Невысокий — ни одно строение не должно быть выше Храма, а он у иудеев один-единственный, что добавляет ему и святости и энергии. Светлый город, уютный. Старый. Святой. Прекрасный. Любовь с первого взгляда. Как сказал Борис, наш чудо-гид: "Дверь в Иерусалим открывается только в одну сторону, этот город будет вам сниться, и вы обязательно в него вернетесь".
За один день, и ежу понятно, толком ничего не посмотреть, поэтому мы, закупившись в патриаршем магазине святынями и прочими артефактами, направились сразу же в сердце Иерусалима — в Храм Гроба Господня. Сначала мы увидели Стену Плача — оказывается, что это название — исключительно российский прикол. И Израиль, и большая часть Европы, и Америка знают эту святыню как Западную Стену. И она энергетически заряжена совершенно не тоскливо, а радостно, стоя у нее хочется помолиться о счастье и всяческом благополучии, причем в истинно еврейском понимании этого слова, то есть — чтобы было хорошо. Одна из незабываемых сентенций Бориса: "Еврейский менталитет" не нацелен на то, "чтобы было лучше", он нацелен на то, "чтобы хуже не было". "Понятненько, — подумала я, — что-то в этом есть". Мой обратно устроенный мозг даже затих от такой народной мудрости.
Стена Плача — я представляла ее гораздо более длинной и высокой — женщины подходят с заветными словами справа, мужчины слева — вокруг много красавцев с пейсами, божественно-прекрасных еврейских студенток в платках и очках… Небо синее, на шее — новый всеконфессиональный иерусалимский крест, Женькин подарок — магический уже из-за самого места, всеконфессиональности, и всего-всего самого главного.
Далее мы шли своими ногами по пути Крестного хода. Узкие — метра три шириной — улочки, высокие неровные каменные стены, ступеньки и булыжные мостовые под ногами, сначала мусульманский квартал (вот тут, вот прямо здесь, Он нес свой крест, вот по этой самой улице, вот прямо вот тут — вибрация по всему телу — под ногами Те камни, лица вокруг — а много ли изменилось в этих лицах за две тысячи лет? — я иду, мы идем здесь!) — затем христианский квартал — и вот он — Храм. Мы вошли через Мусорные ворота — ох, могла бы я так живописать историю этого Главнейшего из Святых Мест на земле, как делал это Борис! Он каким-то волшебным образом реально убирал из восприятия слушателей современную картину города — и были ясно представимы и Гора Голгофа, и Крест, и рыдающая Мария Магдалина…
Сначала — Место, где Он принял смерть. Все было описано Борисом в красках и лицах. Причем, я как историк, была потрясена — насколько по-другому, не по-книжному, насколько живо и образно может рассказывать исторические факты человек, который свое дело Любит. Захотелось по возвращении в Москву немедленно закупиться хорошими книгами по истории цивилизаций и воскресить все загашенные бытовухой и ненужным хламом знания.
Место, где стоял крест, сейчас находится внутри храма, это — ниша с узким отверстием, идущим вглубь в землю, нужно встать на колени, вползти вовнутрь ниши, дотронуться рукой до края отверстия и просунуть руку вниз. И рука касается Камня, на котором стоял Тот Самый Крест. Повторюсь — я в христианских храмах ничего кроме разочарования, смутного отвращения и тихого иррационального стыда за такие антирелигиозные эмоции не чувствовала — а тут прошибло. Как-то вне религии — что и понятно — святыня одна на всех. Освятила крест (а это самое-самое сильное место, где вообще на земле можно освятить крест) — с верой в это самое Освящение.
Дальше была Плита Миропомазания — та, на которую принесли бездыханное тело Спасителя, чтобы умаслить миррой. Каменная Плита в настоящее время мироточит (я в это верю — в мироточение икон и прочие чудеса). Там мы освятили иконы, всякие другие артефакты и довершили один очень личный обряд. Те самые кольца, которые мы назвали и считали обручальными… Пусть нас никто не поженит в нашей стране. Пусть нас не обвенчают в нашей церкви. Но хотелось, все же, хоть как-то усилить значимость этого романтичного ритуала. Поэтому мы освятили наши кольца и тихонечко обменялись ими еще раз.
И отправились в третье сакральное место — то, где находился Гроб Господень. Там Он воскрес — поэтому это место радостное и самое чудесное. Это то самое место, куда снисходит в Пасху Благодатный огонь. Я подумала, что теперь я буду смотреть это действо по телевизору с совершенно другими чувствами. От самого гроба (а это каменное захоронение) остался один камень, спрятанный внутри ротонды аж 325 года изготовления — чудо древней архитектуры. Тоже на коленях — тоже прикоснулась — и еще раз освятила крест.
Услышав рассказ Бориса — неоднократного очевидца Схождения Божественного огня, поскольку он часто сопровождал государственные религиозные делегации на этом празднике — поверила и в это, что для своих циничных тридцати сочла большим и приятным чудом.
Описывать внутренние переживания, связанные с такой тонкой материей, как вера, сложно. Я не раз бывала в таких местах, где надеялась именно почувствовать Что-то Большее, чем я, и раствориться в нем, сдаться этому самому Большему — и в Тибете, и в Китае, и в прочих религиозных и магических местах силы, но редко… редко.
Вера для глубинно, на уровне подкорки, неверующего человека — это редкое чудо, и надежда поселить хотя бы толику искренней веры в душе уже давно во мне помалкивала и печально вздыхала.
А в Иерусалиме — да. Оно есть. Никакого обычного внутреннего диалога, дурацкой суеты и сомнений, никаких мешающих условностей христианства и неоправданных ожиданий непонятно чего. Все просто, спокойно, ясно и чисто — зачем рассуждения, если есть такая энергия и такая история?
И если с каждым днем, с каждой ночью нас, нашего "мы" становилось больше, то после таких совместных путешествий, "мы" удесятерялось.
Ну и, конечно, у меня появились новые друзья, благодаря Женьке. Очаровательные, надо сказать, ребята. Больше всех я полюбила Руслана. Мой первый приятель — гей, красивый, кареглазый, с мужественным четким профилем, волевым подбородком, но, в общем, — немного детским, умиляющим порой, выражением лица, чарминг бой. На момент нашего знакомства Руслан был одинок как перст. Лихие московские маги обнаружили наложенное (как и на всех прочих обращающихся к ним людей) проклятие, этакий аналог венцу безбрачия на мужской лад. Нет, конечно, в прошлом у Руслана были длительные отношения, но последние года два он жил в весьма томительном ожидании настоящей серьезной любви, а скорее, в активном поиске.
Мы как-то поехали отдыхать втроем. Обычный пляжный отдых, полуромантический-полудружеский, замедление темпа, когда явственно видишь, что времени истинное место не в часовых стрелках, а в песке, в песочных часах, что оно не дергается от секунды к секунде нервными рывками, измеряющими очередное "не успеваю", а течет сыпучей струйкой почти белого цвета, оседая на дне стеклянной полусферы причудливыми узорами. Я вижу тот день обычный день, ничем не примечательный, но именно поэтому счастливый тем легким, беззаботным счастьем, для которого не нужны причины.
Мы полусидим — полуваляемся с Русланом вдвоем на удобных диванчиках, рассматривая проходящих мимо парней и девушек, причем Руслан лелеет смутную надежду встретить молодого человека для… Для чего-нибудь. Женька спит в номере, вымотанная пятичасовым спаррингом с морем и солнцем.
— Ну а как тебе этот? — Я аккуратно киваю в сторону приближающегося к нам по цветущей парковой дорожке райского сада, зеленой зоны пятизвездочного отеля, стройного брюнета с короткими усиками.
— Ну ты чтоооо… — Руслан просто оскорблен моим выбором. — Нет, это же ужас какой-то! Он же старый. И толстый!
— Где он толстый? Крепкий парень просто, на тебя не угодишь, — расстроенно отвечаю я.
— Посмотри на его зад. — Руслан выразительно переходит на полушепот.
— Ну, покажи, какие нравятся тебе? Блондины? Брюнеты? Высокие? Худенькие? Ну? А вот этот?
— Ну, неплох. Хм. Весьма неплох. Но слишком молодой, — отметает Русланчик очередную кандидатуру. Не то что бы он действительно собирался с кем-нибудь познакомиться, но процесс сканирования пространства проводился им с утра, начиная с меланхоличного завтрака, и до вечера, когда мы, восседая на террасе, распивали коктейли под покровом темноты. А чем еще заниматься на отдыхе, как не бессмысленным разглядыванием проплывающих мимо нас иностранных граждан. Тем более таких загорелых, как очередной юный бог в кажущейся ослепительно белой, нереально белой майке на темно-шоколадной коже. — Вот это — другое дело. Смотри, ты заметила, как он на меня посмотрел? Заметила?
