КРЕСТ

Он не издал ни звука, но хозяев из избы будто ветром выдуло. Оттар приподнялся, спросил с надеждой в голосе:

— Он жив?

Вальтер молчал и не шевелился, только взирал по-прежнему. Оттар намеренно оперся на больную руку, скривился нешуточно, что запросто сошло за горе:

— Значит, помощь опоздала…

Вальтер опять не двинулся. До Оттара наконец дошло, что убитый горем отец попросту ничего не видит вокруг себя. И когда послышался голос, Оттару показалось, что говорит кто-то другой, а у его скорбного ложа сидит истукан:

— Я любил его пуще других детей. Он мой последний. Мать его умерла, когда Вальтеру было шесть. А я любил ее, сильно любил… Смотрел на Вальтера и думал: он мне от нее остался, ничего не осталось, кроме него. Теперь и его нет. — Помолчал. — Ты, я знаю, ссорился с ним. Что ты делал ночью, здесь, на моей земле? И почему мой сын вышел к тебе, хотя утром сказал мне, что болен и желает до следующего рассвета быть в своих покоях, чтоб никто его не беспокоил?

Оттар знал, что ему зададут этот вопрос. Понимал, что спросят многие. Если ему не удастся обмануть старшего Вальтера, в оправдания не поверит никто… Потому Оттар молча отвернулся к стене.

— Поединок? — уточнил Вальтер. — Так если был повод, чего ж вы дрались в лесу, пешими, как безродные псы, а не при свидетелях и под стягами своих родов?

Оттар опять промолчал.

— Я хочу одного: причина, — не то приказал, не то попросил Вальтер.

Он произносил слова ровно, без видимого страдания. Зато когда заговорил Оттар, в его голосе муки хватило бы на все княжество:

— Не поединок. Мы не были врагами.

— Я слышал обратное.

— Мы поссорились… Потом встретились в храме. Случайно. Ни он, ни я — мы не искали встречи. Тогда мы узнали, что у нас много общего. У нас есть вера, которой большинство предпочитает распутство.

— Я знаю, что мой сын набожен, — с едва заметным оттенком удовольствия кивнул Вальтер. — Был…

"Что твой Хирос? Позволил прибить себя, как паршивая собака, у которой от старости вывалились зубы! Смерть на кресте — рабская! И эти евнухи в черных сутанах из всех нас делают таких же рабов! Если ты кланяешься им, ты раб, а не рыцарь!" Вот такой он был набожный, этот благочестивый Вальтер, любимый сын… До Оттара доходили слухи о том, что тот с тремя молодыми рыцарями ходил на черную мессу, а на мессе обычной стоял, держа за спиной фигу, чтобы проверить, обрушится ли на него гнев Хироса. Когда не обрушился, во всеуслышание заявил, что, может, и был когда-то в Румале такой царь, только не бог, да и не нужна Аллантиде религия, завезенная из Румалы. Жаль, что говорил он это давно, года три назад, и не в присутствии Оттара: не пришлось бы искать законный повод для смертного поединка. А то, что он бросал в лицо Оттару, формальным поводом не являлось. Да и шепнули ему на ушко, что Вальтера вызвали как-то на бой за богохульство, только тот, когда потребовалось подтвердить законность вызова, от своих слов лицемерно отрекся.

Словом, Оттар нисколько не раскаивался, что убил его. Боялся лишь, что самого под суд отведут.

— Тогда же Вальтер доверил мне свою тайну, — якобы через силу выговорил Оттар. — Он полюбил одну девицу, благородную, и она ответила ему взаимностью. Но ее отец поклялся, что лучше отдаст ее старику, чем вассальному барону. А Вальтер, к тому же, и не наследником был…

Старший Вальтер крякнул, но не возразил. Оттар догадался — проживи младшенький еще чуток, и поместье досталось бы ему, в обход старших братьев.

— Мы условились с Вальтером, что я помогу ему. Моя сестра пригласила бы эту девицу к себе, и в Травискар девица отправилась бы с должным сопровождением, чтобы ничто не бросило тень на ее репутацию. А из Травискара — в обитель святой Аглаи, это совсем недалеко. До тех пор мы с Вальтером должны были бы на людях притворяться врагами, иначе отец девицы, старый пройдоха, непременно запретил бы дочери навещать мою сестру. Когда девица оказалась бы под защитой обители, Вальтер обратился бы к молодому князю, который непременно помог бы. До тех пор мы с Вальтером иногда встречались в укромном месте, обсуждая план. И приходили туда пешими, потому что старый пройдоха посылал лакеев следить за Вальтером. Я оставлял жеребца в Моховой, и приходил.

Жеребец и сейчас там был — уж заждался хозяина, верно… На тайные поединки конными не являются, это неписаный закон.

— Кто эта девица?

— Я не могу назвать ее имени. Я поклялся в том Вальтеру, что не произнесу его ни на исповеди, ни под пытками.

— Но я его отец.

Оттар доверительным тоном объяснил:

— Да. Но Вальтера нет с нами. И теперь я буду блюсти данные ему клятвы еще пуще. Потому, что Вальтер видит нас с небес, и ему сильно не понравилось бы, если бы кто-то… Слово ведь что? Один скажет, другой услышит — и у девицы погублена репутация. А сейчас, когда Вальтер не может защитить ее…

— Конечно, ты прав, — торопливо согласился отец. — Расскажи, как все случилось.

— Мы встретились, как обычно, за три часа до заката, на поляне. Я сказал, что завтра еду в Травискар, где условлюсь с сестрой. До поры мы не ставили ее в известность, но она никогда мне не отказывала. К тому же, я не сказал бы ей, что девица убегает из дому. Я упросил бы пригласить ее погостить… Впрочем, что теперь об этом? Мы условились относительно всего. Разговор вышел длинным, и, когда я тронулся в обратный путь, уже почти стемнело. Я отошел недалеко, и вдруг услышал странный шум. Кто может шуметь в ночном лесу? Я вернулся, увидал в свете заката, что на Вальтера напали. Я выхватил шпагу и кинулся на разбойников. Кажется, их было четверо или пятеро… Один успел ранить меня, двоих я заколол, и еще одного догнал. К тому моменту я потерял много крови и обнаружил, что в темноте не могу найти свои следы. Я пытался отыскать Вальтера, но… Я не помню, как выбрался из леса. И сейчас корю себя за то, что в беспамятстве выбрал неверный путь. Кто знает, найди я его, он был бы жив… — Оттар ухитрился даже сдавленное рыдание изобразить.

— Он был убит сразу, — сухо поправил его отец. — Его ударили ножом в сердце. Пожалуй, я верю, что ты друг ему, а не враг. Будь ты врагом, Вальтер надел бы кольчугу, идя на встречу. — Встал, решительно хлопнул себя по широким бедрам: — Рыцарю негоже валяться в крестьянской избе. Пойду, крикну, чтоб подводу снарядили и перевезли тебя в мой замок. Пока не поправишься, будешь моим гостем.

Этого Оттар не желал вовсе, но если б он отказался, Вальтер заподозрил бы ложь. Потому Оттар сделал вид, что доволен.

По дороге Вальтер поведал ему, что на его сына напало трое, а не пятеро (Оттар и сам это знал), но егеря обшарили весь лес. И отыскали логово банды. Ворвались в него перед рассветом, повязали всех. Там пряталось еще четверо мужчин — молодых, сильных, хорошо вооруженных. Вальтер допросил одного, показавшегося предводителем, тот выдал, что они все пришли из Мертии, и в княжестве у них полно единомышленников и земляков.

— Они обосновались под Сарградом, на землях старой карги Этгивы, — размеренно вещал Вальтер. — Сначала пришли женщины и дети, сказали, что бегут от дьяволопоклонников, которых в Мертии развелось много. Этгива решила, что этих работников ей сам Хирос послал, и отдала им в надел пустошь за Протокой. Там земля запущенная — кустарника столько, что корчевать его год нужно. На следующую весну начали к ним приходить мужчины. Окрестные крестьяне не жаловались, пришлецы их не трогали. Потом кто-то сказал, что пришлые в церковь не ходят. Совсем. А по округе что-то разбойного люда многовато стало. Тут как раз и случилось, что большой караван ограбили, а слуга один выжил и рассказал, что грабили те пришлые. Этгива егерей послала. Выяснилось, что там и жертвы Устаану приносили, и людей убивали почем зря, и грабители они… Только грабили не на Валаде, чтоб не поймали их, а на дороге в Лоут-Онд, за Варяжкой. Князь сам туда поехал, я слыхал, битва была нешуточная. Кого на месте порешили, кого повязали и вздернули, а кто и убежал. Мерзавцы, которые моего сына убили, оттуда и есть. Говорили, Эрик лютовал там чрезмерно, каюсь, и сам так думал… Дело ли — рубить с мужчинами женщин и стариков? А теперь понимаю: прав наш князь был. У дьяволопоклонников и женщины убийцы, а старики человечью кровь пьют, чтоб прожить подольше.

Замок у Вальтера был не очень-то большим и удобным, но зато настоящим — с палисадом, рвом и крепостной стеной. Стенка невысокая, не сравнить с Найнором, но каменная, не деревянная. Богато живет Вальтер… У Эйнара не замок, а усадьба — хоть и хорошая, хоть и на вершине холма, но все ж не замок. А про дом в Годиноре и говорить нечего — просто большой сарай, в который иного богатея из купцов приглашать стыдно.

Оттара положили на третьем ярусе донжона, над комнатами хозяев. Рядом с постелью было узкое окно, по летнему времени без ставень, с матерчатой занавесью. Оттар не сомневался, что по холоду в окна вставлялись зимние рамы — со стеклом. Летом их убирали, чтоб ненароком не расколотить. Так делал Эйнар. А у себя дома Оттар привык, что зимние рамы — слюдяные. У его семьи денег на стекла не хватало. В Найноре же рамы были особенные, они не вынимались на лето, а могли раскрываться, как двери. И все до единого — со стеклами. В жилых домах даже с двойными, чтоб тепло лучше держали.

Лекарь, присланный к нему хозяином, оказался не намного лучше крестьянки. Такой же грубый и неловкий, только что болтал непрестанно и вид напускал умный. Оттар молча вытерпел пытку перевязки. Потом лекарь напоил его настойкой опия, отчего он сразу же уснул.

А проснулся от звонкого и сильного голоса. Где-то рядом, за гобеленом, чтец декламировал Святое Писание:

— …А у девы той нареченный жених был. Не испугался он Устаана, взял меч свой и встал у дверей дома ее. Вынул тогда Устаан меч Лангдир, подаренный ему Хиросом, и убил юношу. Лангдир же выкован был изо льда горних высей и закален в пламени подземелий, а оттого раны оставляет, какие лед и пламя творят. Чтобы не догадался никто, взял Устаан факел и прижег раны, будто бы они честным огнем причинены. После того вошел к деве. Но дева, узнав, что погиб жених ее, от горя умерла на месте. И прознал о том Хирос. Пришел и спросил Устаана: "зачем ты посягнул на то, что принадлежит мне? разве не знал ты, что юноша этот мне угоден, и деву эту в невесты я ему отдал?" Поклонился ему Устаан лицемерно, и сказал: "то не я, то люди дурные, что демонов старых из могил призывают, а я защитить лишь хотел, да поздно". Хирос же спросил его: "где те люди? покажи мне дома их, чтобы сжег их я пламенем гнева моего". И показал Устаан лживый на три бедные дома, что стояли поодаль, а сам таково искусил сердца их обитателей, что не узнали они Хироса и принялись кричать и гнать его, называя демоном. Разгневался Хирос и погубил их. И сказал Устаану: "хорошо, что не ты убил юношу и деву, ибо если ты обнажишь Лангдир неправедно, уйдет он из рук твоих, чтобы обратиться против тебя"…

Оттар обливался ледяным потом. Проклятый чтец, угораздило же его выбрать именно это место! Как про него речено…

Когда слуга принес ужин, Оттар спросил его, что за чтец. Тот удивился: не было никаких чтецов, то раненому господину пригрезилось с опия. Все ж знают — с опия завсегда странные сны видятся.

Ночью Оттару приснился убитый Вальтер. Сидел рядом, одетый, только на груди — кровавое пятно. Говорил страшно: думал на поединке взять Оттара колдовством, да в заклинании ошибся. И вот теперь в преисподней он, потому что грешил много, и раскаяться не успел. Теперь уж поздно. Горит дух его, стонет в муках, а Устаан обещал: если согрешит Оттар смертно, то Вальтеру послабление выйдет.

— Я теперь от тебя ни на шаг, — жутко улыбаясь мертвыми желтыми губами, твердил Вальтер. — Пока не согрешишь, каждую ночь ходить стану. Ты меня убил, ты отцу моему солгал, так лги и дальше. А не будешь лгать — повесят тебя. За меня Устаан отомстит, коль ты вдруг праведную жизнь поведешь. Ни один храм убийце не даст убежища, так что на исповедь и не ходи теперь…

Оттар вскидывался с криком, убеждался, что это только сон, а, засыпая, опять видел подле себя Вальтера, который грозил и предлагал, обещал и просил…

— А ты как проснешься сейчас, так скажи: Хирос рабскую смерть принял, и не буду благодарить его за избавление, ибо позорно для рыцаря благодарить раба. Скажи так — я до следующей ночи не приду.

Еще два раз просыпался и засыпал Оттар, и не выдержал наконец: заплакал, а нужные слова выплюнул. И тут же провалился в крепкий сон без видений.

***

Ко дню похорон Оттар почти оправился от раны. Для здорового парня она была пустяковой. Куда хуже ему делалось от сновидений, которыми завладел Вальтер. Но и тут Оттар исхитрился. Говорил все, что от него требовалось, а утром отрекался от слов своих, оправдываясь, что опий разжижает его волю. Мертвец не упрекал его за отступничество, даже не упоминал о том.

На похороны приехал Эрик. Непривычно взрослый, какой-то чужой. Он по-прежнему был заметно ниже Оттара, да и сложением отличался скорей изящным, нежели крепким. Рядом с Оттаром, имевшим мощную мускулатуру, Эрик казался бы подростком, если бы… Если бы не взгляд. А взгляд его приличествовал старику, убеленному сединами и обремененному многими познаниями, а не девятнадцатилетнему юноше. Он смотрел на мир так, будто жил здесь давным-давно, когда люди носили шкуры и бегали по лесу, не зная не только Хироса, но даже огня. Кожа у него еще не загрубела от постоянного бритья, но никто не вспоминал о том, глядя в его слегка мерцавшие серые глаза.

Оттар сильно волновался. Ему думалось, что Эрик непременно догадается обо всем, он же людей насквозь видит. На всякий случай приготовился покаяться во всем и уйти в монахи, отказавшись от имени и положения. Ради такого поступка Эрик не станет назначать судебное преследование, Оттар точно знал.

Но тот ничего не заметил. Он вообще будто не понимал, где находится, или же его это нисколько не трогало. Все, что от него требовалось, делал без души. Впервые Оттар видел, чтобы молодой князь во время молитвы просто шевелил губами, а думал о чем-то ином.

После похорон Эрик побеседовал с Вальтером, просмотрел допросные листы, снятые с пойманных разбойников. Преступников вывели из подземелья, где их держали до приезда молодого князя, и погнали на дорогу, скованных попарно, в ручных и ножных кандалах. На ночь Эрик оставаться не собирался. И предложил Оттару ехать вместе с ним. Тот, разумеется, согласился.

Доехав до развилки, Эрик внезапно повернул налево вместо того, чтоб ехать прямо. Оттар насторожился: по той дороге был лезуитский монастырь, обиталище отца Сигизмунда. Чего это Эрику загорелось в монастырь заглянуть? Уж не потому ли, что он только притворялся равнодушным, а на самом деле до всего дознался? Или кто-то из слуг подслушал, как Оттар богохульствует по ночам? Вот Эрик и выдаст его за такое инквизиции…

— Ты куда? — спросил он будто бы спокойно, хотя горло пересохло.

— К Ядвиге. Переночевать где-то надо. И лучше у нее, чем в лесу.

При упоминании Ядвиги лицо его осветилось. Оттар прикусил губу, сразу догадавшись. Ядвига была вдовой престарелого помещика Венцеслава, умершего пять лет назад и оставившего юной супруге село Тырянь, при нем деревню и два хутора. Сейчас вдовица находилась в самом расцвете женской красоты. Кто только к ней не подлащивался! Оттар сам, помнится, после смерти Венцеслава целый месяц под ее окнами провел. Жениться хотел… Отец ругался — Ядвига-то намного старше, — но Оттар не слушал никого. Она ему отказала, даже толком и не посмотрев в его сторону и отвергнув все подношения. Стало быть, Эрик стал новой жертвой прекрасной вдовы. И, судя по всему, перед ним гордячка двери захлопнуть не посмела.

Первые знаки уступчивости Ядвиги Оттар заметил еще на подъезде к Тараканову хутору: мост через Морев ручей отремонтирован. У вдовицы доходы были так себе, потому на ремонте она экономила. Оттар помнил, как осторожно, ведя коня под уздцы, перебирался через мостик, со страхом глядя на прогнившие бревна. Утонуть здесь трудно, но провалится нога у коня — и пиши пропало, ходи пешком.

А, проезжая Тырянь, Оттар выхватил из пейзажа и новую мельницу, и засыпанные щебнем ямы на дороге, и новую ограду у часовенки…

— Теперь я понимаю, где ты пропадал последние годы, — не сдержался он. — А все говорили — князь мертийскую банду ловит…

Эрик не оскорбился.

— Банду — тоже ловил, — кивнул он. — А здесь… Ядвига мне дочку родила.

Оттар дар речи потерял. Эрик победоносно улыбался:

— Как раз в то лето, когда тебя в рыцари посвящали, три года назад. Я ее тоже Ядвигой назвал. На меня похожа.

— Так ты что, женился на Ядвиге?! — едва оправившись от изумления, воскликнул Оттар.

Эрик отрицательно покачал головой, разом сникнув. Оттару стало неудобно, потому остаток дороги проехали в молчании.

Усадьба Ядвиги сияла стеклянными рамами в больших окнах. Палисад тоже ухоженный, и крыша черепицей покрыта. Оттару показалось также, что пять лет назад не было ни мансарды, ни красивой веранды. И сад вроде бы поменьше места занимал… Конюшня новая, в этом Оттар не сомневался нисколько, — доски еще блестели, не заветрившись. От конюшни торопливо бежал слуга, чтоб принять гостей.

Вошли в дом. Оттар уставился, как завороженный, на прекрасные обои со сценами из Писания, и даже не заметил, как появился домоправитель почтенного вида. Эрик ему сказал, что нужна комната для Оттара, потому что они переночуют здесь. Домоправитель отвесил поклон по этикету, принял у них дорожные плащи и проводил в умывальню — модное городское новшество.

— Ты много денег на этот дом потратил, — отметил Оттар вполголоса.

— В этом доме живет моя дочь, — просто объяснил Эрик.

— А что твой отец говорит?

— Отец? Я ему только недавно сказал. Он… — Эрик покачал головой. — В нашем клане никогда не было незаконнорожденных. Хайрегарды славятся супружеской верностью. А я, получается, нарушил обычай. Отец хочет, чтобы я обвенчался с Ядвигой, забрал бы ее и дочь в Найнор, и вел бы себя как положено. Он видел мою дочь, — Эрик усмехнулся, — я весной возил ее в Найнор.

— Так в чем дело?

Эрик замялся:

— Не знаю. Ядвига не хочет уезжать из Тыряни. Конечно, я мог бы просто забрать дочь, но я сам рос без матери, и не хочу причинять двойное горе: отнимать ребенка у матери, и отнимать мать у ребенка. Моя дочь будет расти здесь. Если, конечно, ничего не случится. Учить ее станут в женской обители, отец Сигизмунд давно поговаривает, что надо бы при лезуитском монастыре женское аббатство построить. Там, за монастырем, есть маленькая обитель, сейчас в ней около двадцати женщин. Но это не то. Следующей весной начнем строить каменное аббатство, и управлять им будет мать Анастасия из Хойры.

— Строить, конечно, тоже будут на твои деньги? — уточнил Оттар.

Эрик промолчал. Оттар и не настаивал на ответе. Выйдя из умывальни, огляделся, гадая, где теперь в этом доме гостиная или столовая. Эрик тронул его за плечо, заговорщицки подмигнул:

— Пойдем.

Повел на второй этаж, распахнул дверь в комнату, заглянул. Поманил Оттара.

— Детская, — шепнул он.

Оттару открылось средних размеров помещение. В углу стояла кроватка с поднятым кружевным балдахином, а посреди комнаты, на роскошном ковре под присмотром старой няньки играла черноволосая девочка лет трех. Увидев Эрика, обрадовалась, кинулась к нему, обняла его колени. Эрик взял девочку на руки.

— Моя дочь Ядвига, — произнес он с такой гордостью, что Оттар не смог не позавидовать ему.

Да, он не завидовал Эйнару, отцу уже двоих сыновей. Он не завидовал соседям, которые женились на его глазах, потом обзаводились выводком детей. А Эрику — позавидовал. Может, потому, что Эрик прибрал к рукам самую завидную женщину, оставив других воздыхателей с носом, а может, оттого, что Эрик был моложе него на два года. И, несмотря на это, всего достигал раньше. Рыцарем стал раньше, уважение взрослых — а даже Вальтер не смел хулить молодого князя — заслужил раньше. Теперь и отцом сделался. А Оттар все в мальчишках бегал.

— Ты только подумай: из этого комочка вырастет красавица! — хвастался Эрик. — Я ей уже и приданое определил — три деревни.

Девочка, на взгляд Оттара, была самой обыкновенной. Черные кудряшки, глазастенькая, пухленькая, вся в рюшечках и оборочках, в какие так любят закутывать детей мамаши. Будто дети — куклы. Но эта девочка, хоть и незаконнорожденная, с первого дня превосходила Оттара: она владела тремя деревнями. И, зная Эрика, Оттар полагал, что деревни эти больше похожи на села, а если там и нет собственной церкви, то уж по меньшей мере живут крестьянские богатеи. А у него — что у него? Жалкое имение, пусть и с титулом, зато им надо делиться с младшим братом.

Ужинали втроем: Оттар, Эрик и на диво похорошевшая Ядвига. Она слегка располнела, обрела истинно женскую стать, держалась величаво и искренне. За столом говорили немного, преимущественно Ядвига с Эриком. Оттар смотрел в тарелку: неприятно было слышать даже от Эрика эти нескончаемые разговоры про хозяйство. Ядвига ему неспешно повествовала, у какой коровы сколько молока, а он вызнавал, к какому быку водили господское стадо. Она говорила, сколько с какого поля зерна сняли, он расспрашивал, хороша ли мельница и много ли ворует мельник. Уточнял, готовы ли хранилища на зиму, почистили ли пруды и колодцы, как он распоряжался еще по весне… Оттара едва не тошнило. Как же так?! Еще в прошлом году они с Эриком мечтали о подвигах, говорили о вере и славе, хотели в паломничество в Румалу, где был казнен Хирос, отправиться. Пешими. А теперь Эрик слышать ничего не желает, ему зерно да коровий отел важней рыцарской славы.

— А кстати, — вставил Оттар, улучив паузу, — ты так и не рассказал, как обстояло с мертийской бандой.

Хорошо сказал, понравилось самому: значительно, веско, но с оттенком превосходства, мол, я понимаю, что Ядвигу интересует только хозяйство, все бабы таковы, но у нас, мужчин, "хозяйство" свое. Женщина смутилась, Эрик помрачнел.

— Потом как-нибудь. — Ему явно не понравилось изменение темы беседы. — Лучше расскажи, как ты сам воевал. Я краем уха слышал, а Ядвига и вовсе не знает. Говорят, ты в одиночку то ли пятерых, то ли семерых…

— Троих, — поправил Оттар. Гордость не позволила солгать.

И принялся рассказывать, как все было. Не преминул про загадочную девицу упомянуть, про особенную дружбу с Вальтером. Поймал себя на том, что верит — так все и произошло. Расписал, как бедный Вальтер получил удар ножом в грудь. Ядвига слушала, красивое лицо ее искажалось испугом — что, впрочем, нисколько его не портило, — ахала и за весь рассказ ни разу не посмотрела на Эрика.

— И где же арестованные разбойники теперь? — спросила она.

— Эрик отправил их в Найнор, а мы — сюда. Хотя я думаю, что опасно было отправлять их с таким малым количеством охраны. Я немного слышал об этой банде, но мне представляется, что это не обычная банда разбойников, с которыми мы все привыкли иметь дело, — произнес он с неподражаемым превосходством. — Мне представляется, что это авангард целой армии фанатиков. Они отличаются нечеловеческой жестокостью: сжигают младенцев живьем, беременным женщинам вскрывают животы, с мужчин сдирают кожу. Что, если какая-то часть из них успела скрыться из Протоки, как и те, с которыми столкнулся я? Не приведи Господи, попытаются отбить своих. А условия там подходящие: глухой лес. Надо было заночевать у Вальтера, а в путь двигаться утром. Нехорошо еще и то, что кандальники видели, куда направился князь.

Ядвига посмотрела на Эрика вопросительно.

— Пустое, — отмахнулся он с легкой улыбкой. — Я же не глупей их вожаков. Как раз им в голову не придет, что их подельников будут гнать без ночевки. А к утру подойдет отряд моих егерей, они движутся навстречу, осматривая лес.

— Откуда же они берутся? — вопрошала Ядвига. — Моя бабушка родом из Мертии, там отродясь не было дьяволопоклонников…

— По акценту мне показалось, что они не аллантцы. Думаю, в Мертию они пришли из Румалата, — заявил Оттар.

Эрик откровенно зевнул, впрочем, вежливо прикрыв рот ладонью:

— Из Арантава они идут.

Оттар удивился, заспорил было, доказывая, что в Арантаве даже на южных границах власть Церкви велика, а вот из Румалата едва ли не до самой Хойры — удобнейшие водные пути. И не о том ли говорит факт, что разбойников становится больше по лету, когда реки свободны ото льда?

— Они через Хрустальный Браслет не пройдут, — категорично возразил Эрик.

— Пролив принадлежит Румалату!

— Прежде всего, этот пролив находится на территории моего румальского имения, Трои-Черевицы. Уж не хочешь ли ты сказать, что они могли свободно пройти через мои владения, и я о том даже не узнал бы?