня спрашивать, - сказала Мона, запомни, что «натюрморты» пишу я. Хорошо, что я пришла вовремя. Ты этот народ не знаешь.

- Но я вроде бы справился, - возразил я.

- Никогда не говори правду полицейским.

- Все зависит от обстоятельств. Есть полицейские и полицейские.

- Нет! Им доверять нельзя! - отрезала Мона. - Быть с ними приличным - себе дороже. Хорошо, что не было О'Мары. Он еще глупее тебя.»

- Разрази меня Бог, я не понимаю, чем ты недовольна?

- Только без толку потратили на него время. И не надо было предлагать ему выпивку.

- Слушай, а ты не слишком, а? Что, полицейские, по-твоему, не люди? Не все они скоты.

- Хватило бы у них ума, так не пошли бы в полицию. Нет среди них приличных.

- Хорошо! Давай с этим покончим!

- Это ты думаешь, что на этом все кончилось, - он ведь так мило с тобой беседовал. Это их особые методы. И мы на заметку уже попали. Оглянуться не успеем, как нас отсюда турнут.

- Да брось ты!

- Еще убедишься… Свинья, он почти прикончил бутылку!

Другой тревожный случай произошел несколько дней спустя. Последние несколько недель я посещал дантиста по имени Док Забриски, с которым познакомился через Артура Реймонда. В его приемной можно было просидеть несколько лет. Как врач Забриски придерживался принципа «хорошенького понемногу». А на самом деле был большой любитель поговорить. Ты сидел у него в кресле с открытым ртом и адски свербящей челюстью, а он в это время занимался твоими ушами - набивал их своей болтовней. Брат Забриски, Борис, трудился в соседней каморке: он мастерил мосты и коронки. Оба брата были заядлыми шахматистами, и зачастую, прежде чем удавалось починить челюсть, приходилось сыграть с ними партию.

Среди многого прочего Док Забриски обожал бокс и борьбу. Он посещал все сколько-нибудь значительные матчи и встречи. Как и многие другие интеллигентные евреи, он был без ума от музыки и литературы. Но самое замечательное его качество - он никогда не наседал на вас, требуя платы. И был особенно доброжелателен к людям искусства, к ним он питал явную слабость.

Однажды я принес ему только что законченную рукопись. Это было что-то вроде оды: в самом возвышенном стиле я славил маленького Геркулеса той эпохи - знаменитого Джима Лондоса. Забриски запоем читал мою писанину, а я с широко разинутым ртом сидел в кресле, безумно страдая от боли. Забриски пришел от статьи в восторг: он, естественно, тут же должен был показать ее брату Борису, а потом принялся названивать Артуру Реймонду.

Я не знал, что вы умеете так писать, - повторял он. А затем дал понять, что не прочь познакомиться поближе. - Может, нам собраться как-нибудь вечерком и поговорить за жизнь?

Мы назначили дату и договорились встретиться в кафе «Ройал» после ужина. Пришли Артур Реймонд, Кронский и О'Мара. Скоро к нам присоединились друзья Забриски. Мы уже собирались продолжить встречу в румынском ресторане, стоявшем чуть дальше на той же улице, когда к нашему столу подошел бородатый старик, торгующий спичками и шнурка-ми. Не знаю, что на меня нашло, но, прежде чем я успел спохватиться, я уже вовсю насмехался над беднягой, бомбардируя его вопросами, на которые тот не мог ответить, стал тщательно осматривать его шнурки, сунул ему в зубы мою сигару - вообще вел себя как хам и отъявленный идиот. На меня смотрели с изумлением, которое понемногу сменялось явным неодобрением. Старика я довел до слез. Я попробовал отшутиться, говоря, что у него наверняка в старом саквояже припрятаны миллионы. Однако шутку мою встретили гробовым молчанием. Неожиданно О'Мара схватил меня под руку.

