Клятва амазонки

— Да кто же вас не знает, Эриксонов, и ва-шего побратима Ингмара Дагфинсона, — усмехнулся незнакомец, — вы всегда что-нибудь придумаете. То в поход отправитесь, то кузницу организуете. А сейчас за чем в город пожаловали?

— Да мелочь, кожи надо прикупить, — сдер-жанно ответил бонд.

— Ну, конечно, для дорогих седел нужна хо-рошая кожа.

— И про это ты знаешь? — удивился теперь уже Торкель.

— Да все тут знают, и про седла ваши и про кладенцы. Повезло вам с рабынями. И красивые, го-ворят, и зарабатываете вы на их трудах, — сосед был явно настроен поговорить. После второй кружки крепкого эля и братья были не прочь поддержать бе-седу, да и похвастаться немного.

— А кто кому мешает? Иди на Русь, поймай рабыню…

— На Русь-то каждый может сходить, но такие рабыни там тоже редкость. А главное, стараются ведь для вас. Кто это видел, чтобы рабы так хорошо труди-лись, а тем более мастерили такие дорогие вещи.

— И еще надо суметь бабе в постели понра-виться! — чувственно ухмыльнулся Исгерд.

— О ты, брат, не расслабляйся с этим делом, — толстяк пожурил собеседника пухлым указатель-ным пальцем, — все может враз перемениться.

— Да куда они денутся? — удивился Исгерд, — они ж рабыни наши!

— Как знать, как знать, — и мужчина много-значительно умолк.

— Ты если что знаешь, так говори прямо, — возмутился викинг.

— Не хочу вас расстраивать, — красное от ог-ня лицо толстяка сделалось хитрым, — порой счастье — в неведении.

— Ну, ты даешь, — сказал, поднимаясь во весь свой могучий рост Исгерд, — я душу из тебя вы-трясу, а заставлю рассказать, что знаешь.

Незнакомец тоже вскочил, но он оказался рос-том значительно ниже. К тому же следовало учесть, что братьев было двое.

— Ладно, — примирительным тоном про-бурчал он и сел обратно на свою скамью, — ничего особенного, честно говоря, я не знаю, а так, слухи всякие ходят…

— Ну и какие?

— Многие были бы не прочь у вас этих ра-бынь увести.

— Как увести, да мы глаз с них не спускаем, да и закон на нашей стороне.

— Может выкупить хотят, или еще как, укра-дут, например!

— Знаешь что, друг, — Исгерд придвинулся к собеседнику и заглянул ему прямо в зеленые глаза, — мне за Дануту в Киеве давали две тысячи солидов. Слышал? Две тысячи!

Толстяк и действительно был поражен.

— Так вот, — продолжал бонд, — я теперь ее и за четыре не отдам!

— Я понимаю, — лицо толстяка растянулось в улыбке, — она тебе только на первой партии мечей пять тысяч заработала.

— Слушай, да он все наши дела знает, — вступил в разговор Торкель.

Незнакомец отодвинулся на всякий случай от могучих братьев и замолчал.

— Ладно, не бойся, — примирительно загово-рил Исгерд, — ты лучше скажи, а как это «еще как»?

— Да не знаю я ничего, — взмолился толстяк, — просто рассуждаю, думаю…

— Ну, так ты и порассуждай вслух, брат.

Незнакомец опять состроил умное лицо и не-громко заговорил:

— Бабу и увести можно, поманить чем-нибудь, голову вскружить.

— Так они любят нас с Торкелем, — восклик-нул Исгерд, — они от нас без ума!

— Ну, во-первых, это все преходяще — то, чем ты ее ублажаешь, у каждого имеется, а во-вторых, можно поманить еще кое-чем.

— Ну и чем?

— Все они замуж хотят, не знаешь, что ли, этого?

Исгерд отвернулся от собеседника и посмот-рел на очаг. Алые всполохи пламени освещали его недовольное лицо. Он долго молчал, и уже можно бы-ло подумать, что беседа окончена.

— Я думал, ты что-нибудь умное скажешь, — вдруг сказал он, — а ты так, что и без тебя понимают. Я думал, ты знаешь что-то…

— Может, и знаю, — загадочно ответил тол-стяк.

— Да ты, вообще, мужик, заколебал, — рас-свирепевший Торкель подвинулся к толстяку вплот-ную и, положив ему на плечо тяжелую руку, угро-жающе проговорил прямо в ухо, — кончай крутить, говори, что знаешь. А не то…

— Ничего я не знаю, — заюлил, испугавшись, незнакомец, — это просто люди говорят.

— И что они говорят?

Толстяк вздохнул и произнес:

— Кальв Хакконсон говорит всюду, что хочет купить рабыню у тебя, Исгерд Эриксон!

— Что? Кто ж ему отдаст?

— Он сказал, что предложит ей выйти за него замуж.

— Что? Так он же дохлый и старый козел! — облегченно рассмеялся Исгерд, — разве он такую жаркую женщину, как Данута удовлетворит? Да и не продам я ее, она моя рабыня.

Толстяк важно надулся, сделал небольшую паузу и поучительно сказал:

— Старый не старый, а предлагает замуж! Знаешь разницу между рабыней и женой? Она у него хозяйкой будет! И молодая, сыновей ему родит! Ес-ли не продашь — он обратиться в тинг, «потрачу все деньги», говорит, но «через тинг добьюсь» — рабыня спасла ему жизнь и имеет право на свободу. Тем бо-лее, говорят, она благородной крови. Да и не только Кальв. И помоложе женихи есть. Многие хотят взять ваших рабынь замуж. Каждый хотел бы толковую жену.

— Ух ты, старый дьявол! — Исгерд откинулся на скамейке и замолчал.

Беседа с толстяком оставила в сердцах бонда и его брата неприятный осадок. Оказывается, многие завидовали братьям Эриксонам и были не прочь под-ставить подножку. В последнее время дела шли хо-рошо, и они постоянно находились в приподнятом настроении. Но этот случайный разговор внес полную сумятицу в головы Исгерда и Торкеля. Исгерд почти всю ночь не мог заснуть, мужчина все время воро-чался с бока на бок, ему мешали всякие шорохи, храп и сопение других постояльцев. Лишь к утру, бонд свалился в тяжелый мутный сон, но вскоре был раз-бужен братом. Хотя кругом после грозы было еще хмуро и сумрачно, но уже чувствовалось, что скоро выглянет солнце.

— Вставай, пора, — угрюмо сказал Торкель. Как видно, и у него было неспокойно на душе.

Почти всю дорогу назад Эриксоны молчали. Природа как бы пыталась поднять настроение двум хмурым мужчинам — по небу поплыли разорванные облака, кое-где засверкало синее небо. Наконец, из-за туч выбралось на свободу летнее солнышко, и все вокруг расцвело. Легкий ветерок зашумел в еловых лапах, запели дрозды, где-то вдалеке стал считать ко-му-то года дятел.

На изломе дороги, на самом перевале мужчи-ны расположились на обед. Хотя здесь постоянно дул ветер, но зато открывался замечательный вид. Впере-ди, внизу, раскинулась обширная долина с голубым извилистым фьордом посередине. Над ней сияли бе-лоснежными вершинами далекие горы. Проселочная дорога то ныряла в лес, то вилась среди огромных ва-лунов. Кое-где виднелись черепичные или крытые дерном крыши хуторов.

— И чего им надо, не могу понять, — наконец прервал молчание Исгерд, — здесь так хорошо! По-смотри, красота-то какая!

— Бабам вечно все не так, — философски со-гласился с ним брат, отрезая себе огромный кусок копченого мяса, — живешь себе мирно, тихо, ну и радуйся, так ведь нет, не живется спокойно.

— Они так устроены, — хмыкнул Исгерд, и отварное яйцо исчезло в его пшеничной бороде, — бабы любят разборки, — любишь не любишь, как от-носишься, не так посмотрел, не то подарил, — моло-дой бонд вещал и жевал одновременно.

Из-за разлапистой ели выглянула косуля и опрометью кинулась вниз по склону.

— У них нервы сильнее наших, — продолжал разглагольствовать старший брат, — мужик, он в бою сильнее, физически тоже, а баба, она в постели берет, разговорами.

— Это верно, — согласился размякший Тор-кель, — и еще ласками да упреками — так и сяк, а своего добьются. Взять хоть Милану мою. Чего захо-чет — вмиг из меня выжмет. На крайний случай, только ночи ей дождаться.

— А еще хитрые они очень, — в свою очередь заметил Исгерд, — и по ним и не скажешь, что у них на уме. Строят интриги, козни, а на вид — сама про-стота.

— Так ты думаешь, это правда насчет Кальва?

— Все может быть. Может, с Кальвом этим уже и обговорено все давно. Мы с тобой нередко от-сутствуем, иногда бываем в отъездах. Коней мы им сами подарили, предоставили возможность свободно ездить. Где они бывают, когда нас нет?

Торкель задумался, даже рот забыл закрыть.

— Ну, я ее на куски разорву, если она с кем-нибудь шашни крутит, — угрожающе сказал он.

— Про твою-то пока ничего не известно, а вот насчет Дануты поговаривают.

— Я думаю, нам надо вправить мозги этому Хакконсону. Чтобы не повадно было, а то и другие протянут свои лапы к нашему добру.

На этом братья и порешили. Солнце еще было высоко, когда они подъехали к родному дому. Около буса, как всегда, царило оживление. До ужина еще было далеко, и люди спешили закончить неотложные работы. Коровы только что пришли с пастбища — их надо было напоить и подоить. Лошадей тоже надо за-гнать в конюшни. Одни носили воду, другие доили коров, а женщины собирали всякую снедь к вечерне-му столу. Милана обычно первая замечала приезд Торкеля. Она бежала ему навстречу, обнимала и це-ловала своего хозяина. Однако на этот раз во дворе ее не было. Викинг прошелся по дому, заглянул в мас-терскую — молодой женщины он не нашел.

— Ты знаешь, а ее нет, — Торкель удивленно развел руками, обращаясь к брату, — и Хенрика ни-где не видно.

— Ты посмотри, и коня ее тоже нет в конюш-не, — подтвердил Исгерд, и мужчины направились в дом.

— Мама, а где Милана? — спросил молодой бонд, подходя к очагу.

— А мы не знаем, — Сигрид удивленно под-няла брови и даже прекратила помешивать кашу, — мы думали, Торкель послал ее куда-то, со вчерашнего дня нет ни ее, ни малыша Хенрика.

Исгерд кинул в угол кожи и направился к вы-ходу. Брат поспешил за ним. Вскоре мужчины уже подъезжали к дому Ингмара, где жила Данута.

— Данута! — еще с порога рявкнул Исгерд, — все присутствующие в доме с удивлением посмотрели на него.

— Чего вы так смотрите?

— Да нет ее, еще вчера уехала к вам, и Ивара взяла с собой.

— Как это, уехала?

— Она же у тебя все время свободно ездит, куда захочет, — с укоризной напомнила мать Ингма-ра, — сам разрешил, сам кобылу подарил.

Исгерд прошел к тому месту, где спала с сы-ном Данута. Отдернул полог ее боковушки. Все ее вещи были аккуратно сложены. На кровати лежали все его немногочисленные подарки, рядом игрушки сынишки. Все похолодело в душе от такой многозна-чительной картины, и мужчина медленно опустился на кровать. Все ясно — она его бросила! Мысли рои-лись в вдруг потяжелевшей голове, и никакая толком не овладевала сознанием.

— Что я сделал не так? Почему она ушла с моим ребенком неизвестно куда? — Исгерд обхватил голову руками и склонился вперед. До этого он не представлял себе, что так нуждается в этой рабыне. Она ушла — и как будто кусок его души забрала с собой. Перед глазами поплыли картины их любви: купание у водопада, ее счастливые глаза в лесу, сы-нишка теребит его бороду маленькими ручонками. Мужчина порывисто встал и вышел на улицу. Его брат стоял в растерянности около дощатой стены до-ма.

— Все, едем, нет их тут, — выдохнул он и направился широкими шагами к конюшне. Викинги переменили лошадей, взяли с собой несколько слуг и отправились по знакомой дороге. Хутор, где жил Кальв Хакконсон, был высоко в горах, далеко ото всех проезжих путей. Узкая дорога, которая вела к дому Кальва, петляла среди отвесных утесов и была вся изъедена водными потоками. Лошадей постоянно по-гоняли, и восемь миль проскакали за меньше чем за час. Не здороваясь и не обращая ни на кого внимания, Исгерд соскочил с коня и, ткнув ногой тяжелую дверь, вошел в дом. Кальв лысый, невысокий, не-взрачный мужчина около сорока лет, встал из-за стола и направился навстречу гостю. Вместо приветствия Исгерд с размаху ударил кулаком хозяина хутора прямо в челюсть.

— Ты чего? С ума сошел? — закричал Кальв, падая под стол.

Он тут же вскочил, но второй удар заставил его откатиться прочь. Родственники Кальва бросились на Исгерда и его брата. Завязалась потасовка. Тут же подоспели и слуги Эриксонов. Клубок из мужских тел раза два прокатился по всему дому, круша все на сво-ем пути. Летели доски от разбитых столов и скамей, попавшиеся под руку вещи. Хорошо еще, что драчуны не попали в горящий очаг и не опрокинули кипящий котел с похлебкой, иначе бы обварились.

— Остановитесь! — неожиданно резко про-звучавший крик остановил дерущихся. Это в дом вбежал старый бонд, отец Кальва. Мужчина держал в тощих руках острую рогатину и весь трясся от гнева. Невольно молодые викинги послушались старика и отряхиваясь, стали вставать.

— Что ты устроил в моем доме?! — заорал старик на Исгерда.

— Он увел мою рабыню! — гневно восклик-нул викинг.

— Какую рабыню, с чего ты взял? Не приво-дил он никакой рабыни! — уже спокойней сказал ста-рик Хаккон.

— Не брал я его рабыню, — Кальв размазал кровь по лицу, пытаясь вытереть его ребром ладони, — это он, наверное, свою красавицу Дануту ищет, говорят, сбежала она от него. Это правда, отец, я хо-тел купить ее, а воровать не стал бы!

— Ты сначала разберись, а потом с кулаками на людей бросайся, — уже спокойней продолжил ста-рик. В это время дом уже наполнился людьми Хак-консонов, и Эриксоны оказались в меньшинстве.

— Люди мне сказали, что ты ее хотел, — на-чал он оправдываться.

— Говорят тебе, не знаю я, где она, — рявк-нул уже смелее Кальв.

— Ну тогда, ладно, — промычал Исгерд.

— Валите из моего дома, — уже громко заорал Кальв, и Эриксоны со своими слугами нехотя вышли на улицу.

— Вот это дела, — наконец-то на полпути от-крыл разбитый рот Исгерд. Его брат ничего не сказал. Ухо у него было распухшее от удара о ребро стола, когда он катился в общей свалке.

— Хорошо еще, что так кончилось, — недо-вольно прошипел он, — а все же, где они?

— Будем искать в лесу. Выведем всех, проче-шем каждый кустик, должны найти.

— Хорошо бы так.

Так и решили. А рано утром оседлали коней. Никто толком ничего рассказать не смог. Видели только, что Милана в лес ушла, а Данута так и вовсе осталась незамеченной. Лошадка ее пропала тоже. Мучительные поиски в окрестных лесах с криками и опросом всех встреченных никакого результата не дали. И к вечеру усталые и голодные мужчины заяви-лись домой. Гудрун почти не скрывала своего торже-ства, ее командный голос так и раздавался по всему дому.

— Исгерд Эриксон! — вдруг кто-то позвал со двора.

Бонд нехотя вышел из дома. У порога стоял какой-то старик и держал за поводок Нильхи. Кобыл-ка обмахивалась хвостом и как будто виновато смот-рела на мужчину своими большими карими глазами.

— Вот ваша лошадь, хозяин, — пробормотал гость, — просили передать. А еще вот эту записку. А саврасовую я твоему брату отдал, как та девица веле-ла.