Женька появилась в моей жизни постепенно, как чеширский кот, возникая вначале улыбкой, потом ушами, лапами, глазами и всем остальным котом. Истории случайных романтичных знакомств, когда "они встретились взглядами и поняли, что не могут жить друг без друга" — это не про нас. Нас познакомила Светка, мой новый московский друг, вытащенный мною из недр Интернета, и ставший моим ближайшим сотоварищем, сестрой по оружию. Светка — смешная. Она ненамного младше меня, ей двадцать восемь.
Мне нравится слушать истории девчонок, приехавших "жить и работать" в столицу, калейдоскоп амбициозных планов, растоптанных или взращенных впоследствии, в зависимости от жестокой или заботливой руки садовника-удачи. Иногда я смотрю на Светку и думаю, что сидеть бы ей в родном городе, замуж бы выйти, борщи варить, рожать и работать. И было бы ей счастье. Но мой друг свою лесбийскую ориентацию осознала еще в детстве, так что стандартный алгоритм "женского счастья" был отметен ею еще в раннестуденческую пору. Светка производит впечатление основательности. Высокий рост. Крупная фигура. Красивой Светку назвать сложно, но не без обаяния девчонка. Высшее техническое образование. Работа менеджером среднего звена с медленными, но внятными поступательными перспективами. Шажок, еще шажок, повышение, прибавка к жалованью, йес, сэр. Офис с тонкими перегородками. Кого миновала чаша сия?
Коня на скаку остановит, горящую избу потушит плевком, если понадобится. А в личной — "привет". Когда мы познакомились, в море любовных переживаний у Светки был полный штиль, позади осталось драматичное расставание с девушкой, с которой они прожили пару лет. Как это и бывает, появилась соперница, девушка изменила, влюбилась, ушла. Светка очень переживала, но с течением времени простила и забыла. Нетусовочный человек по натуре своей, мой боевой товарищ за год нашей дружбы так и не обзавелась новой пассией.
Ну ведь есть такие люди, которым это дается легко: процесс "пришел — увидел — победил" у них или заложен в программу изначально, или выработан и отшлифован годами. У таких, как Светка, все сложнее. И придти. И увидеть. И, самое трудное, победить.
— Был бы в тебе драйв, все бы девки твои были, — вздыхаю я, отламывая вилкой кусочек сырника. Мы завтракаем в кофейне и делимся последними новостями.
— Мне всех не надо, — Светка заказала себе большой гамбургер, несмотря на постоянную маниакальную страсть к похудению, резонную в ее случае. Я вижу, что она розовеет, таким розовым, каким могут подсвечиваться только люди с очень белой от природы кожей, и жалею, что так бестактно веду себя по отношению к, пожалуй что, самому лучшему своему другу.
— Ну и правильно, никого тебе не надо искать. Сама найдется.
— Куда она денется! — Светка допивает кофе одним глотком, и немного неуверенно начинает искать глазами официантку.
Неуверенность изживается со временем, надеюсь я. Мне хочется, чтоб у моих близких все было хорошо, хотя я побаиваюсь, что в случае появления у моей подруги личной жизни, я отойду на второй план. Я бы никогда не познакомилась в реальности с этим вот преданным созданием, если бы не изначальная, исключительно дружеская тональность нашей виртуальной переписки. За месяц таковой мы со Светой уже выделяли друг друга из общей массы, и рискнули встретиться под предлогом концерта в клубе, встреча нас не разочаровала, а наоборот, доверие усилилось, ура, плюс один хороший человек в большом городе.
А потом, недели две спустя, мы познакомились с Женькой. Она случилась сначала мельком — по касательной: у Светки заглохла машина, когда мы катались по каким-то неважным делам, и первый телефонный номер, набранный ею, дал ответ на том конце бодрым и решительным: "Сейчас приеду". Готовность друга придти на выручку воскресным утром, пролетев половину Москвы, меня приятно удивила и заранее расположила.