- Пошли отсюда, - сквозь зубы сказал он, - не строй из себя дурака! Он повернулся к другим и объяснил, что я, должно, быть, порядком наклюкался, он немного прогуляется со мной по свежему воздуху. Выходя, он сунул старику в лапу немного денег. А тот погрозил мне кулаком и выругался.

Мы подходили к углу квартала, когда вплотную столкнулись с Шелдоном - с Сумасшедшим Шелдоном.

- Мистер Миллер!- заорал он, протягивая ко мне обе руки и улыбаясь двумя рядами золотых зубов. - Мистер О'Мара!- Будто обрел братьев, которых искал всю жизнь.

Мы взяли его под руки с обеих сторон и двинулись к реке. От радости Шелдон пускал пузыри. Он доверительно сообщил, что искал меня по всему городу. Сейчас он процветает. У него контора неподалеку от дому.

- А чем занимаетесь вы, мистер Миллер?

Я сказал, что пишу книгу.

Услышав мои слова, он высвободился и, сложив руки на груди, встал напротив. На лице его играло до нелепости серьезное выражение, глаза почти закрыты, губы поджаты. В любой момент, подобно пару, вырывающемуся сквозь сжатые губы, мог раздаться его неповторимый свисток.

- Мистер Миллер, - медленно и нравоучительно начал он, как бы призывая весь мир прислушаться к

тому, о чем сейчас поведает. - Я всегда хотел, чтобы вы написали книгу. Шелдон понимает, да, да, Шелдон понимает. - Он говорил с присвистом, выпятив нижнюю губу, в яростном одобрении мотая головой взад и вперед.

- Он пишет о Клондайке, - сказал О'Мара, всегда готовый довести Шелдона до белого каления.

- Нет, нет, - сказал Шелдон, фиксируя нас взглядом, хитровато улыбаясь и водя указательным пальцем у нас под носом. - Мистер Миллер пишет великую книгу. Шелдон знает. - Неожиданно он схватил нас за запястья, а потом, разжав хватку, приложил палец к губам. Ш-ш-ш! - Он оглянулся, как бы проверяя, не слышит ли его кто-нибудь еще, а затем стал пятиться, все так же подняв кверху палец. Палец метрономом покачивался из стороны в сторону. - Подождите,- шептал он, - я знаю одно место… Ш-ш-ш!

- Нам надо пройтись, - бесцеремонно сказал О'Мара, отодвигая его в сторону и волоча меня за собой. - Он пьян, ты разве не видишь?

Шелдон пришел в неподдельный ужас.

- О нет! - закричал он. - Нет, только не мистер Миллер!- Он нагнулся, заглядывая мне в лицо. - Нет, - повторил он, - мистер Миллер напиться никак не может. - Теперь он вынужденно семенил на полусогнутых ногах, по-прежнему мотая перед собой пальцем. О'Мара шел все быстрее и быстрее. Наконец Шелдон остановился и застыл как столб, пропустив нас вперед на порядочное расстояние. Он неподвижно стоял, сложив на груди руки. Затем столь же неожиданно побежал.

- Осторожнее! - прошептал он, догнав нас. - Тут повсюду поляки. Ш-ш-ш! - О'Мара рассмеялся ему в лицо. - Не смейтесь! - попросил Шелдон.

- Ты сошел с ума! - скривился в улыбке О'Мара.

Шелдон шел рядом энергично, но осторожно, словно ступая голыми ступнями по битому стеклу. Несколько минут он молчал. Неожиданно он остановился, распахнул пальто и пиджак, быстро украдкой застегнул свои внутренние карманы, а затем вновь застегнулся на все пуговицы. Он выпятил нижнюю губу, сощурил буравообразные глазки до узких щелочек, надвинул на глаза шляпу и двинулся вперед. Вся эта невообразимая пантомима разыгрывалась в абсолютном молчании. По-прежнему молча, он вытянул руку и со значением повернул свои тускло сверкающие кольца на пол-оборота. Потом глубоко засунул обе руки в карманы пальто.