— И что ты теперь будешь делать? — я перевожу беседу в более конструктивное русло. — Подойдешь к нему?
— Нет, — Руслан как-то особенно артистично отмахивается от глупой меня подбородком, рисуя профилем кокетливый жест, одновременно головой и плечом, такое детское "нет", как бы: "не угадала". — Я сначала посмотрю, с кем он будет ужинать.
— Думаешь, он — гей? — мой "локатор" еще не настолько безупречен, я, практически никогда, не могу выделить в толпе "наших", будь то мальчики, или девочки. Хотя, если в этой самой абстрактной толпе появляется приятной внешности, ухоженный, тщательно выбритый, или, наоборот, с подчеркнуто выверенной "двухдневной" щетиной, парень в джинсах, которые, действительно, оказывают визуальный эффект "второй кожи" не в том смысле, что обтягивают ноги и попу супермена как балетное трико, а просто — сидят идеально, без провисшей сзади бесформенности, и рубашка, а, скорее, майка "освежающего" лицо оттенка, и сопровождает такого принца ненавязчивый приятный аромат дорогого парфюма. И торс его прокачан, животик, если и наблюдается, то — намеком. И дальше можно посмотреть на руки с маникюром, на браслет… И серьга в ухе тут совершенно не обязательна, но может присутствовать. И некий лоск, некая цветовая игра что ли, выверенность в деталях…
Конечно, совершенно не обязательно делать вывод, что, если мужчина более-менее похож на человека, и на него приятно смотреть, то он однозначно — гей. Может быть, он — метросексуал. Может быть, он — Леонид Парфенов. Но вероятность, что перед вами представитель нетрадиционной сексуальной ориентации, все же, более велика. Геев много. Парфенов — один. Процентное соотношение очевидно.
— Мне кажется — да.
— А почему? — я пытаюсь выведать "тайный гейский опознаватель" у знающего человека.
— Не знаю. Чувствую.
— И он тебе понравился? Да?
Руслан кивает с некоторой грустью.
— А давай ты с ним познакомишься? — меня от перегрева накрывает волна романтического идиотизма. — Только представь. Он, например, француз. И зовут его.
— Например, Кристиан. — Судя по всему, перегрелась не я одна, Руслан моментально подхватывает игру.
— И вы проводите вместе незабываемую неделю.
— Пять дней, положим.
— И ночей, не забывай. И ночей.
— Ну я это и имел в виду. Хотя, какая разница — день или ночь?
— А тебе в какое время суток больше нравится заниматься сексом?
— Невааажно, — отмахивается Руслан, я свернула с темы. — Давай дальше про Кристиана.
— Итак, вы проводите вместе пять чудесных дней. И потом расстаетесь.
— Нуууу. И все? — я его разочаровываю своим несвоевременным реализмом.
— Нет. Подожди! Он приезжает в Москву уже неделю спустя. С цветами!
— Зачем мне его цветы? Нет. Пускай приедет без цветов.
— Ну, хорошо. И проводит с тобой весь свой отпуск.
— А кем он работает?
— А кем тебе нравится?
Руслан мечтательно смотрит в темнеющее синее небо. Первые, еще практически незаметные, звезды подсказывают ему профессию мальчика-мечты.
— Пусть он тоже будет дизайнером. (Руслан — дизайнер, впрочем в этой среде, именно в мужской "этой" среде, многие имеют замечательные творческие профессии: фотограф, художник, дизайнер, музыкант, стихосочинитель, на худой конец — пиар и реклама, что, в московских реалиях, оборачивается хорошей творческой прибылью, но не всегда). В известном Парижском издательстве. Фотохудожником в Вог. Банально. Хотя нет, там, в Вог, очень много соблазнов… Пусть он будет дизайнером мебели. Успешным. Или виноделом.
— Ага, с плантацией винограда на южном побережье Франции.
— Ну да, — невозмутимо продолжает Руслан. — Там мы будем отдыхать. Иногда.
— Тогда какого, спрашивается, черта этот винодел делает в Турции? В сезон. Ему виноградники ощипывать пора, а не топать на ужин.
— Нам тоже пора, — Руслан встает, потягивается, и я думаю, что не была бы лесбиянкой, то вполне бы могла влюбиться в такого красавца. Хотя, а смысл?
— Слушай, а в тебя девушки влюбляются?
— Ну конечно.
— И как ты им… мммм… объясняешь?