— Так неудобно перед тобой, — только несколько недель спустя я привыкла к вечному Светкиному озвучиваемому или молчаливому "неудобно", диктуемому не столько чуткостью, сколько все той же неуверенностью, желанием выглядеть всегда и на все сто: сильным, умным, преуспевающим человеком. Стремление, делающее ее, с одной стороны, прекрасным, верным, заботливым другом, стопроцентно надежным партнером, будь то деловое или личное, но, с другой стороны, нервной и вечно напряженной девушкой, иногда пытающейся спрятаться под маску "темы-актива". — Собрались покататься и вот тебе!
— Ну, ничего страшного, — я попыталась успокоить свою новую подругу, — Главное — понять, в чем дело, да? Сейчас приедет твоя Женя. Она разбирается в автомобилях?
— Да, ну не то что бы… Но, может быть, поможет.
Мысль о том, а уж тем более озвученная, что кто-то в чем-то разбирается лучше нее, была, по-видимому, для Светки невыносима, и она с деловым сосредоточенным видом пятнадцать минут кряду проковырялась под капотом своей машины, озабоченно покачивая головой и периодически повторяя: "Непонятно, вроде все должно работать. С электрикой что-то, точно. Ты уж извини, что мы тут застряли".
Я решила настойчиво донести до Светки, что поломка машины — это не ее, Светкина, личная вина передо мной, что я готова морально помочь, например, развлечь болтовней, раз уж я ничего не смыслю в технике, тем более, что делать мне было абсолютно нечего, планов никаких, вокруг — самый что ни на есть солнечный конец марта, центр Москвы, сотни перемешанных в воздухе запахов, звуков, свойственных только самому началу весны, когда снег уже стаял, асфальт и редкие участки черной земли, готовящейся выпустить зеленое на белый свет, нагреваются и негромко урчат от удовольствия.
Предвкушение. В каждой — еще пока черной — ветке, в каждой бесшапочной голове прохожего, в радостно стучащих каблуках только сегодня — впервые в этом году — надетых легких туфлей вместо надоевших сапог. Это — почти летящее чувство, когда выходишь впервые на улицу в весенней одежде, когда ногам легко-легко в обновке из тонкой кожи, когда на шее никакого шарфа, и она — голая! — обдувается легким, теплым уже, ветром, и глаза радостно стреляют в прохожих, с которыми хочется объединиться в понимающем соучастии молчаливого торжества: пришла! Весна! Хочется присвистнуть или подпрыгнуть ни с того ни с сего.
— А вот и она! — Светка кивнула, указывая подбородком на лихо остановившуюся машину. Женька мне показалась чем-то похожей на моего отца, неуловимо, мимически, это был первый взгляд. Ничего, кроме бессознательного расположения. Мы поздоровались, я словила вопросительное выражение Женькиного взгляда, отнеся его к Светке, мол: где это ты такую девушку подцепила? "Такую", — однозначно, пронеслось с одобрительной интонацией, потому что я всегда чую, когда нравлюсь людям.
Мне сразу же захотелось как-то дать понять Жене, что мы со Светкой так просто тут в машине сидим, что дружим мы уже, или пытаемся подружиться, что между нами ничего личного, ничего "такого", и я себя внутренне одернула: мне-то какое дело, что думает обо мне неизвестная девушка — мальчик в ярко-красной куртке? Пусть даже с карими живыми глазами, почти черными волосами, выстриженными на висках замысловатыми линиями, пусть даже с таким низким, спокойным голосом, вносящим расслабление в наши малость напряженные ряды с первой секунды звучания. Какое мне до нее дело? И спрашивать у Светки я ничего не буду, вот еще!
— А что у нее с личной жизнью? Вы давно знакомы? Вы — близкие друзья? — Любопытство победило всухую, шесть-ноль, и мое независимое и гордое самолюбие пылесосило корт, что-то напевая себе под нос. Все поломки были устранены спокойно и быстро, уже состоялся обмен взглядами на прощание: "– А ты ничего такая, интересная (легкий прищур)… — И ты тоже, приятно познакомиться (отвожу взгляд в небо)".
— Они совсем недавно разбежались с Катей. Прожили вместе пять лет. Знаешь, не хочу говорить о друзьях за спиной, получается, как будто сплетничаю, — моральная сторона Светкиной души вызывала во мне, конечно, уважение, но и раздражение впридачу. Я такими принципами не обладала, и мое голодное, жаждущее информации любопытство взвыло от лихо убранного за пазуху надкушенного бутерброда. Мы перевели разговор на другую тему, полчаса спустя Женька выветрилась из моей головы, и, вероятно, я бы и не вспомнила о ней больше никогда, если бы через пару недель мы не оказались в одном автомобиле, теперь уже на более длительное время.
Девчонок объединяла давняя дружба, вывезенная ими из общего родного города, куда они регулярно совершали променады к своим мамам и папам. Город, как и положено, затридевятьземельный, посему путешествие было многочасовым, со сменой рулевого. Я поехала с ними, поскольку их город N был в списке тех красивейших мест России, в которых хочется добывать, в пятерке лидеров. Уже потом, гораздо позже, я узнала, что Женька была не в восторге от третьей участницы путешествия, так же как и я, приняв предложение от Светки отправиться в дальнюю дорогу, и узнав, что Женька едет с нами. Мы не хотели в эту машину вместе, втроем.
Может быть, при какой-нибудь мимолетной встрече, я бы и не обратила на Женьку особого внимания, как, впрочем, и она на меня. Но мы оказались в замкнутом пространстве, впереди у нас было почти две тысячи километров совместной дороги (туда и обратно), и мы были вынуждены построить на этот короткий отрезок наше общение наиболее комфортным образом.
Мне она понравилась сразу, возможно, толчком послужило то, что я почувствовала, что симпатична ей, возможно мне понравился ее голос. Или глаза. Нет, наверное, все-таки — голос. Женька все время разговаривала по телефону. У нее случилась какая-то сложная ситуация на работе: проект, полностью подготовленный ею, презентовался ее сотрудниками как раз в то время, когда мы отъехали от Москвы на безопасное расстояние. Мне понравилось, как она контролирует напряжение от ожидания результатов, но, когда там, по ту сторону линии связи, возникла абсолютно внештатная ситуация, переговоры сорвались, проект канул в небытие, увлекая за собой очень негрустную сумму денег, я посмотрела на сидящего за рулем человека совсем другими глазами.
В ее поведении не было ничего от бабской истерики, от бессмысленной агрессии, ни одного из тысяч вариантов реакций на крупную неприятность, которые могли бы быть совершенно простительны, но не вызывали бы уважения. Она спокойно выяснила все детали провала, констатировала его значимость в ее карьере тремя-четырьмя непечатными выражениями, расстроилась, конечно, но уже некоторое время спустя была полностью собрана и вела непринужденную беседу со мной, параллельно давая по телефону новые ценные указания.
На кого что производит впечатление. На меня — кроме всего прочего — способность личности достойно справляться с кризисными ситуациями. Рядом с ней было спокойно. Ей хотелось доверять. Очарование уверенного в себе человека всегда действовало на меня, как валерьянка на кошку.
* * *
Ночью у нас пробило колесо. Как будто Амур, зная особенности моего характерца, специально подобрал такие элементы мозаики, которые позволяют за самое короткое время увидеть другого человека в разных обстоятельствах. К тому моменту между нами с Женькой уже установилась связь, какая бывает у действительно нравящихся друг другу людей. Взгляды, общие темы для разговора, шутки, энергия взаимного притяжения, витками гуляющая по салону автомобиля…. Я расслабилась, несмотря на то, что со Светкой мы были знакомы всего не больше месяца, а Женька, вообще, была для меня новым человеком. Мелкая авария. Девчонки меняли колесо, я сидела в салоне и думала о своей неприколоченности и авантюризме.
— Ты как тут? — Женька открыла дверь и наклонилась ко мне.
— Я нормально. Ничего, что я вам не помогаю?
— Не говори глупостей, — улыбнулась она так, что мне стало как-то особенно прекрасно. — Ты не замерзла? Подожди!
Женька принесла из багажника теплый плед и бережно расправила его на мне, заботливо подоткнув по бокам. На пару секунд ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, наши взгляды встретились. Мы одновременно улыбнулись.
— Мы скоро, уже почти все. Не скучай тут, — она протянула руку, чтобы сделать погромче музыку, мне захотелось ощутить ее прикосновение.
— Хорошо. Вы — молодцы, все-таки.
— А то! — подмигнула она. — Мы такие.
И все, я уже была немножко влюблена. Так просто. Кристаллизация произошла. Надежда плюс сомнение по Стендалю. А вдруг? Может быть? Неужели? Я точно чувствовала, что нравлюсь ей, но моя осторожность была, как всегда, на страже границ. Я задумалась. Французский шансон из автомагнитолы прорывался короткими отрывочками на фоне белого шума. Что-то новое пробивалось сквозь заасфальтированное сердце, еще помнящее тяжесть катка и крики полупьяных рабочих: "Че, не видишь, что здесь знак? Куда прешь, клуша?!"
Я вышла из машины и попала в ночное звездное небо, опустившееся гигантским куполом вокруг меня, стоящей на маленьком земном шарике размером с футбольный мяч. В десяти метрах от меня в открытом космосе два малознакомых человека негромко переговаривались, занимаясь своим делом. Одиночество хлынуло сверху потоком апрельского свежего ветра, ночь сказала, что я заблудилась. Я вернулась в машину, под теплый плед, с новым, щемящим чувством детской незащищенности, обреченной отныне прятаться под маской взрослой уверенности непонятно в чем.
* * *
Затри дня в их родном городе, мы окончательно сдружились со Светкой, и еще более серьезно я поняла, что Женька мне не просто нравится, а очень, очень, очень…
Впервые за несколько лет кто-то, кроме Киры, вызывал у меня такие яркие эмоции практически с первой — пусть в данном случае и затянувшейся — встречи. Я узнала, что она очень привязана к своей семье, что воспитана она в атмосфере любви и вседозволенности. Что она недавно рассталась со своей девушкой, с которой прожила вместе пять лет. Что она изменяла этой Кате с регулярностью, выдающей неслучайность такого образа жизни. Что ее моральные представления далеко не соответствуют образу человека, которому можно безоговорочно доверять в близких отношениях. Избалованная вниманием, привыкшая получать все, что захочет, Женька, тем не менее, была мне ничуть не менее симпатична.
А вот Светка была несколько обеспокоена, наблюдая мой нездоровый блеск в глазах.
— Я, конечно, не буду тебе ничего рассказывать, тем более что она — мой самый близкий друг, и я многим ей обязана. Но…
За этим "но" стояла Светкина мораль и нравственность, все немного наивные, но пленяющие своей чистотой представления о том, что "вместе — это вместе". Все последние годы Светка очень близко могла наблюдать совместную жизнь Женьки с Катей, и, понятное дело, я бы отдала многое за детальную информацию.
Мне хотелось знать больше. С другой стороны, я понимала, что любое поведение человека складывается из двух составляющих: своего характера и ситуации, в которой он живет, человека, с которым он рядом. А описание чужой жизни далеко не всегда может быть объективным. Были и у меня такие отношения, в которых я выглядела, мягко говоря, не очень.
Мне было важно другое: сильный ли это человек, умный ли, нравлюсь ли я ей, получится ли у нас что-нибудь, стоит ли увлекаться дальше. Женька вела себя сдержанно, временами совсем отстраненно, что еще больше меня заводило. Было видно, что она все еще поглощена своим расставанием с Катей, тем более, что та ушла первой. Было понятно, что Женька страдает, не принимает уход, не может смириться с ним.
Но сам факт того, что я на несколько дней полностью забыла о Кире, говорил мне о многом. Они были похожи, непонятно чем, но безусловное сходство было очевидно. Похожие семьи — где родственники связаны не формальными узами родства, а искренней и глубокой любовью и заботой. Балованные дети, убежденные в том, что весь мир существует для их радости и развлечений. Уверенность в себе, манера говорить, реагировать… Я злила саму себя поисками такого сходства, но ничего не могла с собой поделать. Я везде искала Киру, и очень редко могла найти ее случайное отражение. Вместе с тем, Женька была совершенно не похожа на нее. И нравилась мне от этого еще сильнее.
Мы выехали обратно в Москву ранним утром, полночи со Светкой проговорив о всяких разностях, выпив литра два фруктового чая на маленькой кухне старой квартиры Светкиных родителей. Ее мама, ничего не знающая о нетрадиционной сексуальной ориентации своей дочки, гостеприимно приютила нас на три дня, и перед отъездом специально встала пораньше, чтобы проконтролировать, позавтракаем ли мы "как следует":
— Света редко привозит в гости своих подруг, а мне так важно знать, с кем она там. Она так занята все время. А я скучаю, хотя и понимаю, что у нее теперь своя жизнь. Не знаешь, у Светы не появился… друг?
— Вроде бы нет, насколько мне известно. Она вся в работе, — сдержанно балансировала я на грани вранья и правды. — Да вы не волнуйтесь за нее, успеет еще выйти замуж. Если захочет. Разве в этом счастье?
— А в чем еще наше женское счастье? — резонно вздохнула Ирина Степановна, — Не в работе же…
К счастью, Светка вовремя присоединилась к столь остроугольной утренней беседе.
— Ты кушай, кушай. — Светкина мама, судя по всему, задалась целью утрамбовать в гостей максимальное количество пирогов (с лимоном, творогом, рыбой — ужас моей диеты, ночной кошмар моего "не есть после шести"), салатов, борща, конфет, еще окрошки, девочки, попробуйте, с квасом свежим, и сметанку возьмите…
— Мама! — Светка возмущенно пыталась встать из-за стола. — Хватит кормить меня так, как будто это последний день моей жизни. Мы худеем.
— Успеете еще похудеть в своей Москве. Небось, сидите там на всяких дурацких гамбургерах! А домашний супчик — это совсем другое дело. От него не толстеют. Положить вам еще?
— Нет, Ирина Степановна, спасибо. Я, правда, больше не могу.
— Мама, хватит, прошу тебя. И про еду, и про моих женихов.
— Вот и привези мне жениха в следующий раз. Буду кормить его.
— Мама! Сколько можно! Ой, вот и Женька приехала, все, мама, нам пора бежать.
— Я вам тут завернула с собой пирогов, и пару баночек варенья, — голос Ирины Степановны дрогнул. — Приезжай почаще. Приезжайте вместе.
Мы поспешно допили кофе и распрощались.
— А ты не хочешь ей рассказать правду? Ведь ты у нее не единственная дочь — старшая сестра Светки, Таня, представляла собой как раз идеальный образец "правильной девушки", умница, красавица, работящая, замуж вышла вовремя, как и положено, ребенка родила. — Может быть, она немного успокоится, ну, со временем, конечно, относительно твоей личной жизни. А то ведь это никогда не прекратится. Тебе, по ее меркам, уже страшных двадцать восемь, — я скорчила бармалейскую рожицу, — скоро приедет тебя сватать с каким-нибудь местным принцем.
— А зачем? Зачем я буду ее расстраивать? Она — здесь, я — там. Мы видимся раз в несколько месяцев.
— Да, Свет, и тебе, действительно, было бы сложно о чем-то ей рассказать, пока ты у нее в гостях.
— Почему?
— Рот занят. Едой.
Мы с хохотом вылетели из подъезда, увешанные разноцветными пакетами с домашней снедью, на улице уже ждала нас Женька, выглядевшая откровенно отвратительно: красные глаза, серо-зеленый цвет лица.
— Что с тобой? Тебя били всю ночь? Или, как нас, пытали пирожками с палтусом?
— Угу, — кивнула она, — если бы. Пила до трех ночи в клубе, потом… у-у-у-у…
— Что — потом, бедняжечка?
— Ну что потом? Понятно что! Поехали с какой-то Оксаной к ней. Я вообще ничего не помню. Нет, помню. Брр. Проснулась в семь, хорошо не забыла будильник поставить. Заехала на такси к родителям, забрала вещи и к вам. Ой, как-то мне нехорошо. Зачем я ее трахнула? Не помню. Фу! Голова раскалывается.
— Хочешь таблетку? — я достала из сумки две цитрамона и четыре — янтарной кислоты.
— Зачем так много?
— Пей. И спи. Будет легче, поверь мне на слово.
— Хорошо. Спасибо. Фу! — Женька передернулась, по-видимому, ночь с какой-то Оксаной и впрямь была неудачной. Уже через пять минут с заднего сиденья послышалось смешное посапывание, периодически прерывающееся тихими всхрапываниями.
— Вот бедняга, — искренне, тихо откомментировала я. Несмотря на возникающие во мне весьма светлые чувства к этой шлендре, никакой ревности или раздражения я не почувствовала. Обычное, по-видимому, дело.
— Не понимаю, — категорично заявила Светка. — Разве так можно? А, если девочка влюбится?
— После пьяной ночи в клубе? Хорошенько! — рассмеялась я.
— Вы какие-то циничные обе. Что ты, что она.
— Ну, всяко бывает. Она же никому ничего не должна. Теперь. Да и, по сути, ей от такого времяпрепровождения тоже никакой радости.
— Тогда зачем?
— Взгрустнулось, может быть, — я сама не понимала, почему выбрала позицию защиты по отношению к гулене-Женьке. — В этом ведь нет, на мой взгляд, никакой радости: напиться, переспать с первой, попавшейся под руку. Хм. Буквально под руку причем. Потом утром вспоминать с отвращением…
— Ты так тоже делаешь? — Светка подозрительно воззрилась на меня.
— На дорогу смотри. Я же не пью. А такие вещи творятся только в состоянии сильного алкогольного опьянения. У нормальных людей.
— Все равно, как-то легко у вас, нормальные люди, все получается.
— Да ничего у нас не получается! — возмутилась я. — Просто, я не вижу в данном конкретном случае причин для осуждения. Пожалеть ее надо, а не морали читать.
— А если бы вы встречались? Ты бы так же спокойно к этому относилась?
— Вряд ли. Но и не факт, что она бы вела себя таким вот образом.
Светка в ответ подняла глаза к небу с загадочным выражением лица, означающим: ага, наивное дитя…
— То есть, Женька так же шлялась и в то время, когда они жили вместе с Катей?
Молчание, многозначительное молчание было мне ответом.
— Мда. Ну что ж, бывает, — констатировала я. Все-таки, какое-то отношение к этой, обнимающей во сне маленькую подушку и мирно храпящей в метре от меня девице у меня уже появилось. Неравнодушное. Зря, может быть? Люди не меняются. Но делать выводы еще рано. Или уже пора? — Свет, но ведь не всегда же так было, правда?
— Не всегда, — ответила Светка. — Но часто. Не будем об этом, хорошо? Я считаю, что изменять нельзя. Что, если люди вместе, то ни о каких шашнях на стороне речь вообще не должна идти. Хочешь изменять — расходись со своим партнером и гуляй, сколько влезет.
— Думаешь, все хотят изменять? А если ты искренне хочешь быть вместе, быть верной и преданной. А потом, проходит какое-то время, год, два, ты вдруг кем-то увлекаешься…
— У тебя есть обязательства. Мы же не животные, чтобы не иметь возможности контролировать свои инстинкты. Мы в ответе за тех, кого приручили. Банально, но это так. Ведь ты бы не хотела, чтобы твоя вторая половина все время обманывала тебя.
— Нет, конечно. Но я бы и не хотела, чтобы она насильственно сдерживала свои, как ты говоришь, инстинкты. Если бы моя девушка влюбилась в другую… То я бы предпочла знать.
— Между "влюбилась" и "захотела" есть большая разница.
— Может быть, для кого как…
Поделиться книгой: