Черный завет. Книга 2

Мой достал золотой!

Леон терпеливо дождался конца песни. Потом как-то странно вздохнул, будто именно о такую историю и собирался рассказать, однако разговор повел не о любви.

— Он говорил: поплывем по реке, так безопасней будет, пусть и дольше, — широко открытые глаза ловили далекий свет Селии. — Кочевники, говорит, воды не любят. Он сильный был и храбрый. Ночью плот строил, чтобы нам на юг плыть. А я сбежал. Обидно стало, что он как главный стал. Лошадь у меня быстрая была, уверен был, что он за мной поскачет и догонит… раз взялся беречь. И, правда, догнал. Когда в поле за мной разбойники погнались, он наперерез им скакал. И стрелу в грудь… за меня принял.

В темных глазах дрожала влага.

Роксана молчала. Она не собиралась его успокаивать. Парень — он без малого мужчина. Иной поплачется в жилетку, а после опомнится и на тебе же отобьется, за то, что свидетельницей его унижения была.

— Чтоб в наших врагах крови меньше осталось, чем в этом кубке, — лихой чернобровый разбойник с длинными волосами, разобранными на пробор и стянутыми на затылке, несколькими глотками осушил здоровую кружку с молодым вином.

Роксана не обратила бы внимания на этот тост, в ворохе себе подобных, если бы после него разбойники дружно не поднялись бы со своих мест. Корнил о чем-то негромко заговорил, остальные слушали, нельзя сказать чтоб очень уж внимательно. Чернобровый то и дело вставлял веское слово, под ободрительные возгласы остальных.

До Роксаны долетали лишь отдельные слова. Смутное предчувствие грядущей беды шевельнулось в душе и тут же получило подтверждение. Среди оживленно переговаривающихся разбойников девушка заметила Протаса. Юнец тоже получил слово. О чем он говорил, Роксана не слышала, но жест — вытянутую в ее сторону руку не заметить не могла. Сердце глухо ударило в грудь: если за дело взялся Протас беды не миновать. А памятуя о том, какое сильное чувство он к ней испытывал, можно было не сомневаться — эта беда по ее душу.

Наконец, главари разбойников ударили по рукам. От общей толпы отделилось несколько человек. Один из них, толстяк, которому Роксана была обязана своим пребыванием у разбойников, что-то негромко доказывал высокому белобрысому мужчине, следовавшему за ним попятам. Не отставая от них ни на шаг, улыбаясь широкой улыбкой охотника, только что добившего своего первого волка, прямо к ее повозке шел Протас. Ворот красной косоворотки, расстегнутой у плеча, бился крылом на ветру. Роксана заставила себя улыбнуться, глядя в эти безумные, зараженные лихорадочным блеском глаза.

— Что-то случилось? — встрепенулся Леон, но ей, с трудом выдерживающей молчаливую дуэль было не до него.

Протас продолжал идти прямо на нее и она встречала его улыбкой, от которой сводило скулы. Роксана поздно заметила, что толстяк с белобрысым повернули налево и остановились у повозки с кочевниками. Еще не веря в то, что счастливо избежала неизвестно чего, девушка с удовольствием отметила, как Протас отбил себе руку, походя стукнув со всей силы по железным прутьям. Подскочила Ириния, спросонок непонимающе озираясь по сторонам. А Протас уже стоял рядом с товарищами.

— Вот этот, — толстый палец ткнул в Фагран-дэя, щурившего сонные глаза. — Этот сильный, чуть решетку не сломал.

— Думай, что говоришь, — белобрысый почесал в затылке. — У этого вся сила в ругань уйдет. Проиграем с этим. Ты как думаешь, Протас?

— А мне и думать не надо, — Протас ухватился за навесной замок, стягивающий железные прутья. — Вот тот. И Корнил так думает.

Для Роксаны не осталось тайным, на кого он указал. Однако Ханаан-дэй, безучастно сидевший на корточках, даже глаз не открыл. Протас добрался до него и сквозь прутья. Сильный удар в бок, заставил кочевника открыть один глаз.

— Ты, выходи, — тихо приказал Протас.

— Мне не надо, — Ханаан-дэй разлепил сухие губы.

— Выходи, говорю. Драться будешь.

— Зачем?

— Затем, что на тебя столько поставили, сколько вы все вместе взятые не стоите в базарный день на ярмарке.

Ханаан-дэй молчал, равнодушно взирая на разбойников, и не двигался.

— А если не пойдешь, — Протас шумно вздохнул, — наш проигрыш будет. Но Корнил злой сейчас, за такой проигрыш всех вас порешит. Было вас мало — так еще меньше станет. На семерых, — он коротко хохотнул. — Идешь?

Ханаан-дэй медленно покачал головой из стороны в сторону. Тут произошло нечто, заставившее его не только открыть глаза, но и вскочить.

Протас мигнул белобрысому и тот вскинул лук. Запела туго натянутая тетива и отпустила стрелу в короткий полет. В последний момент Ханаан-дэй вскрикнул, по всей видимости, отменяя решение, но было поздно. Стрела с черным оперением вонзилась в плечо Фагран-дэя, успевшего лишь отклониться в сторону. Без единого звука он упал на спину, ухватившись рукой за торчавшее древко.

— Еще? — участливо поинтересовался Протас и махнул рукой. Белобрысый повернул лук, заряженный новой стрелой в сторону очередной жертвы, но Ханаан-дэй уже стоял у железных прутьев.

— Я иду, — коротко сказал он.

— Добро, — Протас согласно кивнул головой. — Помни, проиграешь, не одним степняком меньше станет — Корнил самолично всех перережет. Просто помни об этом, степняк.

На освобожденной от столов площади, окруженной со всех сторон разбойниками, Ханаан-дэя ждал соперник. Высокий, гладковыбритый, с темными волосами, убранными в хвост. Как жаром от Гелиона, от него веяло уверенностью в собственных силах. Доказательством одержанных побед на обнаженном торсе темнели шрамы. Глубоко посаженные глаза пытливо изучали приближающегося степняка. Тугие мышцы играли под смуглой кожей, вызывая шумный восторг разбойников.

В противовес лощеному, пышущему здоровьем противнику, как шакал против матерого волка — Ханаан-дэй, изможденный, небритый, с короткими, успевшими отрасти волосами. Правда, уверенность Роксаны в том, что победит разбойник, заколебалась после того, как степняк скинул рубаху, вернее, то, что от нее осталось. Она первый раз видела хозяина полуголым и не сдержала возгласа удивления. Ему было чем похвастаться перед своими степными девками. Покатые плечи борца, крепкая шея, резко очерченная грудь и плоский живот, где под кожей змеями перекатывались мышцы. Левое плечо росписью кнута захлестнула татуировка, но что именно там было изображено, Роксана не разглядела.

Девушка вжала лицо между прутьями, чтобы лучше видеть. Она не уследила за тем, как кто-то из разбойников подал знак к началу схватки. Вдруг воцарилась напряженная тишина. Противники изучали друг друга. Только Роксана не стала бы заявлять об этом так прямолинейно. Разбойник, и правда, пружинисто прошелся по кругу, широко расставив руки. Полусогнутые ноги легко передвигались по земле. Улыбка сошла с его лица, уступив место сосредоточенности.

Что же касается Ханаан-дэя, то, как он равнодушно сидел целыми на корточках в повозке, так и на ристалище остался безучастным и отрешенным от происходящего. Глаза полузакрыты, локти прижаты к поясу, выпуклые мышцы на спине застыли, словно сведенные судорогой.

Не больно-то привык без кнута обходиться, — успела подумать Роксана, как схватку подстегнул оглушительный крик.

— Каллист, дави степняка!

— Дави, степняка! — подхватили разбойники, возбужденные ожиданием предстоящей борьбы, которая никак не могла начаться.

И Каллист не стал разочаровывать тех, кто был на его стороне. Пружинистый, почти вальяжный шаг вдруг сменился молниеносным броском, способным поймать птицу на лету. Тут и выяснилось, что в быстроте Ханаан-дэй не уступает холеному красавцу. Роксана не углядела, почему кочевник вместо того, чтобы оказаться в тесных объятьях разбойника, размытым пятном скользнул влево, и возник у нападавшего за спиной — но лишь на краткий миг. Каллист на быстроту реакции тоже пожаловаться не мог. Осознав бесполезность своей попытки, он развернулся. Не дав кочевнику опомниться, оказался с ним лицом к лицу. Разбойник развернулся так быстро, что едва не задел плечом Ханаан-дэя: в последний момент тот ухитрился скользнуть в сторону.

— Так его! — крики рвались из многих глоток.

— Каллист, души степняка!

— Дави его!

Каллист на сей раз не стал спешить. Танцуя, он несколько раз прошелся по кругу, не отрывая горящего взора от почти неподвижного Ханаан-дэя. Время от времени разбойник возобновлял попытки ухватить верткого противника, но всякий раз тот стремительно уходил из-под казавшегося неизбежным захвата.

Лихой свист бодрил всех, даже у Роксаны запрыгало сердце в ожидании исхода боя. Как долго могло продолжаться это противостояние? Разбойник явно был сильнее, к тому же сытым. Надолго ли хватит изворотливости кочевника? Наверняка, находись он в лучшей форме, взял бы измором противника, или наоборот, полагаясь на силу, попросту придушил бы в железном захвате. Или, во всяком случае, — не удержалась от язвительной улыбки Роксана, — обеспечил бы разбойнику головокружение. Влево — вправо, вправо — влево, даже у нее в глазах зарябило.

— Давай, Каллист!

— Покажи себя!

Крики катились над головами и, казалось, задевали всех, кроме кочевника. Его равнодушию могла позавидовать лесная змея, спящая на неприступном дереве. Уходя от захватов, он дышал ровно, будто только вошел в круг. Чего нельзя было сказать о Каллисте. Роксане, до боли вжавшей голову между прутьями, видно было, как несколько раз он шумно переводил дыхание, гоняясь за неуловимым степняком.

Девушка уже подумала, что до утра ей не удастся заснуть, наблюдая за затянувшимся поединком. И вдруг все закончилось в одно мгновенье.

Изрядно уставший Каллист споткнулся на ровном месте. А быть может ему помог Ханаан-дэй, но Роксана за этим не уследила. Зато отлично видела, как со всего маху упал разбойник на живот и не успел подняться: ему на спину черным вороном взлетел Ханаан-дэй и тут же откатился в сторону. И стоял уже, по-прежнему с полузакрытыми глазами и безучастно наблюдал за происходящим. Только у Роксаны в памяти запечатлелось, как он молниеносно оттянул поверженному противнику голову назад и локтем, так что неприятный хруст еще долго стоял в ушах, ударил по спине, чуть пониже шеи.

Вздох прокатился по рядам разбойников с одной стороны, тогда как с другой его встретил оглушительный рев.

— Вставай, Каллист!

— Бой не окончен!

— Сейчас он задаст степняку!

— Это не в счет!

Кричали уже неуверенно и возгласы постепенно стали затихать. Каллист пытался подняться на четвереньки, но у него ничего не получалось. Он тряс головой, как собака после купания. Руки его разъезжались в стороны и он падал снова. Отдельные возгласы сменились негромкими словами вскоре после того, как стало ясно: самостоятельно подняться у разбойника не получится. Его подняли на руки и понесли в дом.

Кочевника водворили на место радостно ухмыляющиеся разбойники, которым перепал немалый выигрыш.

А девушка еще долго сидела, стараясь не смотреть в сторону оживленно переговаривающихся степняков. Ее душило непонятное и постыдное чувство. И страшно было заглянуть в глаза истине, и тем не менее приходилось признаваться: ей хотелось, чтобы победил кочевник.

5

Вертихвостка — маленький зверек, размером не больше мизинца. У него нет глаз, но острые зубы и уникальное чутье с лихвой искупают этот недостаток. Всю жизнь вертихвостка проводит в спячке, выбирая для этого самые неподходящие, с точки зрения человека, места. Для примера: срубив дерево, нужно с опаской использовать древесину. Там, в глубине, вертихвостки часто вьют гнезда. Со временем вход зарастает и становится неразличим. Хищного зверька способны учуять лишь лесные кошки, и то, если удастся приручить гордую красавицу. Собираясь остановиться на ночевку в лесу — прояви осторожность в выборе места. Почуяв близкое тепло человека, годами дремавший зверек прогрызает путь на свободу. Острыми как бритва зубами вертихвостка режет кожу, выпуская яд, и человек не чувствует боли. Потом хрупкое, лишенное волос тельце забирается под кожу. Там зверек и откладывает яйца. Спустя некоторое время сотни проклюнувшихся вертихвосток выедают человека изнутри. Единственный способ избавиться от вертихвостки — вырезать ее ножом, пока не успела оставить потомство.

Город Гранд напомнил Роксане вертихвостку. Грязный, лишенный лоска, как зверек волос, превращенный разбойниками в один большой притон. Так же, как хищный зверек он въелся под кожу, готовясь в любой момент взорваться сотнями таких же прожорливых детенышей, несущих смерть. Но у Роксаны не было ножа, чтобы вырезать из-под кожи липкий воздух погрязшего в человеческих отходах города.

С того времени как колеса повозки загрохотали по булыжной мостовой, девушку не оставляло чувство опасности. Предвестие близкой беды ей виделось во всем: в сотнях повозках с рабами, со всех сторон съезжающихся в город, в криках беспризорных детей, бегущих рядом и норовящих бросить камень с тем, чтобы непременно попасть в лицо, под радостные крики товарищей. В том как обреченно тянулись друг к другу через безликие улочки крыши домов, сплетаясь как пальцами решетками мостов, перекинутых в вышине над людским потоком. Беспокойство вызывали мутные воды каналов, как престарелая девственница в целомудренный корсет стянутые каменными парапетами набережных.

Повозки, из которых выпрягли лошадей, сгрудились за воротами постоялого двора, такого же грязного как весь город, и рабам, выставленным для всеобщего обозрения, приходилось привыкать к чужому вниманию и днем, и ночью. По принятым правилам покупка могла состояться в любое время: занятым северянам, специально для этого приезжающим в город, вовсе необязательно было дожидаться ярмарки. Если северянин богат и способен назначить высокую цену — и суровый Корнил рад будет сопроводить его к повозкам, где ждут решения своей судьбы те, кто лишен возможности даже умереть по собственному желанию.

Огромные северяне с небрежно наброшенными на плечи медвежьими шкурами, не оставляли без внимания выставленный на продажу товар. Но тот, кто явился на третий день после приезда, мог соперничать ростом с великаном. Косматая грива седых волос, заплетенных в косу, необъятные плечи, прикрытые медвежьей шкурой, в каждый клок которой была вставлена сверкающая бусина, огромные руки, поросшие густой шерстью — было от чего Иринии негромко крикнуть "мамочка". Следом за ним, не отступая ни на шаг, шел высокий парень, как позже выяснилось — сын великана. Гладкие волосы с синим отливом, стройный, гибкий — глядя на него Роксана с трудом могла себе представить, как из такого молодого человека может со временем получиться тот, кто стоял перед повозкой.

— Мамочка, — опять повторила Ириния и замолчала, зажимая рот рукой. Не приведи Отец, это ее будущий хозяин. Такой не то, что руками — взглядом убить может!

Однако на дрожавшую от страха Иринию великан не смотрел. Снисходительно склонив голову набок, он слушал то, что говорил ему на северном наречии сын, указывающий на Роксану.

Рядом с колоритной парой, по-хозяйски перекатываясь с пятки на носок, заложив руки за спину стоял Протас. Ему плевать было на то, о чем переговаривались отец и сын — он ждал вопроса. И дождался.

— Сколько, вот эта? — юноша показал рукой на Роксану.

— Три золотых, — твердо сказал Протас.

Роксана удивленно подняла брови, услышав баснословную цену. Интересно, чего добивался Протас и рассчитывал ли он продавать ее вообще при таком подходе? Она ожидала, что покупатели, пренебрежительно махнув руками отойдут, но вместо этого юноша что-то горячо залопотал, бросая на Роксану короткие жгучие взгляды.

Протасу тоже стало интересно, почему покупатели остались. Он перестал раскачиваться и с интересом уставился на юношу.

Терпкий медвежий дух, смешавшийся с запахом дыма от костра, давил на Роксану. Ни единый мускул не дрогнул на лице великана, когда он услышал цену. И по тому, как он по-хозяйски оценивающе на нее смотрел, она уже видела себя в юрте, опоенной зельем, лежащей нагой на медвежьих шкурах.

— Один, — по-веррийски сказал великан голосом, подобным звону колокола. — Золотой.

Алчным огнем полыхнули глаза Протаса и Роксана поняла: он все-таки намерен ее продать, только подороже.

— Три золотых, — медленно произнес Протас, смакуя слова на слух. — И торга не будет. Я имею в виду ее. Степняков не хотите посмотреть?

Великан развернулся и через двор пошел к воротам. Юноша семенил за ним, еще не теряя надежды что-то ему доказать.

— Я же обещал тебе, — подмигнул Роксане Протас, — что найду достойного покупателя. Этот слишком хорош для тебя. К тому же, — он доверительно подался к прутьям, — юнец-то, видать, без ума от тебя. Волосы ему твои понравились, все отцу нахваливал. Не расстраивайся, я тебе другого найду, поздоровее…

— Чистый зверь, — сокрушенно прошептала Ириния, провожая Протаса глазами. — А ты говоришь — кочевники. От них бы такое услышала — и слова бы не сказала. Но свои, веррийцы…

Роксана была уверена, что никогда больше не увидит живописную парочку северян. Каково же было ее удивление, когда на следующий день рано поутру явились они, да не одни, а втроем со старцем.

Странная процессия, во главе с заспанным Протасом, направилась прямиком к клетке, в которой сидела Роксана.

— Шаман, — задохнулась Ириния и ее будто ветром сдуло вглубь повозки. Оттуда, затаившись среди таких же испуганных девушек, она с опаской бросала короткие взгляды на старика.

Роксана с интересом рассматривала согбенную фигуру, увешанную лентами и разноцветными лоскутами. Старческие, в темных пятнах руки сжимали сучковатую палку, окованную железом. В мохнатых бровях прятались глаза.

Старик прошамкал что-то, тыча пальцем вглубь повозки.

— Шаман спрашивает, — быстро перевел юноша, — что среди женщин делает мужчина? Или это женщина и он по старости ошибся?

— Это? — Протас перевел взгляд на Леона: тот равнодушно, не обращая ни на кого внимания, сидел у прутьев, прижав к груди колени. — Это так. Ни то, ни другое, — отмахнулся Протас.

Но юноша продолжал допытываться.

— Так не бывает. Шаман интересуется, можно ли его использовать как женщину или как мужчину?

— В каком смысле? — В глазах у Протаса зажегся похотливый огонек.

— Только в одном, — юноша не стал в угоду торговцу поддерживать скользкую тему, — как он будет работать?

— Так и работать будет также: как ни то и ни другое. Поэтому и прошу за него, как за девок.

— Три золотых? — усмехнулся юноша.

Протас отрицательно покачал головой.

— Три золотых — только за нее. За остальных как положено, по тридцать серебрянок за рабыню. Парень тоже столько стоит. Только поторопитесь. Три золотых — это было вчера. Сегодня я за четыре сговорился, покупатель после вас придет.

Юноша быстро взглянул на Протаса и отвернулся.

Меж тем шаман, тяжело опираясь на палку, подошел к повозке. Роксана за время короткого разговора не двинулась с места: как сидела у прутьев, так и осталась сидеть — шаман не произвел на нее впечатления. Вместо грозного старика, накоротке общающегося с потусторонним миром, они видела перед собой огородное чучело, увешанное тем, что осталось от одежды, вышедшей из употребления по причине крайней ветхости.

Старик сжал пальцами прутья и глаза их встретились. Осторожный как у шакала взгляд проник Роксане в душу. Холодный ветер севера остудил сердце. Ей вдруг захотелось придвинуться ближе к прутьям, чтобы не дай Свет, не упустить драгоценный как влага в жаркий день взгляд старца. Сердце гулко стучало, пуская кровь по новому кругу. Казалось, единственное, что поддерживало жизнь — нить, что связала их с шаманом, именно через нее вливалась та сила, что заставляла сердце биться.

Век бы так сидела, ловя отблеск природной силы, что исходила от старца, только перед глазами одна за другой встали страшные картины будущей жизни: дни, лишенные живительных лучей Гелиона, ночи, где свирепствует северный ветер, несущий снежную пыль, дым от костра, разъедающий глаза. И среди этого кошмара, лишенного света, русоволосая девушка — безропотно выполняющая любую прихоть шамана.

Дернувшись, словно стрела попала ей в грудь, Роксана отшатнулась. Открытый рот еще жадно ловил ускользающий воздух. Девушка заставила себя отвести взгляд, заранее смиряясь с тем, что возможно, сердце после этого разорвется в груди.

Однако случилось странное. Глаза у шамана расширились. Мутный взгляд остановился. Он пошатнулся, словно лишился того, что связывало его с внешним миром. Губы его затряслись. Как осенние листья на ветру затрепетали разноцветные лоскуты на его одежде.

Юноша, заподозрив неладное, бросился к старику и успел подхватить обессиленное тело.

— Плохо стало старику. Старость радует лишь огонь, что пожирает кости, — оправдывался юноша, в то время как его отец, подняв старика как куль с зерном, не сказав ни слова, понес его к воротам. Исчезающую за забором троицу провожали недоуменные взгляды Протаса и рабов.

С того дня жизнь покатилась, как снежный ком под гору, увлекая за собой нарастающую тревогу. Каждый день приходили покупатели, но объявленная за Роксану цена отпугивала всех. Уводили других рабынь и девушка провожала их беспокойным взглядом. Судя по всему, недалек тот день, когда она останется одна — на пару с Леоном, который также не пользовался спросом. Не за горами ярмарка, когда ей суждено взойти на помост, где вполне возможно ее разденут догола, на потребу ликующей публике.

Скоро купили Иринию. Перед тем как покинуть клетку, она порывисто сжала Роксане руку, шепнув на ухо "держись".

И Роксана держалась как могла.

Кочевников разбирали охотно. В числе последних продали бьющегося в истерике Фагран-дэя. С петлей на шее, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту, его перекинули через седло тут же присмиревшего коня и увезли.