Козерог. Сердце ледяной принцессы

На следующий день Шангин в школу пришел живой и здоровый, а вот Надя действительно не появилась. Это Звонилкин сразу отметил. Последняя парта около окна сигналила ярко-красным светом пустоты, сообщая о том, что произошло нечто нехорошее.

— Чего это она? — Митька топтался около Надиной парты, не в силах отвести от нее глаза.

— Присвоила камешек и в кусты, — зло улыбнулся Шангин. — С бабами никаких дел иметь нельзя, все проворонят.

— Спокойно, она просто заболела. — Лиза уже успела сбегать наверх, убедиться, что никто больше в кабинет физики по зову эсэмэсок не пришел, и вернулась обратно.

— С чего вдруг? — начал заводиться Пашка. — Вчера вроде здоровой была.

— Расслабься, она часто болеет. — Токаева нервно побарабанила пальцами по столу. — Ну, кто что выяснил?

Все дружно посмотрели каждый в свою сторону — Серега на доску, Пашка в окно, а Митька все еще изучал порезанную парту Вытегры.

— Понятно, — вздохнула Токаева и выразительно посмотрела на Шангина, намекая на то, что не одни бабы ничего не могут. Кое-кто тоже бездельничает. — Ладно, какие у нас есть предложения?

— Чего тут гадать? — пожал печами Тихомиров. — Пошли к Вике и все у нее выясним. Понятно же, что это она сообщения рассылала. Больше некому.

Каждый попытался представить, как Виктория Борисовна посреди урока вдруг прерывается, достает телефон, отправляет четыре эсэмэски и…

— Я знаю, в чем разгадка! — Шангин спрыгнул с парты и деловым шагом направился в коридор.

— Ты куда? — устремилась следом за ним Лиза. — Ты что, забыл? Мы теперь все время вместе!

Шангин на секунду оглянулся, загадочно сверкнув глазами.

— Не боись, куколка, все под контролем.

Лиза мгновенно покраснела и быстро глянула на Тихомирова, но Серега и не думал за нее заступаться. Он сидел за своей партой и выбивал пальцами нервную дробь.

— Телефоны бы вернуть. Вдруг там что еще есть? — пробормотал он.

— Ну так я за ними и иду, — нетерпеливо щелкнул пальцами Шангин.

Так получилось, что за поисками и волнениями про отобранные телефоны как-то забыли. Митька даже родичам ничего говорить не стал. Для начала отругают и все равно никуда не пойдут, посоветуют разбираться со своими проблемами самостоятельно. А зачем ему два выговора за один вечер? Еще потом будут неделю на ушах висеть — родителей же хлебом не корми, дай в чем-нибудь упрекнуть. Поэтому добывать телефон по-любому предстояло самостоятельно.

На третий этаж к кабинету завуча подошли в гробовом молчании. Говорить было не о чем — дело надо было сделать, а потом уже обсуждать.

— Ну, чего? Кто первый? — замялся Шангин. Чем ближе он подходил к заветной двери, тем меньше было в нем решимости.

Завуч у них была новенькой, если так вообще можно сказать об учителях. Месяц всего как у них работала. Но и этого всем хватило, чтобы начать обходить ее стороной. Вряд ли кто-то назвал бы Нонну Георгиевну приятной женщиной. Всегда в черном, на голове тугой пучок темных волос, белое бескровное лицо, сурово поджатые губы. И вроде бы она не была злой или несправедливо жестокой. Просто она была завучем, и ее личные качества этим определялись и исчерпывались.

— Звонилкин, давай! — Тихомиров подтолкнул приятеля вперед.

— А чего я? — уперся Митька. — Давай ты!

Все остальные сделали шаг назад, отделяя себя от Сереги. Тихомиров уже открыл рот, чтобы высказать вескую причину, почему ему ни в коем случае нельзя сейчас показываться на глаза школьному руковод-ству — землетрясения, аварии и другие стихийные бедствия, включая вирусные аллергии и заразные переломы, всегда были в его распоряжении. Но воспользоваться шансом на спасение он не успел.

Дверь за его спиной бесшумно распахнулась, и брызнувшие во все стороны девятиклассники оставили Серегу одного.

— 9-й «А»? — коротко поинтересовалась завуч и улыбнулась. Вернее, просто растянула губы в подобии улыбки. Глаза при этом оставались равнодушными. — Что нового?

Вопрос был странный, потому что по части нового их школа всегда била рекорды — то самостоятельную им неожиданно подкинут, то вдруг бег на лыжах без снега по пересеченной местности, то внеплановую уборку кабинетов. Что конкретно интересовало Нонну Георгиевну, Серега не знал.

— Мы за телефонами, — робко подал голос Тихомиров. — Матем… Ой, Лариса Сергеевна их вам отдавала вчера.

— Так… — Нонна Георгиевна быстро оглянулась. — А еще тут кто?

— Мы только попросить хотели, — вышел из-за двери мужского туалета Митька — все равно он спрятался неудачно, за узкой дверью был наполовину виден. Лиза вернулась из коридора, за ней шел Пашка.

— Как вы одеты?

Все машинально огладили себя по бокам, покосились друг на друга, ища явные следы неполадок в одежде.

— Вроде все чисто, — растерялся Пашка. — Что-то не так?

— Ты как стоишь? — Голос Нонны Георгиевны пошел по нарастающей. — Что у тебя с волосами? Это прическа школьника? — Она дернула за отросшие патлы Шангина. — Это одежда девушки? — Завуч схватила Лизу за кофту и притянула к себе, тыча пальцем в короткую юбку и черную татушку, видневшуюся сквозь колготки на бедре. — Школу превратили в сарай! Да еще бесовскими делами занялись!

— Какими? — ахнула пораженная Лиза.

— Такими! — голос завуча уже гремел. — Что это у вас за кружок такой странный? Гороскопы, гадания… А вы знаете, что гадание — это грех? Судьбу свою знать нельзя! Вместо того чтобы голову ерундой забивать да удачные с неудачными дни высчитывать, лучше бы за учебники сели. Декабрь! Четверть кончается. Предмет надо изучать, а не на авось рассчитывать.

— А чего мы? — смущенный несправедливыми замечаниями, Пашка расстроенно тер рукав пиджака. — Это же после уроков…

— Ну, теперь мне все понятно! — вдруг обрадовалась Нонна Георгиевна. — Я теперь вижу, чему вас учили в этом так называемом «астрономическом» кружке. Совсем распустились! Думали бы об учебе! А они все звезды считают!

— Театральному кружку можно, а нам нельзя? — пробормотала Лиза, поглядывая по сторонам — пора было искать пути отхода.

— С ними я тоже разберусь! — отрезала Нонна Георгиевна. — Все эти гороскопы и зодиаки до добра не доведут. Вот вырастете, тогда и дурите себе голову чем угодно.

— Мы уже выросли, — с видом партизана на допросе у фашистов пробурчал Тихомиров.

— Да что же это такое! — всплеснула руками завуч, вслед за Токаевой осматривая коридор, но не с целью куда-то сбежать, а желая призвать свидетелей такому безобразному поведению учеников. — Вы где находитесь? Вы с кем разговариваете? Быстро мне фамилии и дневники! Я разберусь с вашими учителями. Кого они воспитали! И чтобы я больше ни слова не слышала об этой глупости!

Ребята нехотя потянули из портфелей дневники, сунули их в протянутую руку и, косясь друг на друга, отошли в сторону.

— А телефонов ваших у меня нет! Спрашивайте у Ларисы Сергеевны. Хотя с ней я тоже поговорю. Мы еще разберемся с вашими мобильниками. Трезвон по всей школе, а в голове пустота. — Завуч скрылась в кабинете.

— Попали! — с трудом перевел дух Шангин.

— Типичный скорпион, — фыркнула Лиза, поправляя на себе сбитую кофту. — Только бы ядом плеваться.

— Ничего себе она загнула, — почесал в затылке Серега. — Совсем, что ли, крыша поехала? Какое мракобесие? Астрология — это общепринятая наука.

— Да ладно, — хлопнул его по плечу Звонилкин. — Она живет прошлым веком, ничего, кроме Пушкина, не читала. Пожалей старушку, и пошли к математичке, пока она наши сотовые на базар не снесла.

Лариса Сергеевна до базара не дошла, поэтому с ворчанием выдала им пакет с мобильниками, пообещав в следующий раз, если на уроке раздастся хотя бы один позывной, выбросить все в окошко.

В первую очередь они включили свои трубки, убедились в их целости и сохранности. Изучив свой аппарат, Шангин заметно погрустнел — сообщений ему так и не приходило.

День тянулся бесконечно долго. На уроках сидели напряженные, вслушивались в молчание своих телефонов. Нетерпеливый Пашка время от времени набирал номер таинственного отправителя. Тишина.

В середине дня к ним подошел Никита, тот самый белобрысый парень, что на последнем занятии многострадального кружка сидел перед столом учителя.

— Ну, чего у вас? — спросил он так, как будто 9-й «А» каждый день отчитывался перед ним о проделанной работе.

— А чего у нас? — уклончиво переспросил Серега. — У нас все хорошо. А у вас?

— И у нас все хорошо. — Сказал и пошел прочь.

Митька тяжело вздохнул. Ему не нравилось все, что происходило. Он любил детективы, но только если события происходили в телевизоре, а ты при этом сидел в кресле и какой-нибудь умный Пуаро все за тебя решал. Секреты, которые в ближайшие полтора часа не спешат стать понятными, Звонилкина только раздражали.

Сбежав ото всех, он поднялся в кабинет физики.

— Привет! — Виктория Борисовна раздраженно перекладывала тетрадки у себя на столе, падали на пол затесавшиеся между листками ручки. — Разве сейчас вы у меня? — Она глянула на полупустой класс, где резвился класс седьмой или восьмой. — Телефон найти не могу. Второй день. Куда-то пропал.

— А мы здесь вчера были, — сделал пробный заход Митька.

— Да? — Тетрадки стали перемещаться с места на место по второму кругу. — Что-то искали?

— Мы получили ваши эсэмэски! — перешел на шепот Митька и заговорщицки улыбнулся.

— Какие эсэмэски? — Стопка тетрадей полетела на пол. — У меня телефон куда-то делся! А что вы здесь вчера делали? Я же говорила, что занятия закончились. Я узнавала про вас в других кружках. Вас с удовольствием возьмут.

Звонилкин опустился на четвереньки. Тетради для лабораторных, 10-й класс.

— А вы разве ничего для нас в лаборантской не оставляли? — буркнул он из-под стола.

— Ты там видел мой телефон? — Виктория Борисовна метнулась в комнатушку. Но вернулась еще мрачнее, чем была. — Все одно к одному, — устало пробормотала она. — Ничего не получается. Все из рук валится. Вы еще тут… Что вы здесь вчера забыли? По лаборантской словно слон прошелся.

Митька сложил тетради на свободном пятачке стола.

— Так просто зашли, — соврал он неловко. — По старой памяти. Как же мы теперь без вас? Здорово ведь было — звезды, легенды всякие…

— Больше, пожалуйста, никаких «так просто»… — хлопнула ладонью по вновь рассыпавшимся стопкам физичка. — И меня подведете, и у самих неприятности будут. Что у вас там за компания собирается? Бросайте! Хватит! Летом будете звезды смотреть, на дачах.

Виктория Борисовна устало опустилась на стул, спрятала лицо в ладони.

— Как мне все надоело, — прошептала она. — Да! — подняла она постаревшее усталое лицо. — Свое заберите!

Звонилкин взял выданные ему тетрадки и отправился восвояси.

А что ему оставалось? На нет, как говорится, и суда нет. На выходе из кабинета его перехватила Лиза. Глаза у нее горели любопытством — ей не терпелось все узнать. Но порадовать ее Митьке было нечем. Он сам ничего не понял.

— Значит, не она сообщения присылала? — Токаеву эта новость почему-то обрадовала. — А кто?

— Спроси что-нибудь полегче, — пожал плечами Митька и всучил ей тетрадку.

Чем больше он думал об этом деле, тем сильнее его начинала волновать судьба Вытегры. Вдруг камень непростой? А наивная Надька взяла его и теперь тихо у себя дома отдает концы. Эсэмэски эти странные…

— Я знаю, что надо делать! — Лиза хлопнула дневником по ладони. — Мы тут посовещались, и я решила. Ты с нами?

— А чё за дело? — Митька знал, что сразу соглашаться не стоит, Лиза обожала бредовые идеи. — Я, конечно, не против, но все же хотелось узнать заранее…

— Идем, тебе говорят!

Лиза ринулась вперед.

Последние два урока пролетели незаметно. Посланный на пятый этаж Шангин примчался в раздевалку с сообщением, что Виктория Борисовна ушла и закрыла кабинет. Самое время действовать. По одному, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания — где это видано, чтобы после уроков дети стремились к знаниям? — они по разным лестницам поднялись наверх. Тихомиров открыл кабинет и так же бесшумно закрыл его, когда все были в сборе.

— Версии? — Лиза сидела на высоком демонстрационном столе и от этого смахивала на военачальника. При этом армия ее выглядела не очень убедительно. На лице Сереги прочно засела саркастическая улыбка, Митька недовольно почесывал затылок, Шангин хмурился.

— Разводят, — прервал затянувшееся молчание Тихомиров.

— Если украшение не Викино, а чье-то другое, то нас могут обвинить в воровстве, — предположил осторожный Пашка. — Мало ли какая уборщица повесила и забыла.

— Ясен пень, от нас чего-то хотят! — хлопнул по коленям Серега. — Нужно новых сообщений ждать. Все объяснится.

— Чего это нами все время командуют? — Треуголку, черный пиджак, белые легинсы — и из Токаевой вышел бы чистый Наполеон. — Чего от нас хотят? Чтобы мы слушались чьих-то приказов? Сказали: «Кружка не будет», мы и разбежались. Камень подсунули, и мы уже готовы терпеливо ждать дальнейших указаний!

— Чего ты хочешь? — хмыкнул Тихомиров. — Культурной революции?

— Я вообще думаю, что эсэмэски к нам пришли по ошибке. — Пашка все больше и больше хмурился. — Писали не нам. И если это откроется, то нам точно по шее наваляют.

— Пускай сначала дотянутся! — легкомысленно отмахнулась Токаева.

— Вытегру бы предупредить, чтобы она с камнем поосторожней была, — озвучил давно мучившую его мысль Звонилкин. — А то вдруг и правда радиация какая…

— Камень надо у нее забрать, — продолжала раздавать команды Лиза. — Он нам здесь пригодится… Давай, Митька, ты самый заботливый, вот и метнись к Надьке за нашим сокровищем.

— Чего сразу я? — опешил Звонилкин. — Без меня идите. Ваше бабское дело, сами и разбирайтесь…

Он бы непременно уговорил Токаеву самой добыть украшение, но тут дверь распахнулась. Прежде чем скрыться под партой, Тихомиров успел ахнуть: «Кто не закрыл?» Все остальные слова потонули в грохоте опрокидываемых стульев и заскрипевших по полу сдвинутых столов.

На пороге стоял Никита. Взору его предстала забавная картина: торчащие зады, прячущиеся пятки и ожившие шторы.

— Отбой воздушной тревоги! — захлопал он в ладоши. — Хорош громить кабинет!

— Ты чего пришел? — Над партой появилась Серегина голова.

— Позвали, — пожал плечами Никита, проходя к столу учителя.

— И кто же? — Тихомиров выпрямился и стал деловито отряхивать колени.

— Она. — Никита остановился около учительского стола и ткнул пальцем в Лизу. Токаева густо покраснела, засопела и принялась что-то спешно поправлять в своем ботинке.

— Ну и дура! — вырвалось у Митьки. Он же видел, как она строила глазки этому Никите. На старшеклассников потянуло?

— А теперь тебя никто не зовет. — Тихомиров двинулся по проходу. — Можешь идти.