Тише! - прошептал он, еще осторожнее переступая ногами.

- Он что, совсем сбрендил? - спросил О'Мара.

- Ш-ш-ш!

Я негромко рассмеялся. Сдавленным голосом, почти не-слышно, едва шевеля губами, Шелдон заговорил. До меня доносились лишь обрывки речи.

- Эй, раскрой шире рот! - крикнул О'Мара.

Еще более сдавленное бормотание, прерываемое протяжными возгласами о-о-о-о-о-о или и-и-и-и-и-и. И все это на фоне сдавленных отрывистых вскриков и под дьявольский присвист маленького паровозика. Мне стало жутковато. Мы приближались к каким-то бакам и складам. Безлюдные улицы казались мрачными и зловещими. Неожиданно я почувствовал, как пальцы Шелдона вцепились мне в руку. С его потрескавшихся губ сорвался звук, похожий на у-у-гх. Он цеплялся за меня и мотал головой. Совсем как жеребец, потряхивающий гривой.

Я резко оглянулся. По другой стороне улицы шел домой, выписывая ногами зигзаги, пьяный. Здоровенный детина в распахнутой куртке, без галстука и без шляпы. Время от времени он останавливался и грязно ругался.

- Быстрее, быстрее! - бормотал Шелдон, вцепляясь в меня все судорожнее.

- Ш-ш-ш! Все нормально,- прошептал я.

- Это поляк, - шепнул он в ответ. Я чувствовал, как он дрожит всем телом.

- Пошли обратно к авеню,- сказал я, повернувшись к О'Маре. Щ Ему плохо.

- Да, да, - хныкал Шелдон. - Лучше туда. - И, припаяв локоть к туловищу, рывком выбросил руку вперед, словно семафорную стрелку. Как только мы завернули за угол, Шелдон прибавил шагу. Полубегом, полушагом он продолжал вращать головой в страхе, как бы кто-нибудь не застал нас врасплох. Дойдя до станции подземки, мы с ним расстались. Но не прежде, чем я снабдил его своим адресом. Адрес пришлось написать на внутренней стороне спичечного коробка. Руки Шелдона все еще дрожали, зубы стучали.

- Шелдон скоро с вами увидится, - сказал он, помахав нам на прощание рукой. У подножия лестницы он остановился, повернулся к нам и приложил палец к губам.

- Ш-ш-ш-ш! - передразнил О'Мара как можно громче. Шелдон скорбно улыбнулся. Затем, не издавая

ни звука, лихорадочно заработал губами. По-моему, пытаясь выговорить слово «поляки». Должно быть, ему казалось, что он кричит.

- Не надо бы давать ему адрес, - сказал О'Мара. - Этот парень нас замучает. Он - липучка. У меня от него мурашки по спине. - О'Мара встряхнулся, как собака.

- С ним все в порядке, - сказал я. - Если он придет, я с ним управлюсь. И потом, Шелдон мне, в общем, нравится.

- Ты управишься! - отозвался О'Мара.

- Ты заметил камни у него на пальцах?

- Наверняка фальшивка.

- Алмазы, по-твоему, фальшивка! Ты не знаешь Шелдона. Если нам когда-нибудь нужна будет помощь, этот парень заложит свою последнюю рубашку.

- Лучше уж голодать, чем такого слушать.

- Дело твое. А мне что-то говорит: в один прекрасный день мистер Шелдон нам очень понадобится. Бог мой, как же он задрожал, когда увидел пьяного поляка!

О'Мара молчал.

Тебе плевать, да?- усмехнулся я. - Не знаешь ты, что такое погром…

- Ты тоже, - язвительно заметил О'Мара.

- При взгляде на Шелдона, кажется, узнаю. Да, дорогой сэр, по мне этот бедолага все равно что ходячий погром. Двинься тот поляк в нашу сторону, он бы наверняка наделал в штаны.