Клятва амазонки

— А что? Очень удобно, — недовольно возра¬зила Данута.

— Воевать, конечно. А вот наши древние ама¬зонки, на которых мы должны быть похожими, но¬сили широкие юбки до колена. А плечи прикрывали кожаным плащом.

— Ну и что?

— Смотри, — Полонея развела в стороны борта своей рубахи и обнажила слегка отвисшую грудь. Девушки невольно улыбнулись.

— Амазонки в бою обнажали грудь. Могли «нечаянно» приподнять юбку, а то и вовсе оголить сладкое для мужиков место, — продолжала свою лекцию женщина, не обращая внимания на удивлен¬ные взгляды своих учениц, — показать мужчине свои прелести — это все равно, что бросить ему в глаза горсть песку. Кстати, это тоже вы можете сделать, при необходимости. Увидев не мои, уже отвисшие, а ваши девичьи упругие грудки, мужик, пусть хоть на мгновение, но потеряет контроль над собой. Этого секунды бывает достаточно для того, чтобы нанести ему коварный удар или уйти самой из опасной ситуа¬ции.

— Только для этого и рядиться в это дурацкое платье? — хмыкнула Данута, — они специально для нас все эти неудобные одежки придумали, эти бараны. Чтобы унизить и заставить делать домашнюю работу. Сиди у печи и пеки калачи!

— Нет, — возразила Полонея, — мужики ря¬дят женщин в то, что им нравится. Делают из нас мат¬решек разукрашенных. А эти юбки специально при¬думали, еще в те времена, когда женщины не хотели беременеть. Мужчина мог поймать женщину, и та, поскольку она слабее, не могла оказать ему сопро¬тивления, да и юбку можно легко задрать… Тогда мы были свободны и от брачных обязательств, и от мук телесных желаний.

— Мы и сейчас свободны от этих желаний, — ввернула свое словцо восемнадцатилетняя Верея.

— Кто свободен, а кто и нет, — потерла пояс¬ницу Милана.

— Но это вовсе не значит, что мы им должны уступать, когда только они этого захотят, — проце¬дила с презрением Данута.

— Скажу просто, — продолжила наставница амазонок, — любые желания естественны. Важно не впадать в зависимость от них. Хотя вы и вступили в наше братство амазонок, общение с мужчинами ни¬кому не запрещено. Но верность нашим принципам всегда должна быть сильнее зова вот этого места, — и Полонея, бесцеремонно ткнув пальцем Милане в низ живота, показывая, какого именно.

Ее слова были поддержаны дружным одобри¬тельным гулом. Два десятка девушек, вступивших в ряды амазонок, сидели кругом возле кострища среди круглых валунов. Невдалеке виднелся летний лагерь амазонок — несколько просторных шатров, наподо-бие старинных скифских жилищ, сделан¬ных из жердей и обтянутых выделанными шкурами. За ними расположилась кухня под навесом с длин¬ными, гру-бо сколоченными обеденным столом и лав¬ками. А дальше, на натянутой веревке, трепыхались на сухом степном ветру тщательно выстиранные предметы незамысловатого женского гардероба.

Полонея, жена крупного землевладельца и весьма богатого в Причерноморье человека, собрала в этом бесхитростном лагере группу девушек, поклон¬ниц образа жизни древних дев-воительниц — амазо¬нок. Пожилая женщина, уставшая за длинную жизнь от своенравного и эгоистического управления муж¬чин, хотела вернуть хотя бы в этом небольшом кругу старинные традиции матриархата. Десять веков назад, когда в причерноморских степях правили амазонки, все было уст¬роено иначе. Не было этих бесконечных изнуряющих междоусобиц. Мужчины жестоки и своенравны. Они бросают на смерть своих воинов из-за корыстных по¬буждений. Женщина-мать, которая сама рожала и рас¬тила детей, никогда не отправит на смерть человека ради золота и власти. Но мужчина, как и любой самец, уступит в ярости самке, когда она защищает свое гнездо. В золотой век, когда страной правила Сар-Мати (Царь-Мать), все жили счастливо. Род жил одной большой семьей. Дети воспитывались все вместе, независимо от того, какая из матерей родила того или иного ре¬бенка. И каждая мать знала, что ее дитя не погибнет с голоду, что бы с ней не слу-чилось. Таким образом, материальной зависимости от определенного муж¬чины, отца детей, не было. А значит, не было и необ¬ходимости моногамного брака. Мужчины и женщины жили по любви, если любовь заканчивалась, то сво¬бодно расставались. Среди детей обиженных и сирот не было — все были дети рода. Это неправда, что мужчины занимали при матриархате униженное по¬ложение. Никто никого не принуждал выполнять ка¬кие-либо обязанности. Но правда то, что работа не делилась на «мужскую» и «женскую». У очага, как и в поле, и на охоте, были заняты все. Родственники жили одной большой семьей по четким, всем известным правилам, а если говорить яснее, то по совести. Каж¬дый старался принести как можно больше пользы роду. Но всем родом управляла мудрейшая из всех женщин — старшая мать. Она выносила на совете свой окончательный вердикт, и он был обусловлен принципом высшей целесообразности для всех членов семьи, полон доброты и гуманизма.

