Помоги проекту - поделись книгой:
Кстати, заблуждение думать, что карьеру в СССР мог сделать только партийный человек, беспартийными были многие писатели, например, А. Толстой, Н. Тихонов (депутат Верховного Совета, как и Толстой, а также председатель Советского комитета защиты мира) и многие ученые. Так, трижды Герой Социалистического Труда А. Александров — президент Академии Наук СССР — стал академиком и дважды Героем еще до вступления в партию. Даже военный министр СССР маршал А. Василевский вступил в партию уже будучи сотрудником генштаба, после того как сделал крутую военную карьеру.
Я не идеализирую ту систему — наличие огромной массы людей, покинувших партию в трудную минуту, показывает, что система была несовершенна. Я анализирую советскую систему как стихийную попытку найти равновесие между двумя традициями — той, что была до 1917 года, и той, что принесли марксизм и свержение самодержавия. В СССР было много похожего на традиционные демократии. Да, выборы тогда шли сверху вниз, а не снизу вверх, как велят демократические установки. Но ведь и в современных демократиях решение кому идти в депутаты принимает партийная верхушка. В СССР также был властный совещательный орган, из членов которого формировалось реальное правительство (как в парламентских республиках). Только орган этот назывался не парламентом, советский парламент— Верховный Совет — лишь оформлял решения, принятые вверху. Реальным парламентом Страны Советов был Центральный Комитет Компартии. Реальным правительством был вовсе не Совет Министров — этот орган занимался в основном хозяйственными вопросами. Реальным правительством было Политбюро ЦК КПСС. А вот в состав Политбюро, как правило, входили и руководитель правительства, и глава парламента, нередко — второй и третий по значимости руководители страны. Публичные дебаты ушли из ЦК рано, где-то в начале 1930-х. Но ЦК всегда состоял из весьма влиятельных людей, и комитет этот был реальным коллективным органом власти. Что доказали события 1950-х и 1960-х гг. В 1957 году Центральный Комитет не выполнил решение своего Президиума (так тогда называлось Политбюро) и не снял Н. Хрущева, наоборот, выгнал организаторов свержения Никиты Сергеевича — Вячеслава Молотова, Георгия Маленкова, Лазаря Кагановича. В 1964 году ЦК снял руководителя страны — своего первого секретаря Никиту Хрущева, чем доказал свою дееспособность.
Во время перестройки снятие Никиты Сергеевича подавали чуть ли не как заговор будущих идеологов «застоя» — сталинистов и ретроградов. Даже фильм про это сварганили. На самом деле процесс был демократичен. Да, члены ЦК, обсуждая между собой способы отстранения Хрущева, не ставили его в известность о своих планах, но разве не так делают в самой наидемократической стране, разве там инициаторы отставки главы правительства не обсуждают между собой вопрос заранее? Тем более, семидесятилетний Хрущев был отправлен на пенсию. Возраст вполне пенсионный. Пенсию ему назначили очень высокую, дали резиденцию, автомобиль с шоферами. И главное, Хрущев был снят за дело — в конце правления он так зазнался, оторвался от жизни, что стал просто опасен для окружающих. Снят он был в полном соответствии с законодательством того времени. То есть в соответствии с Уставом партии. Устав партии тогда был фактически одним из законов страны.
Хочу обратить внимание на один важный момент. Еще до того, как Хрущева сняли, то есть еще тогда, когда он был правителем, его вызвали на заседание Президиума ЦК КПСС. Хрущев был в отпуске, ехать не хотел, но все же подчинился. Этот эпизод лишний раз показывает, что правитель в СССР был подконтролен коллективному органу власти.
5.5. Феномен Политбюро
Что касается самого Политбюро — то это был поистине уникальный орган. Работа его недооценена историками. В состав Политбюро входило обычно 10–15 членов и 5–7 кандидатов в члены. Читатели старшего поколения, наверное, помнят, как носили на демонстрациях их портреты, как дикторы перечисляли длинный список фамилий, называя поименно весь состав Политбюро, сначала назывались члены, потом кандидаты. Завершали перечень секретари ЦК, не удостоившиеся чести быть причастными к Политбюро. Помните, как строгий голос диктора вещал: «Товарищи Брежнев, Андропов, Гречко, Громыко… Суслов, Устинов, Щербицкий… Алиев, Демичев, Машеров… Зимянин, Капитонов». Остальное начальство обычно именовалось: «и другие официальные лица». Причем первой называли фамилию лидера партии (и, соответственно, страны). Все остальные шли в алфавитном порядке. Хотя так было не всегда, одно время после фамилии лидера партии называли фамилии глав правительства и парламента — тогда начало списка звучало так: «товарищи Брежнев, Косыгин, Подгорный» или так: «товарищи Сталин, Молотов, Калинин, Ворошилов». При Сталине иногда рядовых членов Политбюро называли не в алфавитном, а в произвольном порядке. Исходя из места каждого, иностранные аналитики устанавливали реальное влияние того или иного деятеля.
Политбюро, с одной стороны, это вроде бы совет олигархов. Но это были не те олигархи, которые становятся таковыми от рождения и сохраняют свой статус пожизненно. Покидая Политбюро, человек переставал быть причастен к олигархии.
Какие же функции выполняло Политбюро?
Во-первых, оно ограничивало единовластие.
Во-вторых, Политбюро — реальный совещательный орган (одна голова хорошо, а десять — лучше). Из-за малочисленности членов совещания Политбюро были более эффективными, чем громоздкие пленарные заседания ЦК. Политбюро заседало регулярно раз в неделю.
В-третьих, Политбюро было совещанием практиков, людей, отвечающих каждый за свою сферу. В совокупности сферы ответственности членов Политбюро охватывали всю государственную политику — от экономики до идеологии, от внешних связей до обороны.
В-четвертых, Политбюро — совещание крупнейших руководителей страны, людей, принимающих решения. Но в отличие от совещательных органов при правителе-автократоре (типа царского Госсовета или Боярской думы) члены Политбюро не были бесправны перед правителем. Все имели реальное право голоса. В совокупности они были сильнее правителя, могли его снять, и тот вынужден был с ними считаться. Один член Политбюро возглавлял пятидесятимиллионную Украину, другой многомиллионные Вооруженные Силы, третий стоял во главе столицы— Москвы, четвертый руководил внешней политикой страны, пятый — хозяйством, шестой — безопасностью, седьмой — идеологией и так далее.
В-пятых, Политбюро было демократично по отношению к себе — любой член Политбюро мог быть смещен тем же Политбюро.
В-шестых, Политбюро служило связующим звеном между страной и властью (царя от народа обычно изолирует свита). «Коллективный царь» знал ситуацию лучше, чем царь единоличный.
В-седьмых, члены Политбюро представляли те или иные корпорации и регионы, защищали их интересы на самом верху. Так, министр обороны лоббировал интересы военных, министр культуры, соответственно, — интересы артистов и писателей, руководитель Украины выбивал дотации для своей республики. То есть Политбюро имело элементы представительской власти в буквальном значении этого слова.
Вы спросите, почему же СССР рухнул, раз Политбюро было таким эффективным? В задачу данной книги не входит анализ причин падения СССР. Они многогранны, и для их описания нужна отдельная книга. Хотя рано или поздно все государства рушатся. Но одна из причин развала в том, что Горбачев, стремясь к единоличной власти, решил устранить Политбюро, устранить при помощи Верховного Совета. Верховный Совет он по привычке представлял чем-то безмолвно-покорным. Незадачливый политик ошибся— разбуженные им силы смели не только Политбюро, но и его самого. Ведь, когда страной правит Генеральный секретарь ЦК КПСС, он подконтролен ЦК и его Политбюро. То есть такой правитель в любой момент может быть снят с должности. Снят в том числе и за политику, направленную на развал государства. Президента ни Политбюро, ни даже ЦК снять уже не могли. Поэтому горбачевскую департизацию надо рассматривать как попытку установления единоличного правления путем отстранения от власти коллективного органа.
Хотя и вина Политбюро здесь очевидна. Орган не был идеальным. Он оказался не на высоте. А состав его в то время был слаб и стар. По-видимому, были неэффективными методы самообновления этого органа. Кстати, управление Китаем и сейчас осуществляется подобным образом. Но китайцы, наученные горьким опытом СССР, время от времени омолаживают свое руководство.
При этом опыт работы Политбюро надо рассматривать лишь исходя из того, что появился этот орган в стране многовековой тирании. Появился спонтанно — в 1917 году ряд членов ЦК компартии вошли в Политическое бюро для руководства вооруженным восстанием. В1919 году было создано постоянное Политическое бюро, состоящее из 5 членов (В. Ленин, Л. Троцкий, И. Сталин, Л. Каменев, Н. Крестинский) и 3 кандидатов (Г. Зиновьев, Н. Бухарин, М. Калинин). То есть мы видим, что идея создания правящего коллективного органа возникла в результате практических нужд. Теоретически большевики сначала задумывали ввести в России представительскую демократию. Позже пришли к идее Советов, которые должны были выполнять функцию парламента, куратора исполнительной и судебной власти, а на местах исполнять роль муниципалитетов. То есть Советы, по замыслу, — нечто объединяющее идеи парламентаризма и Магдебургского права. Вместо разделения властей декларировалось единство, власть должна быть одна — народная. А выражает народ свою волю через Советы. Кстати, Ленин был вначале приверженцем идеи парламентской республики. К идее Советов он пришел, наблюдая революционную практику. Первые Советы возникли стихийно — возникли снизу, как творчество масс.
Но теория на практике не сработала. Зато в реальности мы увидели, что страна продвинулась на один шаг к демократии — от автократии к коллективному руководству. Только выборы высших властей были не прямыми, а корпоративными. В высших эшелонах оказывались представители не территориально объединенных граждан, как это принято в западных демократиях, а корпоративно объединенных граждан. Но их представители также защищали интересы своих избирателей. Только, чтобы понять суть советского строя в сравнении с западным, вещи надо называть своими именами. Советский парламент— это ЦК КПСС, Советское правительство — это Политбюро. В этом контексте установление единоличного президентского правления выглядит как шаг назад.
Для понимания сущности советского строя надо углубиться в историю, узнать традиции народа. Только в таком ключе мы увидим, какой огромный шаг сделала страна в то время в сторону реальной демократии. Разумеется, идеал не был достигнут, но был явный прогресс в этом направлении.
