Любовь крестоносца

— Я рад, господа рыцари, что вы нашли время посетить наш скромную школу. Это правильное решение. После нашего обучения вы будете желанными на ложе принцессы.

Рыцари восторженно зашумели.

— Но, уважаемые господа! От вас пахнет запахом осла! Никакая женщина не сможет приблизиться к вам и на шаг, не то, чтобы заниматься с вами любовными играми, — с этими словами старик, несмотря на гневные взгляды рыцарей (как посмел ничтожный безбожник грубо обращаться к хранителям гроба господня!) продолжил, — всем в купальни! Это и будет первый урок!

Мраморные купальни были великолепны. Вода в них была теплой, и очень приятной из-за аромата эссенции кипариса, добавленной в воду. Но перед купанием специальные слуги-банщики дочиста вымыли и выскоблили мускулистые тела будущих учеников школы, предварительно распарив их и натерев благовонными маслами. Волосы были аккуратно подстрижены, ногти тщательно подпилены. И лишь тогда было получено разрешение поплавать в ароматном бассейне.

Весело гогочущие рыцари брызгались и игрались как дети, но внезапно замолчали, когда в залу вплыло несколько восточных красавиц. Их стройные фигурки были многократно закручены в тончайшие полупрозрачные ткани. В полной тишине, нарушаемой только журчанием воды, девушки плавно спустились в бассейн к мужчинам. В руках их были какие-то предметы.

Вода сделала ткань на их телах еще более прозрачной, и рыцари затаили дыхание от восторга, любуясь соблазнительной красотой женского тела. Нежными движениями девушки начали гладить и массировать тела рыцарей специальными губками, шепча им ласковые слова на неизвестном языке.

Гарет не смог больше сдерживаться и резко притянул девушку к себе.

— Вы не должны делать этого сейчас! — вскричал появившийся неизвестно откуда старик, — иначе никаких уроков!

— Я прикончу его! — рявкнул Гарет, но тяжелая рука Ульриха легла на его плечо.

— Давай послушаем старика. А то придется ограничиться лишь одним уроком. Да еще и до гохмейстера могут дойти наши похождения.

Гарет нехотя отпустил женщину. Она потерла место на руке. Видимо, рыцарь причинил ей боль, она бросила свою губку и ушла. Как-то неловко стало мужчине за свой грубый порыв, и он опустил голову. Но массаж продолжился. А к Гарету подошла другая девушка — видимо, их здесь было много.

После этих приятных процедур рыцарей пригласили обратно во двор. Здесь старик долго и нудно объяснял, как нужно готовить свое тело к встрече с женщиной.

— Для бога любви Камы наше тело источает невыносимую вонь, — говорил старик, — уже потому, что мы едим плоть животных. Нам трудно отказаться от мясных блюд. Но, мы можем хоть немного уменьшить зловоние тела, тщательно вымыв его и умастив благовониями. При этом массаж обострит все ваши чувства. Чакры начнут источать фонтаны энергии…

— Мы и так их источаем, — перебил молодой рыцарь, — скоро из ушей потечет! Все грубо рассмеялись.

— Вы не получите истинного наслаждения, если Кама не посетит ваше ложе в момент высшей фазы соединения! — невозмутимо продолжал старик. — Служанки подготовили ваши тела к специальному массажу. Сейчас жрицы сделают вам массаж, и вы уйдете отсюда. Вы будете мучаться ночью, вам будут сниться вожделенные сны. И тогда своими желаниями вы привлечете к своему ложу Каму, и многих других духов и богов. И они возвысят ваши страсти до своих божественных небес, и, наполнившись Камой, ваши души будут трепетать, слившись воедино с душой возлюбленной!

Разгоряченные мужчины расположились в просторной комнате. Она была отделена от внутреннего дворика ажурной решетчатой перегородкой, увитой виноградными лозами и устлана пушистыми восточными коврами. Тихая музыка, казалось, струилась из-под потолка. Вошла, как вплыла девушка, мягко утопая босыми ногами в коврах. Она была очень красива, лет около двадцати, с лицом каким-то мудрым и детским одновременно. Ее тело было облачено в полупрозрачную одежду из желтого шелка. Руки, ноги и голова были голыми, если не считать золотых украшений, которые звенели при малейшем движении. Она начала танцевать. Красавица излучала сексуальность, в каждом маленьком подергивании ее румяных губ, каждом жесте рук, каждом повороте головы, каждой перестановкой ног, каждым вращением глаз. Движения ее ноздрей, волнующие изгибы прямого и гибкого тела были изумительны.

Рыцари застыли в восторге. Георг от восхищения открыл рот, да забыл закрыть, и так сидел, даже челюсть отвисла от изумления. Красавица поочередно приближалась к каждому из посетителей и, как-бы нечаянно, касалась их в танце своим прекрасным телом. Запах благоухающего женского тела, источающего пряный аромат любви, возбудил в молодых мужчинах неукротимое желание обладать ею. Каждый из них готов был броситься на нее и подмять под себя желанное тело, но присутствие товарищей и завороженность необычной обстановкой сковывало их.

— Знакомьтесь, это Амрита, — произнес материализовавшийся из тени старик, — мое имя Хариш.

В зал вплыли еще молодые девушки, по числу рыцарей. Танцуя, они приблизились к мужчинам и расположились на коленях подле кушеток каждого гостя.

— Вы прибыли сюда не насытить грубую похоть, а научиться предаваться наслаждениям от любовных утех согласно древнему искусству, данному нам богом Камой. Акт любви посвященного в шестьдесят четыре искусства наслаждения отличается от вашего поспешного освобождения от семени, как пир царя от скудного завтрака нищего, — Хариш продолжил свою, слишком длинную на взгляд молодых мужчин, речь.

Женщины запели и, мягко уложив на кушетки мужчин, начали натирать благовониями и массировать их тела.

— Они поют гимн любви бога Камы. Вот о чем он, — старик перевел слова незнакомого языка:

При виде стрелы страсти,

натянутой на Цветочный лук,

Драгоценного камня,

наполненного молоком амброзии,

Отливающего маслянисто-красным

коралловым цветом,

Даже дочери богов падут наземь.

Одно касание кончиком

драгоценного камня дает вкус.

Проникновение подобно сахарной патоке.

Трение и прижимание — сладчайшему меду.

Дай мне насладиться разнообразием

приятных вкусов!

Натирания и пение были чрезвычайно приятны. Мужчины не могли сдерживать вырывающиеся у них стоны и хрипы. И, слыша друг друга, еще более возбуждались.

— Скрепите свои члены! Зажмите свои желания, рыцари креста и бога вашего страдающего! — продолжал тише и нараспев старик, — эти растирания семи важнейших чакр ваших приведут в готовность всю энергию любви вашем теле…

— Она давно в готовности, — прошептал Ульрих, стараясь скрыть от товарищей свой возбужденный член.

— Чтобы энергия, заключенная в вас, слилась с земною праной, соединилась с космической энергией и, слившись с потоком энергии возлюбленной вашей, вулканом изверглась до небес! — не обращал внимания на страдания мужчин Хариш. — Наши танцовщицы-девадаси введут вас в великий мир любви, мир бога Камы, сына Вишну и Лакшми. И вы падете жертвами его от пяти цветочных стрел: из голубого лотоса, жасмина, чампака, ириса и цветка манго. Древко его лука сделано из сахарного тростника, тетива — из роя жужжащих пчел. Его небесные спутники — танцовщицы-апсары и музыканты-гандхарвы.

— А мое древко сделано из железа! — рыцари хрипло рассмеялись неприличной шутке Гарета.

Тем временем растирания продолжались. То обнаженной грудью, то локтем, то бедром девушки, как-бы невзначай, нежно касались самых интимных частей тела возбужденных мужчин. Они уже были в изнеможении. Ульрих почувствовал острую боль внизу живота.

— Больше не могу терпеть… — думал он. Но тихое монотонное бормотание старика гипнотизировало волю и усыпляло закономерный гнев, возникающий в затылке.

— Он колдун, право… — думал сонно Ульрих. — Надо изрубить его потом на мелкие кусочки.

— Тогда не будет этих прекрасных фей, — отвечало подсознание.

— Пусть колдует, — покорно соглашался он и старался расслабиться.

— Расслабьтесь и получите удовольствие, а завтра будет продолжение… Старик переводил дальше чарующее пение:

Возжелай глаз, возжелай бедер!

Глаза твои и волосы, вожделеющие

Ко мне, да пожухнут от любви!

Льнущей к дланям моим

Тебя я делаю к сердцу льнущим,

Чтобы ты попал под власть мою,

Чтоб склонился к моему желанью.

О, пусть те, в чьей природе лизание,

Те, в чьем сердце согласие,

Сольются в наслаждении!

Да сделают тебя для меня могучим!

Наверное, аромат благовоний и воскуриваний был не простым запахом, и рыцарей всех до единого сморил тяжелый сон.

Проснувшись через несколько часов, они обнаружили, что лежат уже во дворике, на мраморных скамьях, абсолютно обнаженными. Одежда их лежала рядом. После бани и благовонных растираний она показалась им настолько несвежей, что только стыд от пробуждения обнаженными в незнакомом месте заставил их поспешно одеться.

— Проклятые язычники! — шипел Георг, разминая низ живота, — семя из ушей полезет!

— Где этот Хариш? Я разрублю его на десять частей, по числу заповедей господних, — рычал другой рыцарь.

Но старика не было. Одноглазый длиннолицый слуга, на вид евнух, молча поджидал рыцарей у ворот.

— Хариш завтра ждет вас, — неожиданно резко прозвучал его голос на чистом французском языке, — в три пополудни.

Каменистая дорога к замку вернула их к реальности. Солнце уже садилось за изрезанные веками скалы, а на закате ветер обдавал сухим зноем с запахом песков жаркой Аравии.

— Проклятая страна, — думал Ульрих, раскачиваясь в седле. — Где-то далеко наши милые равнины с полями пшеницы и белыми домиками, крытыми черепицей! Как хочется туда! Но наши женщины не такие утонченные…эти чужеземки доставят куда больше удовольствий!

— Послушай, Георг! — уже вслух продолжил Ульрих, — надо что-то притащить в замок. Как объяснить наше долгое отсутствие?

— Вон араб пасет коз, — указал рыцарь в сторону озера. — Пойдет на ужин…хотя и вонючая же эта козлятина!

— А мы возьмем бабьего племени, они поприятней, — загоготали остальные.

— Только не было бы сарацин, — пробормотал Ульрих. — С этой болью в животе только боя не хватало.

С козой, притороченной к седлу, победители пастуха застучали копытами своих лошадей по гостеприимно спущенному подъемному мосту.

— Ульрих! У нас в замке нет дамского седла? — спросил Бруно, держась за низ живота и морщась.

— Зачем?

— После вчерашнего урока я, наверное, не смогу ехать в седле!

Дружный хохот остальных рыцарей заставил покраснеть кудрявого француза.

— Если и второй урок закончится ничем — придется разогнать эту школу и вздернуть старого плута на воротах, — поддержал француза Георг

Пятеро молодых воинов креста вскочили на лошадей и двинулись к южным воротам Атлита.

— На этот раз с вас бычок! Козлятиной не отделаетесь! — недовольно пробурчал караульный, спуская подъемный мост.

Грандиозные стены Атлита скрылись за очередным поворотом, и отважная пятерка въехала прямо в гущу восточного базара. Чужеземцу невозможно было не заблудиться в хитросплетении кривых и узких восточных улочек. Однообразные стены и калитки сведут с ума кого хочешь. Поэтому на рынке рыцарей поджидал одноглазый привратник Хариша. Ульрих тщетно искал, пока тот сам неожиданно не вынырнул из толпы, и не взял коня под уздцы. Гордый жеребец Ульриха вздрогнул о такого панибратского обхождения, но немец успокоил его, погладив за ухом рукой в латной перчатке, и он покорно пошел за язычником по узким улочкам.

Кавалькада вновь оказалась у знакомых ворот. Молодые люди с нескрываемым удовольствием вступили в дворик. На этот раз знакомые им девушки уже ждали их в дворике.

Бруно было присел в поклоне перед Дилип, чтобы галантно, по-французски поцеловать ей ручку, но девушка грациозно склонилась перед ним до самой земли и, поводя пальцем по пыли у сапог рыцаря, нарисовала ею точку у себя на лбу между глаз. Остальные последовали ее примеру.

— Она считает тебя своим мужем, — сказал Хариш

— Но это уж слишком, — оробел Бруно, — не так сразу…

— Так ей легче подарить тебе свою любовь, всю, без остатка… Впрочем, тебя это ни к чему не обязывает, — продолжил старик.

— Смотри только, чтобы и ты сам не нарисовал у себя такую точку после окончания обучения, — поддержал его Ульрих под смех остальных.

Рыцари разоблачились и парами, с уже выбранными ими девушками, расположились на кушетках.

— Достопочтенные рыцари, — начал старик, — сегодня мы посвятим наше занятие поцелуям.

Было видно разочарование, пробежавшее по лицам молодых людей.

— Не расстраивайтесь! По Прачехаде известно больше сотни видов поцелуев ртом. Наслаждение, которое могут доставить поцелуи, входит в число шестнадцати наслаждений и высших степеней экстаза. Вот поцелуи рта, они различны по значению и выполнению. Простой поцелуй рта называется «нимга». С применением языка именуется «самьяна». А поцелуй с применением пальцев — «авакумбана». Поцелуйные игры получили название «юдха», — с удовольствием рассказывал старый индус. И приказал танцовщицам:

— Девушки, покажите своим избранникам поцелуи «нимга»

И девушки принялись нежно целовать молодых мужчин различными способами. При этом Хариш пояснял, как называются эти поцелуи. Все более и более распалялись ученики, и вовсе им бы не уйти с урока живыми, но перешли в конце занятия они к поцелуям «юдха».

Ульрих нежно целовал благоухающие и разгоряченные ушки Гиты, затем по команде старика перешел на нежную шею, с пульсирующей жилкой посередине, и, наконец, спустился к давно вожделенным бугоркам упругих грудей. Он долго целовал их, не в силах оторваться, блуждал по нежным набухшим соскам, зарывался между ними носом, вдыхая благословенный аромат. Гита отвечала стонами и ласками на каждое его движение, и это возбуждало его еще больше.

Ненавязчиво старик предложил мужчинам спуститься ниже, и Ульрих стал страстно целовать нежный живот, и без приказа быстро спустился к тому месту, где находился вожделенный шелковистый треугольник. Но страстные смуглые руки Гиты сдерживали ему голову, лаская и гладя его при этом.

— В любовных утехах не должно быть поспешности… — шептал старик, — всем местам надо уделить достаточно внимания. Надо не забыть вернуться назад. И не один раз вернуться. Эти маленькие груди — они уже опять скучают без мужской ласки. Тихие слова неслись как будто из сна. В них всегда менялась интонация. Они то были нравоучительно громки, то замирали тихим вкрадчивым шепотом, навсегда поселяясь в подсознании. И казалось, это уже не его слова, а твои мысли, обрывками летящие как стаи легких облаков.

Руки Гиты судорожно ослабли, и Ульрих достиг желанного бугорка. Он был сильно возбужден и горяч. Она вся трепетала, и изнемогала от неги.