— Намекаю. Если не помогает, знакомлю со своим молодым человеком, если таковой имеется. Например, за чашкой кофе.
— С ума сойти! Приходит влюбленная девушка на свидание. А ты зачем-то с другом. И она вся в непонимании и растерянности. И друг, наверняка, тоже — принц принцем. И она уже начинает и ему глазки строить, заказав десерт, легкий, воздушный…
— Да. И только она в него — пэмс — вилочкой. Ресничками — хлоп-хлоп, длинными, а вилочку меж тем держит изящно, мол, бери меня замуж, вот я какая красивая, а я приобнимаю второго принца за плечо и говорю…
— Милый, а тебе заказать такой же чизкейк? Смотри, какая прелесть! Ты же любишь клубничный! И второй принц хлопает в ладоши: вау! Виснет у тебя на шее с шепотом: спасибо, родной, ты у меня такой заботливый, такой внимательный, такой…
— И я роняю его под стол, где мы и сливаемся в экстазе.
— И девчонка навсегда перестает есть чизкейки.
— И пить капучино.
— И подается в лесбиянки с горя.
— Предварительно подвергнув торжественному сожжению соломенное чучело в купленном уже свадебном платье.
— С фатой?
— А то!
— Аминь.
Мы будим к ужину заспавшуюся Женьку, я падаю на огромную кровать, на которой можно валяться вдоль и поперек, целую ее в ухо, в щеку, в сонный глаз. Он нехотя открывается, и Женькин зрачок медленно сужается, глядя на меня, а на недовольном лице появляется улыбка.
— Любииимая, — она обнимает меня, но я отползаю назад.
— Вставай, соня. Ты все проспишь.
— А нам никуда и не нужно, — улыбается она, — Нам ничего не нужно. У нас все есть.
— А у меня не все, — Руслан появляется на пороге номера.
— Хватит тут обниматься. Не стыдно вам? Когда друг, можно сказать, гибнет от одиночества! Вдали от Кристиана.
— От кого? — не понимает Женька. — Я что-то пропустила?
— От Кристиана, — отвечаем мы хором. — Мы нашли Руслану пару, — добавляю я.
— Пойдем уже, может быть мы застанем его в ресторане, — торопит нас Руслан, и мы втроем отправляемся ужинать.
Кристиан оказался примерным отцом итальянского семейства, ужинавшего вчетвером в компании крупногабаритной жены и двух маленьких мальчиков. Что и требовалось доказать.
8
Казалось бы, ничего не имея, нечего и терять. Начав совместную жизнь с Женькой, я поняла, что есть что-то крайне нематериальное, что очень сложно разместить в пространстве другого человека. Когда любовь только начинается, в момент магического щелчка в глубине сердца происходит что-то очень истинное и совершенно неопределимое, не несущее в себе ни вопросов, ни сложностей. Но с момента, когда включается разум, когда чувство любви становится отношениями, возникают вопросы, ответы на которые порождают в конце-концов то самое состояние, которое в советские времена звучало банальной формулировкой развода: "не сошлись характерами".
В пятнадцать лет, будучи влюбленной по уши, я не задавала себе никаких вопросов, сама влюбленность, отношение к человеку было ключом к решению любой трудности.
— Как ты это терпишь?
— Но я же люблю!
Не существовало ни характеров, ни привычек — было только чувство, само по себе решающее странный вопрос, появляющийся только с возрастом, и с каждым годом играющий все большую роль в отношениях: а подходит ли мне этот человек?
Какую роль играют наши характеры? Где тот критерий, который изначально определит, подойдем ли мы друг другу, или нет? И может быть, после тридцати нужно решать проблему одиночества с помощью компьютерных программ, вычисляющих портрет нашего идеального партнера? Получается, что, накопив багаж привычек и предпочтений, зачастую не имеющих ни малейшей объективной ценности, мы ищем того, кто будет бережно охранять этот багаж, кто не будет перекладывать наши "Хочу так", или "Так не люблю" с места на место.
Причина распада первых браков, чаще всего, в несоответствии моделей семьи, которые оба молодых супруга притащили в свою жизнь из жизни своих родителей. И, если в доме мужа мама и папа работали на равных, но женщина вела все домашнее хозяйство, подтирая задницы не только своим детям, но и мужу, то велика вероятность того, что новоиспеченный молодожен будет ждать такого же поведения от своей юной жены, не принимая в расчет, что в ее семье маму носили на руках, она отродясь нигде не работала, и домашнее хозяйство также было не в ее ведении, на то существовала домработница. А мама занималась, например, содержанием художественной галереи.
Вероятность развода в такой новообразовавшейся паре, действительно, велика.
Как же так организовать свое сознание, чтобы представления о том, какими должны быть отношения, совместный быт, отдых, не становились во главу угла?
Обычно все расхождения решаются так: кто-то, кто посильнее, диктует свои правила, второй принимает их. Ну а что делать, если на одном пятачке сталкиваются две планеты, не наученные терпению, взаимным уступкам, компромиссам? Если до этого столкновения их жизни складывались так, что их предыдущие партнеры без особого сопротивления принимали правила этих планет. Если…
Как? В теории все понимают, что нужно взять в охапку свою эмоциональную зрелость и самодостаточность, и если она еще не похожа на ветвистое дерево, то надо вырыть в земле ямку, укоренить в ней тщедушное растеньице осознанности, поливать пару раз в день, и заниматься исключительно этим, а не переделыванием, перекраиванием рядом живущего по своему образу и подобию. Тем более, если признаться, ни образ, ни подобие не имеют четких контуров, а весьма расплывчатые границы: я хочу, чтобы ты меня всегда любила, не меньше, чем в первый месяц знакомства. Чтобы ты принимала меня с моими недостатками, перепадами настроения, самой же мне неясными желаниями. Чтобы ты заботилась обо мне, внимательно меня слушала, никогда мне не изменяла… Чтобы ты… Вот, как только формулировка пожелания начинается с этих волшебных слов: "чтобы ты", значит вся модель отношений больная в корне.
Но каких же усилий и самодисциплины требует взращивание в себе простого умения: переводить все стрелки исключительно на себя. Поливать, рыхлить, подрезать веточки. Вы видели самодостаточных? Я — нет. Встречали пару, в которой оба человека просто и ясно выражают свои мысли, чувства и желания таким образом, чтобы в них прямо или косвенно не звучало ни претензий, ни попыток манипуляции, ни привлечения внимания к своим плохо осознаваемым потребностям? Угу, я тоже.
Никакие монотонные, логически выверенные, психологические пособия не решают проблем пар, живущих под одной крышей. Но однажды пережитая сильная эмоция способна перевернуть внутренний мир полностью.
С одними людьми в близком общении легко, а с другими периодически утыкаешься лбом в стену. Когда говоришь, — вроде откровенно, вроде о главном — и дисконнект. Думаю, что это происходит потому, что такие люди в данный момент времени не в контакте с собой. А чаще просто — врут. Иногда не знают, чего они хотят. То есть так: если понятийный аппарат в целом схож, если система ценностей собеседника ясна, то в случае стены, невозможности установить контакт, есть большая вероятность, что там, по ту сторону стены, минимум — непонимание себя, а скорее всего — вранье. Потому что, в случае откровенности и маломальской осознанности, в ситуации, когда оба человека заинтересованы в решении спорных моментов, стены быть не должно. Легче спросить так: "О чем ты мне не говоришь вслух, транслируя это "о чем-то", молча, но наглядно".
Одна из наших с Женькой несостыковок заключалась в том, что она не привыкла разговаривать начистоту. В отличие от болтливой и откровенной меня, свято верящей, что единственный путь к решению всех проблем между двумя людьми — диалог. Женька с удовольствием обсуждала со мной все позитивные, деловые или "просто ни о чем" моменты, но в конфликтных ситуациях все выходило из-под контроля, упираясь в какие-то таинственные вето в голове у Женьки.
Алгоритм: поссориться и молча отходить от стресса, разбежавшись по разным углам, находясь в подавленном молчании, наполненном невысказанными, но продолжающимися в голове монологами, для меня был крайне тяжелым и бессмысленным, бестолковым испытанием.
— Ты слишком много думаешь, — часто упрекала меня Женька. — Ну, поссорились, ну, наговорили друг другу гадостей, с кем не бывает? Подумали каждая о своем, отошли, успокоились, помирились, сделали выводы и забыли.
— Но ведь для выводов нужна информация. Ты видишь ссору с одной колокольни, я с другой. То, что осталось непонятым, невысказанным, оседает на дно, оно же не уходит никуда! Если есть проблема, ее нужно решать, находить компромисс.
— Ну, может и так.
Зато мы потрясающе мирились. Моментально. Одним касанием.
Поделиться книгой: