Черный завет. Книга 2

— Мы связаны. Нам предстоит уйти вместе. Вернись в тело, я назову тебе свое имя. Смотри, — в мгновенье ока он поднялся и его рука со страшными изогнутыми когтями, отливающими бронзой, легла на грудь распятому телу. — Сердце. Оно не бьется. Ты умрешь вместе со мной. Вернись.

Роксана не верила демону, но тело, бесчувственно повисшее на цепях, скорее доказало его правоту.

— Сначала имя! — прошептали бескровные губы.

— Хорошо… Я скажу. Услышишь его только ты. Джель`ни. Договор.

Демон опустился на колено. Острый коготь вспорол кожу на запястье и облако темной пыли слилось с раной на ноге Роксаны. Черная кровь смешалась с алой кровью. Мертвое тело Роксаны выгнулось дугой, принимая часть иного мира.

— Имя! Дура, скажи мне его имя! — бесновалась ведьма, но черты по-прежнему не переступала. — Ты, сука, с ним не справишься! С ним могу справиться только я — отдай мне его имя!

— Вернись в тело, — без всякого выражения сказал демон. — Еще миг и мы умрем вместе.

"Тебя не жалко", — хотела сказать Роксана, но мертвые губы, уже покрытые синевой, не слушались ее. Она заметалась, поднимаясь к потолку, потом опустилась ниже, к своему собственному, пугающему неподвижностью лицу. Но как вернуться, по-прежнему себе не представляла. Не признаваться же демону в том, что она не знает, как это сделать!

— Посмотри мне в глаза, — демон приблизил лицо, — просто посмотри.

Она сделала то, что он просил… Но лучше бы этого не делала. Остановившееся сердце судорожно затрепыхалось в груди, только ужас, владевший Роксаной, заставил его очнуться. Первый вздох она пережила так, как когда-то пережила первый удар кнута.

Вблизи его глаза остались такими же бесстыдно васильковыми, лишь уверенность в собственных силах истаяла без следа.

— Ну, — язык с трудом ворочался в распухшей, полной крови гортани. — И зачем ты… мне нужен… с договором.

Вместе со словами изо рта текла кровь.

— Я твой слуга.

— Что ты… можешь, слуга…

— Я могу всё. Приказывай.

— Тогда, — она закашлялась, но утереться было нечем. — Убей ведьму и освободи меня.

Он не кивнул головой, не сказал "хорошо", не уточнил приказание — демон сразу оказался в центре круга, легко переступив защитную черту, пропустившую его со звуком лопнувшей струны.

Ведьма по-прежнему сидела на корточках, прижимая к груди нож. Стеклянные глаза смотрели на демона, застывшего перед ней — сложенные крылья не шелохнулись. На ее лице отражалась непередаваемая гамма чувств. Она силилась понять, что уже не находится под защитой выжженной неистовым огнем и обагренной чужой кровью черты. Ее губы шевелились, глаза растерянно перебегали с демона на Роксану.

Вдруг ведьма коротко взвыла и молниеносно выпрямившись, взмахнула ножом. Там, где прежде стоял неподвижный демон, лезвие со свистом вспороло тяжелый воздух. Демон стоял у нее за спиной и хрупкие руки, перетянутые веревками жил, лежали у нее на плечах. В последний момент ведьма пыталась повернуться, чтобы встретить смерть лицом к лицу, но демон устал ждать. Легко как соломенную куклу он поднял ее над головой. От странного зрелища невозможно было отвести взгляд: обнаженный, и оттого казавшийся уязвимым демон и беснующаяся в его руках ведьма, как дикий зверь, презревший всякое представление об опасности.

Легко, будто играючи, демон швырнул ведьму в стену. Удар был страшен. Черная поверхность зеркал пошла сетью мелких трещин. Мерзкий хруст сломанных костей и крик боли слились в один шум. Череп ведьмы разлетелся на куски как гнилой плод. То, что медленно сползало по стене, цепляясь вывернутыми конечностями за стыки между камнями больше не было человеком

Наверное, после убийства ведьмы, демон выполнил и второе приказание. Но так ли было на самом деле, Роксана не знала. Когда демон, отвернувшись от изломанного тела оказался рядом с ней, все поплыло перед глазами. Из последних сил девушка цеплялась за действительность: в голове птицей в клетке билась единственная мысль, что беззащитным будет тело, оставленное наедине с демоном. И не удержали васильковые глаза — рухнула в небытие как в трясину, тотчас сомкнувшуюся над головой.

4

— Смотри, — Ириния пихнула Роксану вбок. — Опять пришел.

Корнил стоял у самой клетки, широко расставив ноги, будто ждал, что вот-вот непокорная рабыня бросится на него, вгрызаясь зубами в железные прутья. Темные брови сошлись у переносицы. Опаска тенью набегала на хмурое лицо главаря разбойников. Корнил приходил каждый день, изучал Роксану с безопасного расстояния и уходил ни с чем.

Чаще всего Роксана отвечала ему тем же изучающим взглядом, иногда старалась его не замечать и очень редко не замечала его на самом деле. Ей нечем было его удивить, поэтому ей приходилось изо дня в день терпеть его молчаливое присутствие. Ириния говорила, что видела Корнила и ночью, когда однажды вставала по нужде к отхожей яме, вырытой в углу клетки и стыдливо прикрытой дощечкой.

Роксана могла только догадываться, чего именно ждал от нее суровый главарь. События той ночи отпечатались в памяти как диковинный сон. И так же как сновиденье — сколько его не храни — со временем распалось на отдельные фрагменты. Беснующаяся в круге ведьма, душа, устремленная вверх, внушающее страх существо, сидящее у ног — где сон, где явь? Реальной была рана на ноге, от которой через день не осталось и следа, да стертые железом запястья и щиколотки, впрочем, доставлявшие столько же неудобств, сколько и рана на ноге.

Недолго предстояло Корнилу любоваться рабыней, оставшейся в живых вопреки его воле. Поговаривали, что неделю спустя разбойники повезут рабов в Гранд на ярмарку, где каждого ждала своя судьба. На севере рабыням предстояло заново обретать место под лучами Гелиона, и неизвестно еще, как вспомнится прежняя жизнь, вполне может так статься, что кнут — малым наказанием покажется.

И свежеиспеченных рабов, из которых один по-прежнему каждый день проверял железную клетку на прочность, тоже ждала новая жизнь.

Скрыть от рабов приготовления к поездке было невозможно, поэтому никто не удивился, когда через неделю после памятной для Роксаны ночи, ранним утром вооруженные до зубов разбойники вывели рабынь из опротивевшей клетки и погрузили на повозки. Девушки, привыкшие подчиняться чужой воле безропотно заняли свои места. Чего нельзя было сказать о степняках, так и не смирившихся с собственной участью. Их выводили по одному, соблюдая осторожность. Но даже у Фагран-дэя хватило здравого смысла не предпринимать попыток к бегству — веревочная петля, того затянутая на шее располагала к этому как нельзя лучше.

Десяток повозок, каждая запряженная четверкой лошадей гигантской змеей растянулись по грязной дороге. Пыль, едва прибитая кратковременным дождем, согретая лучами Гелиона, скоро заклубилась облаком. Роксана то и дело чихала, но места у борта повозки не меняла. Матерчатый полог, закрепленный на железных осях и призванный скрывать содержимое повозок от посторонних глаз был сорван. Частая решетка по-прежнему делила небо на квадраты.

Иринии, не отходившей от Роксаны ни на шаг, и место досталось в одной повозке. После давнего разговора Леон тоже старался держаться в непосредственной близости. Ощущая себя курицей, окруженной цыплятами, Роксана ловила себя на том, что эти молчаливые, полные нелепой надежды глаза, вселяют ей чувство уверенности в том, что она действительно может им чем-то помочь.

Влажный воздух и близость реки меняли окружающую природу. По обеим сторонам дороги тянулось редколесье. Конечно, до настоящих лесов, тех, что своим величием поражали воображение, было еще далеко. Но буйное цветение низких кустов багряника, встречавшего и провожавшего обоз с рабами, радовало глаз праздничным красным цветом.

Леон сидел рядом с Роксаной. С той ночи, когда она вернула его к жизни, он смотрел на нее как смотрит собака, обретя нового хозяина. Такая молчаливая признательность пугала девушку. Тем, что находила отклик в душе — чувство ответственности за жизнь другого человека.

Был еще один человек, питающий к обществу Роксаны болезненное пристрастие, однако к рабам он не имел никакого отношения. Рядом с повозкой, не удаляясь и не приближаясь — на поджарой кобыле солодовой масти ехал Протас. Темные кудри закрывали пол-лица, но это не мешало короткому острому взгляду время от времени вырываться на свободу. Тогда Роксане приходилось дарить ему ответный — не хотела, чтобы у него сложилось обманчивое впечатление будто она его боится. Эта бестолковая игра в пятнашки продолжалась до тех пор, пока девушке не надоело.

— Я бы на твоем месте не стал бы радоваться, что в живых остался.

В первый момент Роксане показалось, что Протас разговаривает с лошадью. Уж больно ласково звучали его слова, а рука в такт словам нежно похлопывала норовистую лошадь по холке. Сомненья развеялись сразу после того, как разбойник убрал волосы со лба и посмотрел на девушку.

— Злится, гаденыш, что жив остался, — в самое ухо шепнула Ириния. На ухабе повозку тряхнуло и ей пришлось изо всех сил вцепиться в железный прут.

— И зубы бы не скалил, — Протас опять похлопал лошадь и та, в благодарность за ласку действительно оскалилась, показав зубы.

Роксане показалась такое совпадение забавным и она усмехнулась. И успела удивиться: нет худа без добра — всего месяц прошел без кочевников и уже улыбаться научилась! Ее усмешка хлестнула Протаса как удар плетью. Рука его, удерживающая поводья, сжалась в кулак.

— Давай, давай, смейся, — задушевно посоветовал он. — Не долго тебе осталось. Я самолично позабочусь о том, чтобы тебя купил самый свирепый северянин. Смейся — скоро слез не хватит судьбу свою оплакивать. Не знаешь если еще, так я тебе расскажу, как на севере с девками поступают. Шаман опаивает их зельем так, что в спячку впадают, как медведь толстолапый. Будут тебя как девку продажную из юрты в юрту таскать. А через год очнешься — себя не узнаешь. Кожа да кости от тебя останутся, а внутри все сдохло. И рада будешь, чтобы тебе горло кто-нибудь перерезал, так меня рядом не будет…

— Жаль, что не будет, — не удержалась Ириния, но тихо, так, чтобы слышала только соседка. — А иногда по-другому бывает: в жены тебя берут и весь стан тебя как королеву на руках носит.

— А я, — карие глаза Протаса мечтательно уставились на Роксану, — через год туда заявлюсь, да погляжу на тебя. Вернее на то, что от тебя останется.

— А смелости хватит? — Роксана открыла рот, уже сожалея, что снизошла до ответа. — На севере с мужиками придется разговаривать, а не с бабами воевать.

— Ты, сука, говори, да язык прикусывай, не ровен час отрежут. А то не посмотрю на то, что смерть твоя легкая мне радости не доставит, возьму да ножик в тебя метну. Аккурат, — он прищурился, — под шею войдет. А Корнилу скажу…

— Ты когда метать будешь, смотри не промахнись. Потому что я во второй раз точно тебя в живых не оставлю.

Протас стегнул лошадь и подъехал к повозке.

— Хотел тебя на хуторе оставить, — сквозь зубы сказал он, — чтобы ты нахлебалась дерьма по уши…

— Твоего, что ли, дерьма?

Но Протас ее не услышал или сделал вид, что не слышит.

— Да мужики тобой погнушались. Не нужно нам, говорят, то, что кочевники пользовали.

Если он рассчитывал ее уязвить, то у него не получилось. Всем известно, что степняки не насиловали веррийских женщин, соблюдали Джавар — трогательное отношение к чистокровности рода.

— Да и порченная ты ко всему, — Протас взялся рукой за железный прут повозки. — Не зря даже демон тобой побрезговал — ведьму сожрал и защитные чары не помогли. А еще бывает, — он придвинулся к самому ее лицу, — захватит демон человеческое тело и притаится там до поры, а потом созреет, не только душу сожрет, но и всех, кто рядом. Как с Обманутой Девой было, знаешь?

Старую сказку Роксана знала. Лишь до сей поры не подозревала, что предание об обманутой демоном деве может иметь к ней какое-то отношение. Особенно в качестве поучения. Насколько она помнила, жила себе скромная и тихая девушка в одном из лесных поселений. Молодые люди не замечали курносой и невзрачной девицы. Однако внешность нисколько не мешала девице мечтать о самом видном парне в деревне. И тайного обряда не понадобилось — желание засидевшейся в девках было так велико, что ночью пришел вызванный демон. Как водится в подобных случаях, пообещал помочь заполучить парня в сети. Девица была видно не только некрасива, но еще и глупа — к сговору с демоном серьезно не отнеслась, мало ли, что во сне привидится? А то, что парень воспылал вдруг к ней неземной страстью приписала целиком к своим заслугам. По осени свадьбу сыграли, скоро и дети народились. И жили бы душа в душу, но пришла пора расплачиваться. Сказка заканчивалась так, как заканчивалось большинство сказок об одержимых демонами: а ночью вселился демон в Обманутую Деву и от дружной семьи осталось лишь то, что в маленьком сундуке отнесли на погребальный костер.

Такова сказка. Только непонятно: какое, пусть даже иносказательное отношение это имело к ней? Роксана смотрела на руку Протаса, сжимавшую прут, на обгрызенные ногти и массивный золотой перстень. Помимо воли взгляд ее коснулся кинжала, пристегнутого к поясу юнца. Просто так, без всякой мысли — все равно не дотянуться. А если было бы по-другому и смотреть бы не стала — мгновенье и очутился бы в ее руках. Протас, уловив мимолетный взгляд, отшатнулся: еще свежа была память о том, как легко вошло лезвие под левую ключицу.

— Так что…, - от испуга он потерял нить своих рассуждений. Чтобы спасти положение — сидевшие рядом рабы слышали весь разговор, Протас закончил тем же, с чего и начал. — Так что на твоем месте я не стал бы радоваться, что остался в живых.

— Зачем тебе мое место? — устало отмахнулась Роксана. — У тебя и свое-то незавидное.

И пересела от борта вглубь повозки. Пусть Ириния слушает, какие слова из Протаса будут сыпаться, как прошлогодние кукурузные зерна из худого короба.

* * *

Ночь принесла прохладу и далекий волчий вой. Ослепительный свет полной Селии перекликался со светом десятков зажженных факелов.

Большая деревня, к которой ближе к вечеру подъехали повозки с рабами, служила пристанищем еще для одного разбойничьего обоза. Перед каменным домом, на широкой площади, окруженной со всех сторон повозками, давно не видевшие друг друга подельники затеяли шумное братание. Во влажном воздухе, цеплявшемся к громким словам, гремело: "ты ли, Мокий!", "давненько не видались!", "а помнишь… как не помнишь?". Хозяева хутора расстарались: из дома, стоящего неподалеку вынесли широкие столы, почти мгновенно уставленные нехитрыми деревенскими яствами.

Голодные рабы — что там мутная бурда с кусками овощей! — молча взирали на то, как лоснились от обильной еды бородатые лица, как по усам текло молодое вино.

Чего ночь не принесла, так это долгожданного покоя. Измученное тело ныло после тряской дороги, и кратковременная прогулка по нужде облегчения не принесла. Выводили по двое, подозрительно следя за тем, чтобы не возникало у девушек нездоровых мыслей о побеге.

Роксана долго стояла у борта повозки, сомкнув пальцы на железных прутьях — по привычке ноги еще пружинили, оберегая тело от ям и выбоин. Рядом, где придется, устраивались на ночь рабы. В соседней повозке, отстоящей на расстоянии всего нескольких шагов, заканчивали поздний ужин степняки. Дорога утомила даже Фагран-дэя. Спиной к Роксане, по-прежнему на корточках сидел Ханаан-дэй. Ей не нужно было заглядывать ему в лицо, чтобы удостовериться: глаза его закрыты, а ладони повернуты теперь уже к свету ночной Селии.

— Роксана, — Леон дернул ее за юбку, заставив оторваться от пристального внимания к ночной жизни кочевников. — Что там Протас говорил о ведьме, я не понял?

— О какой ведьме? — невинно переспросила она, опустившись на дно повозки, устланное скошенной травой.

— Не хочешь говорить, — он медленно поднял на нее колючие глаза. — Не говори. Я не настаиваю. Только не делай из меня дурака.

И отвернулся, скрывая обиду.

На площади стоял многоголосый шум, щедро подогретый спиртным — пока без обвинительных отдельных выкриков, обычно опережающих драку. Роксана мстительно улыбнулась, наблюдая за тем, как огромный Корнил пытался отстраниться от чересчур тесных объятий чернобрового разбойника, не уступавшему главарю в ширине плеч. Захватывало дух от радости, стоило представить себе, чем могло закончиться шумное застолье. Но время шло, а кроме сытых и довольных лиц, взгляду не за что было зацепиться. Устав от созерцания чужого довольства жизнью, Роксана отвернулась и столкнулась с так и не растерявшим обиды взглядом Леона.

— Не надоело тебе еще? — вскользь поинтересовалась она.

— Что не надоело?

— Обиды не надоели? Мало тебе от них обид, — она кивнула головой в сторону накрытых столов, — так ты еще и другие себе придумываешь.

— Знаю, — он вдруг сжал кулаки и давно не стриженые ногти вонзились в ладони. — Если бы не обида, я бы и здесь не оказался.

Она сдержала неуместный вопрос. Вовсе не потому, что ей нелюбопытно было узнать, какая такая обида лишила его свободы. В последний момент остановила ее другая мысль: за откровенность нужно платить. А к ответной откровенности, как ни крути, она не была готова. Но как за молнией следует гром, так и парень, начавший говорить, уже не мог остановиться.

— Я с другом… Он сопровождал меня. То есть… Мы шли на юг. Точнее, шел я, а друг меня сопровождал, — темные глаза уставились на сведенные в нервном переплетении пальцы рук. — Он сильный был. Я мог на не него положиться. Он спас меня от смерти… спасал от смерти не раз. Он хороший был…

— Та девчонка была,

Чудо как хороша,

Взглядом так обожгла,

Что раскрылась душа.

Я шептал страстно ей

И гордился собой:

"Если будешь моей,

Дам тебе золотой"…

Куплет разудалой песни, подхваченный десятками голосов, заглушил голос Леона. Уже и петь начали, — мелькнула у Роксаны злорадная мысль, — может, все-таки подерутся?

— Говорил мне мой друг:

"За один золотой

Все девчонки вокруг

Побегут за тобой".

Но напрасно он рек,

И сомкнулись кусты —

Я ее подстерег,

Но сказала: "Прости.

Милый мой голубок,

Мне ответь что-нибудь!"

И ударил кинжал

Мне в открытую грудь!

Нестройный хор голосов перекликался с далеким волчьим воем. Один из разбойников, по всей видимости, любитель застольного пения, оставив всех певцов далеко позади, первым закончил историю о непростой любви.

— Завершила свой круг,

Жизнь моя под луной…

А в таверне мой друг