Полонея видела своими глазами, к чему приво¬дит жесткое мужское правление. Причерномо¬рье, где жили наши амазонки содрогалось от непре¬станных войн. То между враждующими князьями, то с соседними землями. В таких условиях недалеко было от того, чтобы быть поверженным настоящим беспо¬щадным врагом, который придет из-за моря и выре¬жет все население, не перебирая на своих и чужих. Вот уже стали наведываться и соседи печенеги, и да¬лекие варяги. Крадут славянских красавиц, чтобы потом втридорога продать на невольничьих рынках в Кафе. Будут и дальше думать мужчины-князья о сво-ем кар¬мане, так и вовсе придут чужеземцы с огнем и мечом, чтобы всех увести в полон. Вот и собрала Полнея са¬мых гордых девушек для того, чтобы воз-родить былое достоинство их стародавних землячек — непокорных амазонок. Конечно, немногочисленный женский от¬ряд вряд ли сильно изменил бы ситуацию, но кто знает, может, и остальные девушки потянулись к ним, больно уж невыносимо для Полонеи видеть, как мужчины используют женщин как человека второго сорта. И хотя женщина работала с самого утра до поздней ночи, все равно все решения за нее принимал ее муж или отец. Пусть здесь, на просторах степи, в кругу единомышленниц, вырастут гордые, независи¬мые от мужчин новые амазонки. Местным мужчи¬нам, конечно, было не по нраву такая женская община. Но амазонки вели себя тихо, почти секретно. А скоро, питала надежду Полонея, наследницы мат¬риархата станут настоящей грозной и привлекатель¬ной силой, способной увлечь многих девушек При¬черноморья.

— Милана и Данута, вы сегодня на охране, а остальным отдыхать, — приказала Полонея, и де¬вушки стали группками расходиться по шатрам на ночевку. Данута приволокла несколько крупных по¬леньев, а ее подруга тем временем навела порядок около места будущей ночевки: подмела площадку, уложила недалеко от костра среди валунов большие овечьи шкуры.

Над ночной степью заполыхали яркие летние звезды. В эту безлунную ночь небо было особенно темным, и млечный путь сверкал миллиардами пере¬ливающихся алмазов. Где-то вдали, в степи тихо ржа-ли кони. Артель амазонок жила тем, что разводила ценные породы лошадей, изготавливала детали кон¬ской сбруи и отделывали дорогими орнаментами оружие. Полонея учила, что не стоит заниматься не¬выгодным трудом. Можно по уши залезть в домашнее хозяйство, развести скот, обрабатывать землю и зара¬батывать при этом только себе на пропитание. А можно отделать наручье меча тонким узором и дра-гоценными камнями — и не знать нужды долгие месяцы. При лагере амазонок были мастерские, в которых девушки изготавливали дорогие седла. Полонея не жалела денег на мягкую дорогую кожу, серебро, драгоценные камни, и седла, изготовленные молодыми амазонками высоко цени¬лись на рынках Причерноморья. Можно сказать, что они до рынка и не доходили. Всякий богатый человек считал престижным для себя иметь седло, сделанное руками артели Полонеи. Так что за шорными изде¬лиями девушек всегда была очередь.

— А я не люблю возиться со сбруями, — ска¬зала вдруг Данута, устроившись у костра, — лошади мне больше по нраву. Хорошо скакать по степи! Го¬това и мыть этих коней, и выгребать за ними, за то, что они так верно служат нам.

— Это правда, — отозвалась Милана — ее красивое лицо во всполохах ночного костра казалось задумчивым и загадочным, — только жалко этих ло¬шадок. Порой так скачут и стараются они для чело¬века, что могут и упасть замертво. А что им от нас? Только сено да овес.

— Это верно, бог так создал их, что они пре¬даны человеку до смерти. Вот за это и люблю коней. А еще за то, что они все равно свой нрав имеют, гор¬дость свою лошадиную. Вот и человек, я считаю, должен быть предан любимому всем своим сердцем, но не забывать о своем достоинстве. А наши жен¬щины рассопливятся около своих мужей, так они их вообще в навоз втаптывают.

— Больно-то ты знаешь про замужество, — ехидно возразила Милана. Она была старше подруги девятнадцатилетней Дануты на два года и, как ей ка¬залось, о женском поведении знала намного больше.

— Все я знаю, Милашка, — не согласилась с ней задиристая Данута, — видела, как моя мать пе¬ред отцом унижалась.

— Просто любила она его.

— Ничего ты не понимаешь в любви, Милана! Любовь бывает только тогда, когда оба равные, — не унималась молодая поборница женского равноправия, — когда два справедливых человека стараются сде¬лать друг для друга все, что только могут. Только бы любимый был бы счастлив!

— Так твоя мать так и старалась, — улыбну¬лась загадочно Милана.

— Она-то старалась, а вот отец… — на ми¬нуту девушка задумалась, но почти сразу продолжила, — не принимаю я таких представлений: женская ра¬бота, мужская. Вот Полонея, например, учит нас всем ремеслам. День на одной работе, день на — другой. Говорит «вы должны уметь все, не бывает мужской работы и женской»

— Да, она еще рассказывала, — согласилась ее подруга, — в древности вообще не знали такого понятия, как деление на мужские и женские обязанно¬сти. Все работы делали либо сообща, либо по очереди. И при том всегда работали одинаково обеими руками.

— Правильно, она и теперь учит нас биться оружием одновременно и левой, и правой рукой. —

— Бывает даже забавно, когда противник не ожидает от тебя удара слева.

Девушки задумались. В степи начинали стре-ко¬тать цикады. С каждой минутой их брачное пение все усиливалось и волнами плыло по степи. Не¬видимые насекомые так громко призывали своих лю¬бовниц к брачному ложу, что, казалось, те совсем глухие. А может, просто они пели от радости жизни? Девушкам тоже захотелось затянуть какую-нибудь песню, но в большинстве своем песни, которые они знали, были грустные. А слишком веселые частушки для такого вечера не годились.

— И почему у нас, русских, все песни такие грустные? — спросила после долгой паузы Милана, — вон греки или аланы, все больше веселые песни поют и пляшут под барабаны. А наши бабы все воют про свою горькую судьбу, мол «ты ушел, да не при¬шел».

— Потому и говорю тебе, Милана, что непра¬вильно у нас складываются отношения в семье. Вот и не хочу я повторять судьбу своей матери. Подумаешь, великое счастье — рожать детей, да перед мужем ле¬безить!

— А какое же счастье тебе надо? Замуж не хочешь? Ведь уже скоро двадцать, а еще девствен¬ница!

— Я и сама еще не знаю толком, — Данута наклонилась к подруге, и та увидела в ее больших се¬рых глазах загадочные бесноватые огоньки, — но, уж точно, не хочу сидеть взаперти. У меня отец намест¬ник в Тмутаракани, ты же знаешь, сговорился меня за немолодого князя-вдовца замуж выдать. Так вот, я и сбежала сюда, к Полонее. Он и не знает, где я. На¬верно, думает, печенеги украли.

Девушка откинулась назад, так что ее длинная коса упала на траву и посмотрела в ночное небо.

— Хочу жить не ради замужества, — продол¬жила она, — хочу большую светлую жизнь, приклю¬чений, увидеть дальние страны и встретить настоя¬щего друга, друга, а не хозяина!

— Не думаю, что ты такого встретишь, — улыбнулась Милана, — они все норовят заиметь себе рабыню, в постель, и к очагу.

— Ну, тогда и нечего страдать. Буду жить среди женщин, таких как я сама.

— А от мужиков как отбиваешься? Ты же та¬кая красавица!

— Да отсылаю всех прочь! Этого добра сколько хочешь, да им от нас нужно, чтобы мы только ноги раздвинули! — засмеялась Данута, — а мне — чтобы меня любил …

Кони вдали тревожно заржали.

— Ой, что-то мы с тобой совсем заболтались, так что я даже еще ни разу лошадей смотреть не хо¬дила, — заволновалась Милана и стала собираться.

— Это твой Горяй пришел?

— Да вроде сегодня не должен был, — бро¬сила через плечо Милана и исчезла в темноте. Пере¬двигалась она как кошка, мягко скользя между кам¬нями и не издавая ни звука. Данута, оставшись в оди¬ночестве, сначала задумалась, а потом стала с трево¬гой прислушиваться к шорохам степи. Но пение цикад не нарушал ни единый звук. Даже лошади, казалось, перестали ржать и фыркать, Это как раз и не понрави¬лось молодой девушке. С трудом вытерпев еще не¬сколько минут, Данута взяла небольшой меч и скольз-нула в темноту вслед за подругой.

— Может, милуется со своим любимым в кус¬тах, а я тут волнуюсь, — думала Данута, но тревога не отпускала ее сердце. Она затаилась и прислушалась. Нет, лошади тихо фыркали где-то невдалеке. Девушка стала внимательно вглядываться в густую темноту. Ей показалось, что впереди происходит какое-то пере¬движение. Темная фигура скользнула из овражка, за ней еще одна. Данута потерла глаза, но ничего рас¬смотреть не смогла. Тогда молодая девушка, стараясь двигаться еще тише, поползла вокруг табуна, плани¬руя обойти его слева. Она предполагала, что зло¬умышленники, если это они, будут ждать ее по пря¬мому ходу от костра. Данута повернула круто влево и, делая остановку через каждые несколько шагов и при¬слушиваясь, обошла опасное место. Скоро ее глаза совсем привыкли к темноте, и девушка стала разли¬чать фигуры лошадей. Кони мирно паслись, только их длинные хвосты обмахивали круглые бока.

Вдруг несколько темных фигур метнулись из овражка и одновременно вскочили на лошадей. Кони дико заржали и понеслись. На мгновение у Дануты похолодело все внутри, но она тут же вложила в рот четыре пальца и свистнула с такой силой, что осталь¬ные лошади встали на дыбы. Девушка вскочила на первого попавшегося жеребца и ударила его по бокам голыми пятками. Конь, как будто поняв намерение наездницы, диким галопом рванулся вслед за коно¬крадами. В этой дикой скачке по ночной степи оста¬валось только благодарить богов, что жеребец Дануты не сломал ногу в рытвинах и овражках. Видно, у ло¬шади есть особое ночное чутье или кошачье зрение. Жеребец оказался резвее тех лошадок, которых наме¬ревались украсть, и вскоре девушка стала нагонять воров.

— Гей! — закричала она, обгоняя ночного злодея слева. Остальные его друзья остались где-то позади. И этот, как видно главарь, пытался, идя впе¬реди табуна угнать все лошадиное достояние амазо¬нок. Данута, вспомнив разговор о левой и правой руке, зашла к вору с той стороны, где у того было слабое место. Так и есть, похититель держал оружие в правой руке, а левой придерживал поводья. Данута махнула коротким мечом, и мужчина перехватил свой клинок в левую руку, чтобы отразить удар. Но не тут-то было. В этой руке он совсем не мог держать ору¬жие. Данута с силой ударила по клинку и тот, лязгнув, полетел в сухую траву.

После этого девушка кинула на шею вора ар¬кан, предусмотрительно привязанный к ее поясу, и направила коня в сторону. Всадник легко слетел с го¬лой спины коня вслед за своим мечом, и могучий же¬ребец потянул его бьющееся тело по ухабам и камням.

Данута остановилась. Сзади слышался топот и гиканье амазонок, погонявших лошадей. На свист де¬вушки весь лагерь мгновенно поднялся и бросился в погоню. Вскоре нашли и Милану. Молодая женщина лежала в канаве со связанными руками и кляпом во рту.

— Хорошо, что еще так обошлось, — недо¬вольно проговорила Полонея, — могли бы и прире¬зать. Вот до чего дурная тяга к мужикам доводит!

Ночные гости исчезли, только один из них ва¬лялся на земле мертвый. Как не старался он держать аркан, веревка все же передавила ему горло. — Завтра затащим его труп в селение, — брезгливо сказала старшая воительница, — пусть все знают, как воро¬вать у нас лошадей.

Суражский рынок

На востоке появились признаки зари. Солнце еще пряталось за горизонтом, а на земле было уже все видно. Широкая каменистая дорога круто уходила вверх. Пятеро всадниц остановились, давая тяжело на-вьюченным лошадям отдохнуть перед затяжным подъемом.

— Крымские горы, — со знанием дела сказала Милана, — завтра будем в Сураже.

— Если все будет нормально, — поправила ее Данута.

— Про это никто не говорит, — согласилась подруга и дернула поводья, — если будет ненор¬мально, то и вовсе нигде не будем.

Лошади неспешно побрели в гору. Полонея послала своих амазонок на большой рынок в Сураже. Там можно было продать шорные изделия и оружие с большей чем обычно выгодой. Византийцы, по при¬казу их императора, построили на берегу Черного моря большую крепость. Отсюда в далекие страны отправлялись купеческие суда, здесь собиралось много торгового люда.

На следующий день к полудню девушки уви¬дели высоко на горе зубчатые стены и башни. Зубцы бойниц зловеще чернели на фоне прозрачного голу¬бого неба. Крепость расположилась на высоком об¬рыве прямо у берега моря. Ворота были гостеприимно распахнуты, и всадницы въехали в просторный двор, который скорее напоминал поле, чем обычно узкое пространство замка. Все свободное место было заставлено повозками с товарами, овощами, фруктами и различной снедью. Амазонки сразу по¬пали в буйную стихию рынка. Разноязычные тор¬говцы накинулись на девушек со всех сторон, напере¬бой предлагая свой товар. Но от строгого взгляда Да¬нуты назойливые продавцы вынуждены были отсту¬пить. Не успели девушки остановиться на приглянув¬шемся им свободном месте, как будто из-под земли возник служитель крепости и потребовал плату за право торговать.

— Еще ничего и продать не успели, а уже плати, — недовольно пробурчала Милана, отдавая серебряный солид.

В первый день торговля не удалась. Богатые, отделанные драгоценными камнями седла и кинжалы, мог позволить себе не каждый. На этот товар должен был придти особый покупатель. А вокруг бойко тор¬говали и виноградом, и копчеными окороками — покупатели были из не очень богатых людей. Правда, никто на этот рынок за гроздью винограда не приез¬жал. Здесь все закупалось возами, бочками и десят¬ками мешков. Девушкам, наверно, предстояло про¬вести на базаре не один день, пока по городу пройдет слух об их изысканном товаре.

Весь день в воздухе стояла сухая мгла, которая после полудня начала быстро сгущаться. Солнце из белого стало желтым, потом оранжевым и, наконец, красным, так оно и скрылось за горизонтом. Ожив¬ленный базар затих. Торговцы принялись готовить нехитрый ужина на тут же разведенных кострах, а по¬том, поужинав, стали устраиваться на ночлег прямо под колесами своих повозок. Девушки тоже притихли после дальней дороги у ног своих верных скакунов. С отдаленного угла базарной площади послышался женский плач, ругань и удары бича. Любопытная Ве¬рейка быстро сбегала на место происшествия и, за¬пыхавшись, рассказала, что в том углу продают на¬ложниц. Девушка была страшно возбуждена, лицо ее покрыл густой румянец, глаза горели возмущением.

— Вы представляете, он бьет девушек наот¬машь толстым бичом из воловьей кожи, — рассказы¬вала она.

— И зря он это делает, — спокойно прогово¬рила Милана, — портит товар.

— Какой товар, Миланка! Это же люди!

— Ты что не знаешь, что такое работорговля?

— И знать не хочу, — воскликнула юная ама¬зонка, — какое право имеет на чужую жизнь этот грек черноглазый! Волосатый козел!

— Козел-то козел, а вот продаст невинных девушек в Византии и разбогатеет на людских слезах, — Милана задумчиво шевелила красные угли костра.

— И что эти овцы терпят, — поддержала ма¬лышку Данута, — накинулись бы кучей, да придавили гада.

— Так то оно так, — возразила ей Милана, — да вот только овцы они, ни зубов у них, ни кинжалов.

— А еще грек, наверное, не один и руки свя¬заны, — добавила миловидная светлоглазая Чаруша — волосы и брови у девушки были совсем белые, как снег, чем она всегда привлекала особое внимание.

— Ладно, спи, не наше это дело, — подвела итог Милана, — если бы где-нибудь в степи, так мо¬жет и помогли бы бабскому племени, а здесь свои правила…

На следующий день торговля тоже не по¬шла. Хотя любопытствующие подходили, с интересом раз-глядывали необычно дорогие седла. На сафьяно¬вой, голубой коже, что покрывала то место, где рас¬полагался ездок, были вышиты золотой нитью искус¬ные узоры, а в передней части седла сверкали некруп¬ные камни.

— Царское седло, — с восхищением сказал взлохмаченный мужичонка, как видно земледелец, — а как вы с таким товаром по дорогам добрались, с ох¬раной, что ли?

— А это видел? — Данута вытащила наполо¬вину из ножен свой меч, и он сверкнул на солнце.

— А, — понимающе протянул мужик, но, ка¬жется, этот аргумент не произвел на него должного впечатления.

После мужика подошел чернявый житель вос¬тока. Мужчина был небольшого роста, кривоногий, с большим отвислым животом.

— Сколько? — на ломаном русском спросил чужеземец, и Милана назвала цену.

— Вах! Вах! — возмутился покупатель и пред¬ложил в два раза меньше.

— Если денег нет, не смотри, — оборвала его Данута — девушка была на полголовы выше тор¬говца.

— Э — э, так не говори, — примирительно за¬бормотал грек, — нужно торговаться. Ладно, мой хо¬зяин возьмет! Пойдем, покажешь ему!

— Чего ходить, пусть сам подойдет и посмот¬рит.

— Ты не знаешь, какой он человек! — черные глаза покупателя почти вылезли из орбит, — его на носил¬ках даже в кусты носят. Денег у него столько, как вон та гора, — и грек указал на большой утес око-ло кре¬пости.

— Ладно, пойдем, — примирительно сказала Милана, — лучше сходить, чем еще неделю париться на этом базаре.

Две девушки погрузили дорогое седло на спину белой кобылы и пошли вслед за греком.

— Это они и есть, — сказала Данута, указы¬вая на группу девушек, сидящих на корточках на са¬мом солнцепеке. Так и оказалось — грек со своим хо¬зяином оказались теми самыми работорговцами, про которых вчера так жарко рассказывала Верея. Бога¬тый хозяин грека был такого размера, что стало не удивительно, что его носят на носилках. Толстые складки жира буквально свисали с резных носилок с пологом. Оставалось только догадываться, как такой человек может отважиться на столь дальние путеше¬ствия.

Богач стал с нескрываемым интересом рассмат¬ривать инкрустированное седло. Взяв в руки кинжал, он попробовал выковырять один из камней.

— Не смей! — гневно возмутилась Данута и он, как ни странно, понял русские слова.

— Вы откуда, девушки? — вдруг спросила одна из пленниц на чистом русском языке.

— С Тмутаракани, милая, — отозвалась Ми¬лана, — а вы?

— Мы с Киевского княжества, — ответила девушка, — поймали нас басурманы, когда в лес по ягоды ходили.

— Эх, сволочи! — возмутилась Данута.

— Молшать! — заорал грек и замахнулся на рабыню своим кнутом.

Данута схватила торговца за руку и склонила ее вниз. Тогда грек отскочил на шаг в сторону и, раз¬махнувшись, ударил амазонку. Если бы Данута не увернулась, то плеть стебанула бы ее прямо по лицу. Милана сделала прыжок в сторону грека, и от ее не¬ожиданного удара тот кубарем покатился по траве.

— Караул! Караул! — закричали в один голос и грек и его хозяин.

Скоро появилось с десяток крепостных солдат с мечами в руках. Они быстро скрутили амазонок, поволокли их и бросили в темный сырой подвал. Лязгнули тяжелые железные запоры, и девушки уви¬дели, что оказались в самой настоящей тюрьме. В темнице было еще несколько изможденных долгими страданиями и голодом мужчин и женщин. Узники были прикованы к заплесневелой стене тяжелыми це¬пями, а земляной пол покрывала редкая солома. Все произошло так быстро, что девушки и слова не успели вымолвить. Лишь здесь, в темнице, стали понемногу понимать, что случилось. Но железные решетки вновь открылись, и на пол полетели и остальные три ама¬зонки.

— А вас за что? — удивилась Милана.

— А мы почем знаем, — ответила Чаруша, — налетели, схватили! А вас за что?

— Это Данута заступилась за рабынь, — Ми¬лана недовольно посмотрела на виновницу проис¬шедшего.