Скажем, государственная система Англии, Франции и ряда других европейских стран формировались как поиск паритета между такими влиятельными силами, как король и феодалы. Возьмем страну классической демократии— Великобританию. Государственное устройство этой страны базируется как на писаных, так и на неписаных законах (традициях). Английская демократия начала формироваться с 1215 года, когда силы короля и воюющих с ним баронов оказались примерно равными, и стороны заключили между собой договор о формах взаимосуществования (Великая Хартия Вольностей). Потом страна прошла через казнь парламентом короля, диктатуру Кромвеля и тому подобные страсти, пока, наконец, королю Вильгельму Оранскому не надоела бесконечная война с парламентариями, и он пошел на хитрость. Дело в том, что у короля были «хорошие знакомые» в обоих воюющих тогда «кланах» — виги и тори, и вместо того, чтобы назначать министров произвольно и иметь от этого головную боль, воюя с парламентом, он стал назначать министров из среды партии, которая в это время имела парламентское большинство. Так ему было легче править страной, ведь парламент был вынужден поддерживать правительство короля. Постепенно маленькая королевская хитрость стала традицией, короли и королевы начали подписывать все без исключения решения правительства в обмен на сытую и спокойную жизнь. В конце концов появилась знаменитая формула, которая звучит так: «Английская королева должна подписать указ даже о своем отречении (вариант — «казни»), если за это проголосует парламент». Но даже когда в Англии или Франции верх брали короли, даже во времена абсолютизма из сознания нации не уходило понимание того, что власть что-то должна людям.
В России становление государства шло иным путем. Вначале была система, при которой князья, так или иначе, считались с племенами. Потом Русь раздробили на уделы. Удел князь воспринимал как свою собственность. Логику такого мышления хорошо продемонстрировал кто-то из крупных российских историков, по-моему, Сергей Соловьев. Ведь дом создается для хозяина, а не хозяин для дома, примерно так писал Соловьев, а князь воспринимал свой удел именно как дом. Когда уделы были небольшими, взаимоотношения князя и подданных напоминали отношения помещика и крестьян его поместья — были патриархальными и поэтому еще естественными. Но потом один из уделов (Московское княжество) разросся до масштабов страны. А психология властителей (да и огромной части подданных) оставалась прежней. В этом, кстати, трагедия правления Ивана Грозного — ему не надо было доказывать, как Людовику XIV, что «государство — это я». Для Ивана Грозного не могло быть сомнений, что не он для народа, а народ для него. Еще бы, страна — это его удел. Он ее вполне законно унаследовал от отца, это его отчина, вотчина, отчизна. Поэтому логично, что люди должны служить ему, а не он — людям.
И только в XIX веке в общество стали широко проникать иные идеи. Зрело понимание того, что не люди созданы для государя, а государь для людей. Мне кажется, что к 1917 г. сложилась ситуация, когда Россия смогла бы встать на путь относительной демократии, если бы выбрала конституционную монархию. Не знаю, может быть, позже монарх «прихлопнул» бы демократию, или кто-то из политиков скинул бы слабого монарха и стал диктатором. Частица «бы» непредсказуема. Но в 1917 году сложилось примерное равенство между силами царизма и демократических «баронов» — кадетов, октябристов (примерно как в Англии в 1215 году). Но когда царь, загнанный в угол народными волнениями, которые искусственно устроили демократы в столице, предложил в феврале 1917 года конституционную монархию (ответственное перед Госдумой правительство), демократы нагло отвергли это предложение. «Слишком поздно», — сказали они. Они решили, что теперь смогут обойти царя, что будут править сами. Тогда царь отрекся в пользу брата Михаила. Михаила Александровича считали человеком мягким, но хорошим и смелым. Страна ожидала от Михаила введения конституционно-монархического правления (хорошо об этом пишет генерал П. Краснов в своих мемуарах).
Но… Во-первых, отречение Николая было таким же бездарным, как и его правление. Он даже не предупредил брата, что оставляет трон ему, а не своему сыну Алексею, как того требовал закон. Царь всего-навсего уведомил брата телеграммой, что тот уже не просто Михаил, а его императорское величество Михаил Второй. Во-вторых, как мы уже рассмотрели выше, демократы, опьяненные легкой победой, ринулись к Михаилу и начали «выкручивать ему руки», требуя, чтобы он власть не принимал. В-третьих, Михаил оказался очень слабым или, может быть, самонадеянным человеком. Говорили, он рассчитывал на то, что страна оценит его жест, воздаст должное его благородному отречению и изберет президентом. А почему бы Михаилу не питать таких иллюзий, если он прожил всю жизнь в царской роскоши, окруженный раболепными слугами? К тому же до 1904 года (до рождения Алексея) он считался официальным наследником престола.
Михаил власть не принял. В результате незадачливый Михаил Второй получил не президентство, а пулю Гаврилы Мясникова. Однако недолго торжествовали либералы и демократы. Их бездарное правление было крайне коротким, народ быстро заменил их большевиками. Асами временные властители России окончили свои дни в эмиграции на столь горячо любимом ими демократическом Западе.
Хотя сам недолгий опыт правления либеральных демократов весьма показателен. У власти они были дважды — восемь месяцев в 1917 году и около двух лет в начале 1990-х. Правда, была и третья попытка либералов порулить Россией — премьерство С. Кириенко, но правление Кириенко продолжалось буквально несколько недель и закончилось сокрушительным обвалом экономики в 1998 году. Даже со скидкой на то, что у руля находились не самые талантливые представители этого направления, можно сделать вывод, что падение либеральных демократий в России — процесс все же естественный. И дело здесь не только и не столько в чьей-то злой воле, сколько в неприемлемости данной системы для России (как и для большинства других государств мира). Я бы даже предложил такую формулу: «Демократия западного образца в России — это форма правления в короткий исторический период, когда старая авторитарная власть уже не может править, а новая авторитарная власть еще не может править». Поэтому установление авторитарного режима в России в 1993 году было в какой-то степени закономерно. Независимо от того, кто бы тогда победил — Ельцин или Руцкой с Хасбулатовым.
В связи с тем, что я затронул эту тему, хочу обратить особое внимание читателей на то, что я здесь касаюсь демократии только в плане политических свобод граждан, в плане политического равенства граждан перед законом. То есть я сознательно ограничил себя рамками западной демократии. Но, на мой взгляд, западная демократия игнорирует один очень важный момент — социальное равенство людей. Ведь когда марксисты разрабатывали свою теорию, то к другим правам граждан они добавили право управления производством. Причем право управлять общественными и государственными делами в перечне прав граждан стояло после управления производством. Сейчас многие неимущие граждане уже понимают, что все их общественные и государственные права — ничто без главного, без права распоряжаться собственностью и деньгами. Нищие продают свои гражданские права за маленькие кусочки этой собственности, лишают себя права голоса, получив взамен кулек гречки, а еще лучше — продав бюллетень за деньги.
Подлинная демократия в идеале выглядела бы как соединение эталонов западной демократии с требованиями социального равенства. На практике такое, увы, невозможно. Надо выбирать — то или это. Скажем, для достижения социального равенства приходится ограничивать кое-какие либеральные права. А именно — право одного человека (группы людей) завладеть (пусть даже честным путем) всем имуществом страны (теоретически это не противоречит требованиям западной демократии). В этом случае права всех остальных граждан— право на свободные выборы, свободу слова, совести, собраний — окажутся фикцией, ведь все они будут фактически наемными работниками этого человека. То есть мы видим, как западная модель демократии, завершив виток спирали, возвращается к абсолютизму— вся страна бесправна перед одним человеком, перед новым царем.
Разумеется, в этом примере я специально довел ситуацию до крайности, убрал все полутона, но именно эти полутона мешают замечать реальное бесправие малоимущих граждан Запада. И если в плане многопартийности, сменяемости властей Запад обогнал СССР, то в плане социальной демократии Советский Союз ушел далеко вперед. Почему ушел? Что, за ним кто-то гнался?.. Да, гнался. На Западе ведь тоже не дураки живут. Их тоже тревожит социальное неравенство. Они тоже принимают меры. Например, закон, согласно которому наследник офомной финансовой империи платит налог чуть ли не 90 % от суммы наследства. Вроде бы абсурд. Но смысл закона таков: «Да, ты имеешь право заработать хоть все деньги страны. Но твой сын должен быть равен с остальными». Впрочем, на практике этот закон легко обойти. Например, богач передает (формально, конечно) деньги в некий фонд, а сына своего делает пожизненным распорядителем этого фонда. Но сам факт того, что на Западе задумываются над социальным неравенством, говорит о том, что рано или поздно человечеству придется решать эту проблему. Вот тут-то и пригодится уникальный опыт Советского государства.
Глава б
Национальный вопрос в СССР на примере советской и «самостийной» Украины
6.1. Как большевики развивали украинский язык
Сейчас во многих бывших советских республиках звучат обвинения в адрес союзных властей в том, что те, мол, зажимали национальное развитие, насильственно насаждали русский язык. Но факты говорят об ином. Рассмотрим национальный вопрос на примере крупнейшей, после РСФСР, республики Союза — Украины. Украинские власти постоянно обвиняли руководство СССР в насильственной «русификации» Украины. Вот только факты свидетельствуют об обратном — о том, что советская власть приложила немалые усилия для украинизации, порой даже излишние.
Перейдем к конкретным примерам. Начнем с самой масштабной волны украинизации Украины, проводившейся под руководством Л.М. Кагановича, а затем поговорим об остальных.
Чтобы правильно понять значение Лазаря Моисеевича Кагановича для истории Украины, нельзя забывать, что он еще раз руководил УССР 20 с лишним лет спустя, в течение 1947 года. В связи с послевоенным голодом тогдашний лидер республики Никита Хрущев, совмещавший посты первого секретаря ЦК КПУ и главы правительства, был временно снят с главной должности, престал быть лидером украинской Компартии. На это место был назначен Каганович. Как только голод был преодолен, Лазарь Моисеевич вернулся в Москву, а Никита Сергеевич вновь возглавил республику.
Процесс украинизации при Л.М. Кагановиче в 1920-е годы охватил и регионы других республик, где компактно проживали украинцы, — Северный Кавказ, Казахстан, Дальний Восток. Здесь также открывались украинские школы, издавались украинские газеты, работало украинское радиовещание.
Что же тогда говорить о самой Украине! Тут результаты украинизации были громадными, особенно в тогдашней столице— Харькове и других восточных городах. После нее 80 процентов общеобразовательных школ и вузы гуманитарного и сельскохозяйственного профиля были переведены на украинский язык, тираж украинских газет в 5 раз превысил тираж русских, появились новые украинские театры.
Уже 1926 году делопроизводство было в основном переведено на украинский язык. Количество украинцев среди служащих государственного аппарата с 1923 по 1927 г. возросло с 35 до 54 процентов. Доля коренной национальности среди членов КП(б)У в то же время увеличилась с 23 до 52 процентов. Кстати, именно эти люди стояли во главе республики во время голода 1930-х. К 1930 году соотношение украинских и русских школ составляло десять к одному, на украинском велось преподавание в 2/3 техникумов и 1/3 вузов.
Так в Одессе, где учащиеся-украинцы составляли менее трети, были украинизированы все школы. На Украине был практически уничтожен русский театр. К1930 г. на всю УССР оставалось только 3 большие русскоязычные газеты — по одной в Одессе, Сталино и Мариуполе.
Правительство не считалось с тем, что многие люди не понимали вновь созданного языка. «Нам необходимо приблизить украинский язык к пониманию широких масс украинского народа», — торжественно объявил глава правительства Украины Влас Чубарь.
Но кроме этой волны были и другие волны советской украинизации. Первая волна началась в 1919 году, то есть еще до Квиринга-Кагановича, когда большевики ненадолго овладели Киевом. Вот что пишет об этой волне один из руководителей украинских «самостийников» Винниченко: «До ухода из Киева, то есть за три-четыре месяца коммунистами было сделано для украинской культуры столько, сколько не сделала бы за несколько лет Директория, и что условия работы в национально-культурной области были, вне всякого сомнения, лучше и продуктивнее, чем при чисто украинской власти».
Продолжалась украинизация и после Кагановича, когда в 1928 году Первым секретарем ЦК КПУ стал Станислав Косиор. Тот самый Косиор, памятники которому ныне уничтожаются украинскими националистами. Кстати, при перестройке его почитали как жертву «сталинских репрессий». Косиор был расстрелян в 1939 году. Уж не за голод ли начала 1930-х наказали бывшего лидера Украины? Националисты решили его репрессировать повторно. Мало им «сталинских репрессий» показалось.
Волны украинизации проходили и после Великой Отечественной войны. Одна из них пришлась на начало 1950-х, когда по инициативе Лаврентия Берии партийные органы обязаны были решительно выдвигать местные кадры на партийную и советскую работу. Особенно сильно эта политика затронула вновь присоединенную Западную Украину, когда многим выходцам из Восточной Украины и России пришлось отказаться от своих постов.
В 1960-е также проводилась борьба с русификацией, заменялись вывески, ректорам многих русскоязычных вузов предложили в два года перевести преподавание на украинский, а документацию в парторганах решили вести исключительно на украинском. А так как многие отчеты приходилось направлять в Москву, то в ряде партийных учреждений пришлось брать в штат переводчиков (!). И делалась эта бессмысленная работа не где-нибудь, а в СССР, в стране, где русский был объявлен языком межнационального общения! По приказу из столь ненавистной украинскими националистами Москвы!
Между прочим, в 1964 году в Москве был открыт памятник Тарасу Шевченко. А в 1978 году Советский Союз построил памятник Шевченко в Париже!
Когда украинские националисты пишут о своей борьбе против СССР, одним из эпизодов этой борьбы они называют появление книги выходца из Донбасса, бывшего комсорга Сталинского пединститута — Ивана Дзюбы. Работа эта называлась: «Интернационализм и русификация». Появилась в 1960-х годах и совпала с очередной волной украинизации, проводимой сверху. Эта работа была санкционирована, а по некоторым данным, даже заказана властями. Распространялась работа властями поначалу в узких кругах. А дальше с «Интернационализмом и русификацией» случилось то же, что и с невинным в политическом плане романом Б. Пастернака «Доктор Живаго». Книга Дзюбы появилась за рубежом раньше, чем в СССР. Разгорелся скандал, из-за чего широкая публикация «Интернационализма и русификации» была отложена. Работа была напечатана в 1990 году в журнале «Впчизна».
Кстати, кратковременный арест Дзюбы состоялся через много лет после выхода вышеупомянутого творения и с ним напрямую не связан. Иван Михайлович из своих пяти отсидел полтора года, покаялся и был помилован, а в 1980 году (!) даже восстановлен в Союзе писателей.
А неугодной властям работа Дзюбы об интернационализме стала после того, как ее начали цитировать идеологические противники. Как сказал во время суда над Иваном Михайловичем в 1972 году Д. Павлычко: «Эти Стецьки (это он о тогдашнем «вожде» бандеровцев. — С.А.) уже подыхали без харчей, а вы (это он Дзюбе. — СЛ.) дали им хорошую еду, и они снова очухались». Я цитирую по протоколу, в переводе на русский. Поучительно все же читать старые протоколы. Будущий певец бандеровщины — Павлычко — знал, что, исключая Дзюбу из Союза писателей, он как бы санкционирует его арест. Так оно и вышло. И все же топил, добивал Павлычко поверженного Дзюбу! Добивал с упоением, «з творчим надхненням»! Заодно и по бандеровщине прошелся, называя своих нынешних кумиров врагами, и к тому же недобитыми. Сейчас Павлычко вместе с Дзюбой — сторонники бандеровцев. Вот такие они, «герои» националистов!
6.2. Как российские власти способствовали отделению Украины
Не секрет, что обе «незалежности»— и та, которая началась в 1917-м, и та, которая в 1991-м — не являются результатом деятельности украинских националистов. Исходя из вышесказанного, нельзя не сомневаться в патологической слабости этих людей, в их неумении решать самые простые вопросы. Оба раза «незалежнисть» буквально свалилась на головы националистам по совершенно независимым от них причинам, в результате «разборок» в далекой российской столице. Первый раз— после февральской революции в Петрограде, второй раз — после августовского «путча» в Москве. Причем вторую независимость украинцам подарили русские, избравшие Ельцина Президентом Российской Федерации, которая пребывала тогда в составе СССР. Начиная свою борьбу с Горбачевым, Ельцин не думал об отделении РФ, о развале Союза. Пост главы парламента России, а позже президента, просто удачно подвернулся ему в пылу борьбы за власть в Москве. Потом этот Ельцин увидел, что самый легкий путь свергнуть Горбачева — это развал Союза. Мне до сих пор не понятно, как граждане РФ могут называть своим государственным праздником день, в который их депутаты приняли декларацию о государственном суверенитете России. То есть декларацию о независимости. Независимости от кого? От самой себя? В результате такой «независимости» Россия потеряла значительную часть того, что завоевали для нее князья, цари и большевики. И самое обидное, что Российская Федерация все годы советской власти выступала донором для окраин. Политика тогда была такой — вначале насытим окраины, потом и центр. И вот как только эти окраины насытили, тут же от этих окраин и отказались!
Поэтому те, кто говорят о «советской оккупации» Украины, Грузии, республик Прибалтики, занимаются явной клеветой. Я сдетства хорошо помню, насколько лучше снабжалась наша Луганская (в то время Ворошилов-градская) область по сравнению с соседней Ростовской. Ростовчане даже за колбасой к нам приезжали. А когда мы получили независимость, все поменялось! Теперь ростовчане живут лучше, а наши шахтеры ездят к ним, в Россию, на заработки! Несмотря на то, что Украина перед получением независимости была в экономическом плане благополучней России, теперь стало наоборот.
А как хорошо при Союзе, по сравнению с русскими, жили грузины! И в какую нищету они впали теперь! Неужели они лишись памяти, когда создают музеи «оккупации»? Разве может «оккупация» сделать из до того бедной страны процветающую республику? А инфраструктура Прибалтики, созданная за счет всего Союза! А подаренные земли! Крым Россия передала Украине, а до того помогла присоединить потерянные давным-давно Галичину, Тернопольщину, Буковину. Литве подарили ее столицу Вильнюс, отняв его у Польши в результате знаменитого пакта Молотова — Риббентропа!
Вот это «оккупанты»! Какую искривленную психику надо иметь, чтобы объявлять «оккупантами» своих благодетелей!
6.3.0 национальной гордости
С другой стороны, в той «истории», которую украинцам навязывают националисты, вообще нечего праздновать — там почти нет побед — одни поражения, а если и есть какие победы, то только украинцев над украинцами.
Конечно, это лжеистория, но другой у них нет! Они ведь отказываются от наследия Богдана Хмельницкого с его победами над врагами украинского народа. Хмельницкий им не угодил тем, что пошел на союз с Россией. Националисты отказываются и от всех славных побед, одержанных украинцами в союзе с русским народом, более того — они дивным образом победы превращают в поражения! Вдумайтесь в нелепость предложения, которое сделал Ющенко в период своего печально известного президентства — вместо того чтобы отпраздновать 300-летие Полтавской победы вместе с русскими, он предложил шведам вместе с ними праздновать их поражение! Это при том, что с Мазепой ушла горстка казаков, которые практически не участвовали в Полтавской битве. А вот с Петром осталась большая часть украинцев, причем эти люди в Полтавской битве участвовали и вместе с русскими одолели войска Карла XII.
Культурные шведы, выслушивая безумное предложение нашего «гаранта», неохотно делали вид, что им это небезынтересно. Вежливый язык дипломатии не давал им возможности заявить Ющенко, насколько оскорбительным для самих шведов является его поведение! Шведы просто «спустили вопрос на тормозах», фактически проигнорировав предложение украинского президента.
Дело в том, что уважающие себя народы не празднуют поражений, о них стараются поскорее забыть. Празднуют только победы! Еще скорбят о трагичных датах. Украинские националисты ввели в практику празднование поражений… Даже трагические события голода 1930-х вспоминают таким образом, что это похоже на празднование.
Отказались националисты и от всех побед, одержанных Украиной в составе Союза ССР. Теперь вместо победы советского народа в Великой Отечественной они, по сути, предлагают отмечать поражение фашистских прислужников во Второй мировой! Перейти к прямому почитанию фашизма многим националистам, как уже говорилось, мешает тот факт, что их нынешние хозяева — США — были все же союзниками СССР, а не гитлеровской Германии.
Националисты не понимают, почему многие люди так негативно относятся к их политике. Но… давайте оставим пока в стороне обнищание, развал экономики, культуры и все другие «блага», которые принесла власть националистов. Скажем о национальной гордости.
Как должен человек, родившийся в советской Украине, который всю свою жизнь знал, что его предки одержали победу под Полтавой, отнестись к тому, что это была не победа, а поражение? Как должен отнестись человек, всю жизнь знавший, что он вместе с русским и белорусским народом принадлежит к величайшей культуре, одной из ведущих культур земного шара, к тому, что эту великую культуру создали «иностранцы», а своей родной культурой он должен отныне считать ту — глубоко провинциальную и незаметную в мировом масштабе — культуру, которую навязывают националисты? Культуру, которая ничего, кроме фольклорных шаровар и вышивок, не дала мировой цивилизации.
Как должен отнестись украинец, всю жизнь знавший, что его Родина— величайшая держава планеты, государство мирового масштаба, к тому, что это оказывается не его родина, это была «страна-оккупант», а его родиной на самом деле является страна, которую вечно «гнобили» и унижали, которая входит в число худших государств мира по большинству показателей, которая коленопреклоненно просит, чтобы ее «взяли в Европу», а вместо этого «Европа» отбирает у нее морской шельф и запрещает казнить маньяков-убийц?
Как должен отнестись украинец, всю жизнь знавший, что первый человек в космосе гражданин его страны и что первый украинец слетал в космос еще в 1962 году, к тому, что это были «оккупанты»? А первый украинец поднялся в космос, оказывается, только в 1997 году, и не на своем, а на американском корабле.
Как должен отнестись украинец, чьи предки вышли победителями в Великой Отечественной войне, к тому, что сражались они за власть «оккупантов»? А настоящие «герои» не они, а те, кто воевал на стороне разбитых фашистов! Как можно отнестись ко всему этому бреду? Какой уважающий себя человек отвергнет славное прошлое победителя и примет прошлое вечно побежденного!
Глава 7
Советская власть и творческая интеллигенция
7.1. «Реконструкция» реальности
Когда-то, еще во времена «застоя», у меня появилась привычка восстанавливать подлинную картину действительности. Попадая в крупные города (хотя бы в областной центр), я покупал старые (нередко дореволюционные) газеты, журналы, книги, начиная от прижизненных изданий Мережковского и заканчивая сочинениями Сталина. Сверяя полученную информацию с тем, что писалось в официальных изданиях, я получал более-менее объективное представление о том или ином явлении.
Перестройка вначале обрадовала появлением многих «закрытых» прежде материалов, но предыдущий опыт вскоре помог мне и здесь выявить новые потоки лжи и умалчивания. Более того — когда к массовому читателю пришли «замалчиваемые» ранее авторы (те же Гумилев, Мандельштам, Ходасевич), как будто бы в целях удержания «равновесия» начали «замалчивать» других поэтов, не менее талантливых (Светлов, Багрицкий, Смеляков, Слуцкий), вся «вина» которых заключалась в том, что они широко печатались прежде.
Пришлось мне тогда снова взяться за старое, за восстановление подлинной картины действительности. Тем более что такая работа, в отличие от прежних лет, не требует теперь особого напряжения, нужна лишь определенная внимательность. Искажение действительности сейчас делается куда более топорно и грубо.
Скажем, ныне сплошь и рядом попадаются книги, в предисловиях-послесловиях к которым говорится, как жестоко в эпоху «брежневизма» (сталинизма, волюнтаризма— нужное подчеркнуть) преследовался тот или иной писатель. И в конце этой же книги дается хронология его творчества, из коей явствует, что издавался наш герой чуть ли не каждый год. Кто знает, как сложно было издать книгу во времена СССР, поймет, что ни о каком особом преследовании со стороны властей и речи быть не может, скорее наоборот.
Вначале «реконструкция действительности» делалась исключительно для внутреннего пользования. Ведь вынося накопленную информацию «на люди», я как бы невольно развенчиваю, снижаю образы своих любимых писателей (нелюбимыми заниматься скучно).
Но, с другой стороны, есть закон маятника, и маятник обязательно рано или поздно качнется в противоположном направлении. Рано или поздно найдутся люди, желающие соригинальничать (заработать денег на скандальной славе). Они подчистят все, что было раньше недосказанного, сгребут это в одну кучу и вывалят ее на читателя (как это проделали «перестройщики» со многими персонажами советской истории). Такой вовремя заброшенный, тенденциозно подобранный материал может иметь эффект разорвавшейся бомбы, ибо он диссонирует с привычной слащаво-елейной картинкой. Маятник вновь пойдет в другую сторону, установится новое искаженное восприятие образа, затем вновь найдется желающий соригинальничать и т. д. и т. п. Уж не лучше ли сразу попытаться установить правду, какой бы она ни была.
7.2. «Классовый» подход наоборот (читая мемуары Н.Я. Мандельштам)
Зачастую авторы демонстрируют поистине «классовый» подход, только наоборот. При советской власти все проблемы любили объяснять социальными и классовыми причинами (такой подход был разработан писателями еще в XIX веке). Теперь делают то же самое, только если тогда во всем был виноват царизм, то теперь — сталинизм, тогда — капитализм и крепостничество, сейчас — социализм. При этом не учитывают, что независимо от всех «измов» в человеческом обществе всегда были, есть и будут проблемы, вызванные психическими особенностями людей. При всех «измах» и часто независимо от них были злоба, зависть, черствость, жадность, тщеславие.
Так, жена поэта Осипа Мандельштама— Надежда Яковлевна — «сталинщину» и строй винит во всем: и в грубости секретарши большого начальника, и в трудностях получения выгодного заказа на перевод, и в проблемах во время защиты диссертации (которую, кстати, она успешно защитила) и т. д. и т. п.
Вообще-то в мемуарах Надежды Яковлевны (далее. — Н. Я.) Осип Эмильевич выступает как какой-то былинный богатырь, несгибаемый борец с системой. Мандельштам как бы противопоставляется всем, кто выжил в сталинские времена, всем, кто не был репрессирован. Такие люди поданы в воспоминаниях Н. Я. чуть ли не как соучастники власть имущих в их борьбе с поэтом. «На орехи» досталось всем — начиная от Пастернака и заканчивая Шагинян.
Н. Я., описывая, как жили в конце 1930-х годов писатели (их квартиры, вещи), выглядит как человек, который все это хотел взять от жизни (а Мандельштам всегда, по ее словам, держал ее в узде), но не смог. Иногда она проговаривается, рассказывая, как, получив квартиру (и прожив в ней всего полгода), она невзлюбила знакомых, останавливающихся у них во время пребывания в Москве.
«Это настоящая загадка: каким образом балованная и вздорная девчонка, какой я была в дни слепой юности, могла увидеть «свет, невидимый для вас» и спокойно пойти навстречу страшной судьбе. В дни, когда ко мне ходила плакать Ольга Ваксель, произошел такой разговор: я сказала, что люблю деньги. Ольга возмутилась — какая пошлость! Она так мило объяснила, что богатые всегда пошляки и бедность ей куда милее, чем богатство, что влюбленный Мандельштам засиял и понял разницу между ее благородством и моей пошлостью… А я и сейчас люблю деньги, комфорт, запах удачи. И Мандельштам любил все радости, которые дают деньги. Мы вовсе по природе не аскеты, и нам обоим отречение никогда свойственно не было. Просто сложилось так, что пришлось отказаться от всего».
Поэтому книги ее во многом выглядят как своеобразная компенсация — получить «по духовному ведомству» то, что недополучено «по материальному».
Заслуги Н.Я. в сохранении творческого наследия Мандельштама огромны. Она действительно была преданной и любящей женой и всю свою жизнь посвятила служению великому поэту и его творчеству. Но в своих воспоминаниях она напоминает суперподозрительную (в каждом видит сексота), склочную, брюзжащую, необъективную (сама себе противоречит) старуху.
А на самом деле все было несколько иначе, чем хочет показать Надежда Яковлевна, и для того, чтобы это узнать, достаточно просто внимательно перечитать ее же воспоминания.
Из них вытекает, что до 1934 года Мандельштам был вполне благополучным, даже преуспевающим, советским писателем. Он очень много печатался, выпуская как отдельные книги, так и сотрудничая в самых престижных изданиях («Литературная газета», «Известия», «Огонек», «Красная новь», «Звезда», «Ленинград» и многие другие).
Мандельштам был лично знаком со многими «вождями» партии и государства — членом Политбюро и главным редактором газеты «Правда» Бухариным, Председателем ВЧК Дзержинским, руководителем Закавказья (первым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б)) Ломинадзе, крупным партийным деятелем (позже — всесильным наркомом НКВД) Ежовым, а с сестрой Ленина (!) поэт «воевал» за дополнительную комнату в доме Герцена. И вообще делами Мандельштама занимался лично Сталин. Вспомним знаменитую резолюцию «отца народов» на уголовном деле Осипа Эмильевича: «изолировать, но сохранить».
Или знаменитый звонок Сталина Пастернаку об участи Мандельштама.
«Дальше: в Сухуме на даче Орджоникидзе жены называли мужей товарищами, и я над ними смеялась — чего они играют еще в подполье? О. М. мне тогда сказал, что нам бы это больше подошло, чем им. («Где ваш товарищ?» — спросила меня жена Ежова…»).
А много ли найдется среди нынешних писателей тех, кто был бы близко знаком с министром внутренних дел? А ведь речь шла о руководителях сверхдержавы.
Кстати, на курорты Мандельштам ездил постоянно, даже в тяжелые для него времена, когда он практически перестал печататься.
«Очередное собрание сочинений, проданное в Госиздат, попало в редакторские руки Чечановского. Мандельштаму было совершенно безразлично, кто будет снимать, резать и уничтожать книги, а в издание мы не верили. Договор и выплату денег устроил Бухарин, чтобы было хоть что-нибудь на жизнь. На эти деньги — их было совсем мало — мы поехали в Крым, а последняя выплата предстояла поздней осенью. Собрание предполагалось двухтомное, но авторские гонорары были такими нищенскими, что ничего похожего на бюджет дать не могли. (Своих обеспечивали неизвестно как, таинственным фиксом или конвертом.) К отсутствию бюджета мы привыкли и радовались хоть минутной передышке и, главное, Крыму, где мы провели два месяца.
В Москву мы вернулись в конце июля и сразу переехали на новую квартиру, откуда в следующем мае увели Мандельштама на Лубянку».
То есть «нищенскими» называются гонорары за невышедшую (!) книгу (назад деньги у Мандельштама никто не потребовал), которые позволяют два месяца отдыхать в Крыму. Надо также добавить, что часть этих средств пошла на покупку двухкомнатной кооперативной квартиры в Москве. Кроме квартиры в том же году Совнарком (правительство СССР) назначает Мандельштаму (как и Ахматовой) пенсию «за заслуги в русской литературе». А «пенсионеру», между прочим, был только 41 год.
Вообще в своих мемуарах об ужасах сталинского времени Н. Я. указывает такой предел нищеты, как «картофельная жизнь», это когда картошка становилась главным блюдом в рационе. А вот выдержка из «Второй книги» Н. Я.: «В те годы и каша, и сметана, и то, что перепадало сверх этого, ощущалось как полное благополучие. Особенно чувствовала это старушка, потому что нам — нищим— иногда попадал на зубок даже бифштекс, а она, порядочная и оседлая, за долгие голодные годы забыла даже вкус пищи». Это о начале голодных 1920-х она пишет в благополучные 1960–1970-е годы.
Вообще поведение Осипа Мандельштама тогда было вызывающим. Он дал пощечину писателю Алексею Толстому, а после того, как Осипа Эмильевича обвинили в литературном плагиате (в книге, отредактированной Мандельштамом, он был назван не редактором, а переводчиком), он написал в Федерацию объединения советских писателей: «Я запрещаю себе отныне быть писателем, потому что я морально ответствен за то, что делаете вы». Потом, написав антисталинское произведение, он читал его многим людям, часто насильно, а после ареста назвал на допросе всех своих невольных «соучастников» поименно. «Крамольное стихотворение» известно многим:
С учетом нынешних грузино-осетинских отношений, курьезным выглядит тот факт, что грузин Сталин назван в стихотворении Мандельштама осетином. Видать тогда для поэта не имели значения различия между народами Кавказа. Хотя в ряде источников высказываются версии об осетинском происхождении предков Сталина. Возможно, Осип Эмильевич именно это и имел в виду. Надо сказать, что, написав всего один антисталинский стих (явно «переоценив» свои силы в плане политической борьбы), Мандельштам почти всю оставшуюся жизнь славил Сталина в стихах. Некоторые из них написаны как бы насильно:
Другие — явно вдохновенные:
Про эти стихи в биографиях Мандельштама почему-то не вспоминают…
В мае 1938 года (уже после отбывания ссылки) Мандельштам был арестован в санатории «Саматиха» (под Москвой), в августе ему был объявлен приговор: 5 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Умер Мандельштам 27 декабря 1938 года в больнице пересыльного лагеря от паралича сердца.
Мне кажется, что если бы Мандельштам не умер бы в тюрьме, он вполне мог бы повторить судьбу поэта Заболоцкого, который в тюрьме выжил, а после тюрьмы, еще в сталинское время, стал преуспевающим советским поэтом.
Поделиться книгой: