Поэзия и проза Древнего Востока

VI.35 Гильгамеш, проходя по саду каменьев, Очи поднял на это чудо.[290]

Таблица X

I.1 Сидури — хозяйка богов, что живет на обрыве у моря, Живет она и брагой их угощает: Ей дали кувшин, ей дали золотую чашу, — Покрывалом покрыта, незрима людям. 5 Гильгамеш приближается к ее жилищу, Шкурой одетый, покрытый прахом, Плоть богов таится в его теле, Тоска в утробе его обитает, Идущему дальним путем он лицом подобен. 10 Хозяйка издали его увидала, Своему она сердцу, помыслив, вещает, Сама с собою совет она держит: «Наверное, это — убийца буйный, Кого хорошего тут увидишь?» 15 Увидав его, хозяйка затворила двери, Затворила двери, засов заложила. А он, Гильгамеш, тот стук услышал, Поднял лицо и к ней обратился.

_______

Гильгамеш ей вещает, хозяйке: 20 «Хозяйка, ты что увидала, зачем затворила двери, Затворила двери, засов заложила? Ударю я в дверь, разломаю затворы!»[291] [……………………………….. ………………………………..] Сидури-хозяйка крикнула Гильгамешу, Потомку богов вещает слово: «Почему идешь ты путем далеким, Какою дорогой меня достиг ты, Реки переплыл, где трудна переправа? Зачем ты пришел, хочу узнать я, Куда путь твой лежит, хочу узнать я?» Гильгамеш ей вещает, хозяйке Сидури: «Я — Гильгамеш, убивший стража леса, а В кедровом лесу погубивший Хумбабу, б Сразивший Быка, что спустился с неба, в Перебивший львов на перевалах горных». г Хозяйка ему вещает, Гильгамешу: д «Если ты — Гильгамеш, убивший стража леса, е В кедровом лесу погубивший Хумбабу, ж Сразивший Быка, что спустился с неба, з Перебивший львов на перевалах горных, — и Почему твои щеки впали, голова поникла, к Печально сердце, лицо увяло, л Тоска в утробе твоей обитает, м Идущему дальним путем ты лицом подобен, н Жара и стужи лицо спалили, о И марева ищешь, бежишь по пустыне?»

_______

Гильгамеш ей вещает, хозяйке: «Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть, Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть, Тоске в утробу мою не проникнуть, Идущему дальним путем мне не быть подобным, Жаре и стуже не спалить чело мне? Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы, Вместе схвативши, Быка убили, В кедровом лесу погубили Хумбабу, II.1 Друг мой, которого так любил я, 1а С которым мы все труды делили, 2 Энкиду, друг мой, которого так любил я, 2а С которым мы все труды делили, — Его постигла судьба человека! Шесть дней, семь ночей над ним я плакал, 5 Не предавая его могиле, — II.7 * Не встанет ли друг мой в ответ на мой голос? II.6 Пока в его нос не проникли черви! Устрашился я смерти, не найти мне жизни! II.11 * Словно разбойник, брожу в пустыне: II.8а Слово героя не дает мне покоя — 9 Дальней дорогой бегу в пустыне: 9а Слово Энкиду, героя, не дает мне покоя — 10 Дальним путем скитаюсь в пустыне: 11 Как же смолчу я, как успокоюсь? 12 Друг мой любимый стал землею! 12а Энкиду, друг мой любимый, стал землею! Так же, как он, и я не лягу ль, 14 Чтоб не встать во веки веков? II.12 * Теперь же, хозяйка, тебя я встретил, — * Смерти, что страшусь я, пусть не увижу!» * Хозяйка ему вещает, Гильгамешу: III.1 * «Гильгамеш! Куда ты стремишься? * Жизни, что ищешь, не найдешь ты! * Боги, когда создавали человека, — * Смерть они определили человеку, 5 * Жизнь в своих руках удержали. * Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок, * Днем и ночью да будешь ты весел, * Праздник справляй ежедневно, * Днем и ночью играй и пляши ты! 10 * Светлы да будут твои одежды, * Волосы чисты, водой омывайся, * Гляди, как дитя твою руку держит, * Своими объятьями радуй подругу — 14 * Только в этом дело человека[292]

_______

II.15 Гильгамеш ей вешает, хозяйке: «Теперь, хозяйка, — где путь к Утнапишти? 17 Каков его признак, — дай его мне ты, 17a Дай же ты мне пути того признак: Если возможно — переправлюсь морем, Если нельзя — побегу пустыней!» ₂₀ Хозяйка ему вещает, Гильгамешу: «Никогда, Гильгамеш, не бывало переправы, И не мог переправиться морем никто, здесь бывавший издревле, — 23 Шамаш-герой переправится морем, — 23а Кроме Шамаша, кто это может? Трудна переправа, тяжела дорога, 25 Глубоки воды смерти, что ее преграждают. А что, Гильгамеш, переправившись морем, — Вод смерти достигнув, — ты будешь делать? Есть, Гильгамеш, Уршана́би, корабельщик Утнапишти, У него есть идолы, в лесу он ловит змея;[293] 30 Найди его и с ним повидайся, 31 Если возможно — с ним переправься, 31а Если нельзя, то вспять обратися». Гильгамеш, как услышал эти речи, Боевой топор он поднял рукою, 34 Выхватил из-за пояса меч свой, 34а Меж деревьев углубился в заросль, 35 Словно копье упал между ними,[294] Идолов разбил, во внезапном буйстве, Змея волшебного нашел среди леса, Удушил его своими руками. Когда же Гильгамеш насытился буйством, 40 В его груди успокоилась ярость, Сказал он в своем сердце: «Не найти мне лодки! Как одолею воды смерти, Как переправлюсь чрез широкое море?» Гильгамеш удержал свое буйство, 45 Из леса вышел, к Реке спустился. По водам Уршанаби плыл на лодке, Лодку к берегу он направил. Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби: VI.8 * «Я — Гильгамеш, таково мое имя, * Что пришел из Урука, дома Ану, 10 * Что бродил по горам путем далеким с восхода Солнца», III.1 Уршанаби ему вещает, Гильгамешу: «Почему твои щеки впали, голова поникла, Печально сердце, лицо увяло, Тоска в утробе твоей обитает, 5 Идущему дальним путем ты лицом подобен, Жара и стужа лицо опалили, И марева ищешь, бежишь по пустыне?» Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби: «Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть, 10 Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть, Тоске в утробу мою не проникнуть, Идущему дальним путем мне не быть подобным, Жаре и стуже не спалить чело мне, Не искать мне марева, не бежать по пустыне? 15 Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, 15а Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, С кем мы, встретившись вместе, подымались в горы, Вместе схвативши, Быка убили, На перевалах горных львов убивали, В кедровом лесу погубили Хумбабу, 20 Друг мой, которого так любил я, 20а С которым мы все труды делили, 21 Энкиду, друг мой, которого так любил я, 21а С которым мы все труды делили, — Его постигла судьба человека! Шесть дней миновало, семь ночей миновало, Пока в его нос не проникли черви. 25 Устрашился я смерти, не найти мне жизни, Слово героя не дает мне покоя — 27 Дальней дорогой бегу в пустыне! 27а Слово Энкиду, героя, не дает мне покоя — Дальним путем скитаюсь в пустыне: Как же смолчу я, как успокоюсь? 30 Друг мой любимый стал землею, 30а Энкиду, друг мой любимый, стал землею! 31 Так же, как он, и я не лягу ль, 31а Чтоб не встать во веки веков?»

(Ответ Уршанаби пропущен, может быть, по небрежности писца.)

32 Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби: «Теперь, Уршанаби, — где путь к Утнапишти? 34 Каков его признак — дай его мне ты! 34а Дай же ты мне пути того признак: 35 Если возможно — переправлюсь морем, 35а Если нельзя — побегу пустыней!»[295] Уршанаби ему вещает, Гильгамешу: IV.7' * «Идолы те, Гильгамеш, мне оберегом были, 8' * Чтобы я не прикоснулся к водам смерти; 9' * В ярости твоей ты идолы разрушил, — 10' * Без тех идолов тебя переправить трудно,[296] Возьми, Гильгамеш, топор в свою руку, III.41 Углубися в лес, наруби шестов там, 41а Сто двадцать шестов по пятнадцати сажен, Осмоли, сделай лопасти и мне принеси их». Гильгамеш, услышав эти речи, 44 Боевой топор он поднял рукою, 44a Выхватил из-за пояса меч свой, 45 Углубился в лес, нарубил шестов там, 45а Сто двадцать шестов по пятнадцати сажен, — Осмолил, сделал лопасти, к нему принес их. Гильгамеш и Уршанаби шагнули в лодку, Столкнули лодку на волны и на ней поплыли. Путь шести недель за три дня совершили, 50 И вступил Уршанаби в воды смерти. IV.1 Уршанаби ему вещает, Гильгамешу: «Отстранись, Гильгамеш, и шест возьми ты, Во́ды смерти рукою не тронь, берегися! Второй, третий и четвертый, Гильгамеш, возьми ты, 5 Пятый, шестой и седьмой, Гильгамеш, возьми ты, Восьмой, девятый и десятый, Гильгамеш, возьми ты, Одиннадцатый и двенадцатый, Гильгамеш, возьми ты», — На сто двадцатом кончились шесты у Гильгамеша, И развязал он препоясанье чресел, 10 Скинул Гильгамеш одежду, ее развернул он, Как парус, ее руками поднял. Утнапишти издали их увидел, Помыслив, сердцу своему вещает, Сам с собою совет он держит: 15 «Почему это идолы на ладье разбиты, И плывет на ней не ее хозяин? 17 Тот, кто подходит, — не мой человек он, 17а И справа гляжу я, и слева гляжу я, Я гляжу на него — и узнать не могу я, Я гляжу на него — и понять не могу я, 20 Я гляжу на него — и не ведаю, кто он. [………………………………]»

(Далее недостает около двадцати стихов.)

IV.42 Утнапишти ему вещает, Гильгамешу: «Почему твои щеки впали, голова поникла, Печально сердце, лицо увяло, 45 Тоска в утробе твоей обитает, Идущему дальним путем ты лицом подобен, Жара и стужа чело опалили, И марева ищешь, бежишь по пустыне?» Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти: 50 «Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть, V.1 Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть, Тоске в утробу мою не проникнуть, Идущему дальним путем мне не быть подобным, Жаре и стуже не спалить чело мне, 5 Не искать мне марева, не бежать по пустыне? Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах, С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы, Вместе схвативши, Быка убили, 10 В кедровом лесу погубили Хумбабу, 11 На перевалах горных львов убивали, 12 Друг мой, которого так любил я, 12а С которым мы все труды делили. 13 Энкиду, друг мой, которого так любил я. 13а С которым все труды делили. 14 Его постигла судьба человека! 14а Дни и ночи над ним я плакал, 15 Не предавая его могиле, 16 Пока в его нос не проникли черви. 17 Устрашился я смерти и бегу в пустыне, — 18 Слово героя не дает мне покоя, 18а Дальней дорогой брожу в пустыне — 19 Cлово Энкиду, героя, не дает мне покоя: 20 Как же смолчу я, как успокоюсь? 21 Друг мой любимый стал землею, 21а Энкиду, друг мой любимый, стал землею! 22 Так же, как он, и я не лягу ль, 22а Чтоб не встать во веки веков?»[297] 23 Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти; 24 Я же, чтоб дойти до дальнего Утнапишти: 24а «Чтоб увидеть того, о ком ходит преданье. 25 Я скитался долго, обошел все страны, Я взбирался на трудные горы, Через все моря я переправлялся, Сладким сном не утолял свои очи, 29 Мучил себя непрерывным бденьем, 29а Плоть свою я наполнил тоскою, 30 Но дойдя до хозяйки богов, сносил я одежду, 31 Убивал я медведей, гиен, львов, барсов и тигров, 31а Оленей и серн, скот и тварь степную, 32 Ел их мясо, и шкурой ублажал свое тело; 33 При виде меня хозяйка заперла двери, 33а Смолой и киром обмазал шесты я, 34 Когда плыл на ладье, не тронул воды я, — 35 Да найду я жизнь, которую ищу я!» Утнапишти ему вещает, Гильгамешу: «Почему, Гильгамеш, ты исполнен тоскою? Потому ль, что плоть богов и людей в твоем теле, Потому ль, что отец и мать тебя создали смертным?[298] 40 Ты узнал ли, — когда-то для смерного Гильгамеша Было ль в собранье богов поставлено кресло? 42 Даны ему, смертному, пределы: 42а Люди — как пахтанье, боги — как масло, Человеки, и боги — как мякина и пшеница! Поспешил ты шкурою, Гильгамеш, облечься, 45 И что царскую перевязь, ее ты носишь, — Потому что — нет у меня для тебя ответа, Сло́ва совета нет для тебя никакого! Обрати лицо свое, Гильгамош, к твоим людям: Почему их правитель рубище носит? 50 [………………………………]

(Далее недостает около двадцати пяти стихов.)

VI.25 Ярая смерть не щадит человека: 26 Разве навеки мы строим домы? 26а Разве навеки ставим печати? Разве навеки делятся братья? Разве навеки ненависть в людях? Разве навеки река несет полые воды? 30 Стрекозой навсегда ль обернется личинка? Взора, что вынес бы взоры Солнца, С давних времен еще не бывало: Пленный и мертвый друг с другом схожи — Не смерти ли образ они являют? 35 Человек ли владыка? Когда Эллиль благословит их, То сбираются Ануннаки, великие боги, Ма́мет,[299] создавшая судьбы, судьбу с ними вместе судит: Они смерть и жизнь определили, 39 Не поведали смертного часа, 39а А поведали: жить живому!»

Таблица XI

1 Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти: 2 «Гляжу на тебя я, Утнапишти, 3 Не чуден ты ростом — таков, как и я, ты, 4 И сам ты не чуден — таков, как и я, ты. 5 Не страшно мне с тобою сразиться; 6 Отдыхая, и ты на спину ложишься — 7 Скажи, как ты, выжив, в собранье богов был принят и жизнь обрел в нём?»

_______

8 Утнапишти ему вещает, Гильгамешу: 9 «Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово 10 И тайну богов тебе расскажу я. 11 Шури́ппак, город, который ты знаешь,[300] 12 Что лежит на бреге Евфрата, — 13 Этот город древен, близки к нему боги. 14 Богов великих потоп устроить склонило их сердце. 15–16 Совещались отец их Ану, Эллиль, герой, их советник, 17–18 Их гонец Нину́рта, их мираб Энну́ги.[301] 19 Светлоокий Эа с ними вместе клялся, 20 Но хижине он их слово поведал: 21 «Хижина, хижина! Стенка, стенка! 22 Слушай, хижина! Стенка, запомни! 23 Шуриппакиец, сын Убар-Туту, 24 Снеси жилище, построй корабль, 25 Покинь изобилье, заботься о жизни, 26 Богатство презри, спасай свою душу! 27 На свой корабль погрузи все живое. 28 Тот корабль, который ты построишь, 29 Очертаньем да будет четырехуголен, 30 Равны да будут ширина с длиною, 31 Как Океан,[302] покрой его кровлей!» 32 Я понял и вещаю Эа, владыке: 33 «То слово, владыка, что ты мне молвил, 34 Почтить я должен, все так и исполню. 35 Что ж ответить мне граду — народу и старцам?» 36 Эа уста открыл и молвит, 37 Мне, рабу своему, он вещает: 38 А ты такую им речь промолви: 39 «Я знаю, Эллиль меня ненавидит, — 40 Не буду я больше жить в вашем граде, 41 От почвы Эллиля стопы отвращу я. 42 Спущусь к Океану, к владыке Эа! 43 А над вами дождь прольет он обильно. 44 Тайну птиц узнаете, убежища рыбы. 45 На земле будет всюду богатая жатва, 46 Утром хлынет ливень, а ночью 47 Хлебный дождь вы узрите воочью».

_______

48 Едва занялось сияние утра, 49 По зову моему весь край собрался, 50 […………]………[…………] 51 […………..]…………..[……..] 52 Всех мужей я призвал на повинность — 53 Дома скосили, разрушали ограду. 54 Ребенок смолу таскает, 55 Сильный в корзинах снаряженье носит. 56 В пятеро суток заложил я кузов: 57 Треть десятины площадь, борт сто двадцать локтей высотою,[303] 58 По сто двадцать локтей края его верха. 59 Заложил я обводы, чертеж начертил я: 60 Шесть в корабле положил я палуб, 61 На семь частей его разделивши ими, 62 Его дно разделил на девять отсеков, 63 Забил в него колки водяные,[304] 64 Выбрал я руль, уложил снаряженье. 65 Три меры кира в печи расплавил; 66 Три меры смолы туда налил я, 67 Три меры носильщики натаскали елея: 68 Кроме меры елея, что пошла на промазку, 69 Две меры елея спрятал кормчий. 70 Для жителей града быков колол я, 71 Резал овец я ежедневно, 72 Соком ягод, маслом, сикерой, вином и красным и белым 73 Народ поил, как водой речною, 74 И они пировали, как в день новогодний. 75 Открыл я благовонья, умастил свои руки. 76 Был готов корабль в час захода Солнца. 77 Сдвигать его стали — он был тяжелым, 78 Подпирали кольями сверху и снизу, 79 Погрузился он в воду на две трети.

_______

80 Нагрузил его всем, что имел я, 81 Нагрузил его всем, что имел серебра я, 82 Нагрузил его всем, что имел я злата, 83 Нагрузил его всем, что имел живой я твари, 84 Поднял на корабль всю семью и род мой, 85 Скот степной и зверье, всех мастеров я поднял. 86 Время назначил мне Шамаш: 87 «Утром хлынет ливень, а ночью 87а Хлебный дождь ты узришь воочью, — 88 Войди на корабль, засмоли его двери». 89 Настало назначенное время: 90 Утром хлыаул ливень, а ночью 90а Хлебный дождь я увидел воочью. 91 Я взглянул на лицо погоды — 92 Страшно глядеть на погоду было. 93 Я вошел на корабль, засмолил его двери — 94 За смоление судна корабельщику Пузур-Аму́рри 95 Чертог я отдал и его богатства.

_______

96 Едва занялось сияние утра, 97 С основанья небес встала черная туча. 98 А́дду гремит в ее середине, 99 Шу́ллат и Ха́ниш[305] идут перед нею, 100 Идут, гонцы, горой и равниной. 101 Э́рагаль[306] вырывает жерди плотины, 102 Идет Нину́рта, гать прорывает, 103 Зажгли маяки Ануннаки,[307] 104 Их сияньем они тревожат землю. 105 Из-за А́дду цепенеет небо, 106 Что было светлым, — во тьму обратилось, 107 Вся земля раскололась, как чаша. 108 Первый день бушует Южный ветер, 109 Быстро налетел, затопляя горы, 110 Словно войною, настигая землю. 111 Не видит один другого, 112 И с небес не видать людей. 113 Боги потопа устрашились, 114 Поднялись, удалились на небо Ану,[308] 115 Прижались, как псы, растянулись снаружи. 116 Иштар[309] кричит, как в муках родов, 117 Госпожа богов, чей прекрасен голос: 118 «Пусть бы тот день обратился в глину, 119 Раз в совете богов я решила злое, 120 Ка́к в совете богов я решила злое, 121 На гибель людей моих войну объявила? 122 Для того ли рожаю я сама человеков, 123 Чтоб, как рыбий народ, наполняли море!» 124 Ануннакийские боги с нею плачут, 125 Боги смирились, пребывают в плаче, 128 Теснятся друг к другу, пересохли их губы. 127–128 Ходит ветер шесть дней, семь ночей, 128 Потопом буря покрывает землю. 129 При наступлении дня седьмого 129а Буря с потопом войну прекратили, 130 Те, что сражались подобно войску. 131 Успокоилось море, утих ураган — потоп прекратился. 132 Я открыл отдушину — свет упал на лицо мне, 133 Я взглянул на море — тишь настала, 134 И все человечество стало глиной! 135 Плоской, как крыша, сделалась равнина. 136 Я пал на колени, сел и плачу, 137 По лицу моему побежали слезы. 138 Стал высматривать берег в открытом море — 139 В двенадцати поприщах поднялся остров. 140 У горы Ни́цир корабль остановился. 141 Гора Ницир корабль удержала, не дает качаться. 142 Один день, два дня гора Ницир держит корабль, не дает качаться. 143 Три дня, четыре дня гора Ницир держит корабль, не дает качаться. 144 Пять и шесть гора Ницир держит корабль, не дает качаться.

_______

145 При наступлении дня седьмого 146 Вынес голубя и отпустил я; 147 Отправившись, голубь назад вернулся: 148 Места не нашел, прилетел обратно. 149 Вынес ласточку и отпустил я; 150 Отправившись, ласточка назад вернулась: 151 Места не нашла, прилетела обратно. 152 Вынес во́рона и отпустил я; 153 Ворон же, отправившись, спад воды увидел, 154 Не вернулся; каркает, ест и гадит. 155 Я вышел, на четыре стороны принес я жертву, 156 На башне горы совершил воскуренье: 157 Семь и семь поставил курильниц, 158 В их чашки наломал я мирта, тростника и кедра. 159 Боги почуяли запах, 160 Боги почуяли добрый запах, 161 Боги, как мухи, собрались к приносящему жертву. 162 Как только прибыла богиня-матерь,[310] 163 Подняла она большое ожерелье, 163а Что Ану изготовил ей на радость: 164 «О боги! У меня на шее лазурный камень — 164а Как его воистину я не забуду, 165 Так эти дни я воистину помню, 165а Во веки веков я их не забуду! 166 К жертве все боги пусть подходят, 167 Эллиль к этой жертве пусть не подходит, 168 Ибо он, не размыслив, потоп устроил 169 И моих человеков обрек истребленью!» 170 Эллиль, как только туда он прибыл, 171 Увидев корабль, разъярился Эллиль, 172 Исполнился гневом на богов Игигов: 173 «Какая это душа спаслася? 173а Ни один человек не должен был выжить!» 174 Нинурта уста открыл и молвит, 174а Ему вещает, Эллилю, герою: 175 «Кто, как не Эа, замыслы строит, 176 И Эа ведает всякое дело!» 177 Эа уста открыл и молвит, 177а Ему вещает, Эллилю, герою: 178 «Ты — герой, мудрец меж богами! 179 Как же, как, не размыслив, потоп ты устроил? 180 На согрешившего грех возложи ты, 180а На виноватого вину возложи ты, — 181 Удержись, да не будет погублен, утерпи, да не будет повержен! 182 Чем бы потоп тебе делать, 182а Лучше лев бы явился, людей поубавил! 183 Чем бы потоп тебе делать, 183а Лучше волк бы явился, людей поубавил! 184 Чем бы потоп тебе делать, 184а Лучше голод настал бы, разорил бы землю! 185 Чем бы потоп тебе делать, 185а Лучше мор настал бы, людей поразил бы! 186 Я ж не выдал тайны богов великих — 187 Многомудрому[311] сон я послал, и тайну богов постиг он. 188 А теперь ему совет посоветуй!» 189 Поднялся Эллиль, взошел на корабль, 190 Взял меня за руку, вывел наружу, 191 На колени поставил жену мою рядом, 192 К нашим лбам прикоснулся, встал между нами, благословлял нас: 193 «Доселе Утнапишти был человеком, 194 Отныне ж Утнапишти нам, богам, подобен, 195 Пусть живет Утнапишти при устье рек, в отдаленье!» 196 Увели меня вдаль, при устье рек поселили. 197 Кто же ныне для тебя богов собрал бы, 198 Чтоб нашел ты жизнь, которую ищешь? 199 Вот, шесть дней и семь ночей не поспи-ка!» 200 Только он сел, раскинув ноги, — 201 Сон дохнул на него, как мгла пустыни. 202 Утнапишти ей вещает, своей подруге: 203 «Посмотри на героя, что хочет жизни! 204 Сон дохнул на него, как мгла пустыни». 205 Подруга его ему вещает, дальнему Утнапишти: 206 «Прикоснись к нему, человек да проснется! 207 Тем же путем да вернется спокойно, 208 Через те же ворота да вернется в свою землю!» 209 Утнапишти ей вещает, своей подруге: 210 «Лжив человек! Тебя он обманет: 211 Вот, пеки ему хлеба, клади у изголовья, 212 И дни, что он спит, на стене помечай-ка». 213 Пекла она хлеба, клала у изголовья, 214 И дни, что он спит, на стене отмечала. 215 Первый хлеб его развалился, 216 Треснул второй, заплесневел третий, 216а Четвертый — его побелела корка, 217 Пятый был черствым, шестой был свежим, 218 Седьмой — в это время его он коснулся, и тот пробудился.

_______

219 Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти: 220 «Одолел меня сон на одно мгновенье — 221 Ты меня коснулся, пробудил сейчас же». 222 Утнапишти ему вещает, Гильгамешу: 223 «Встань, Гильгамеш, хлеба́ сосчитай-ка, 224 И дни, что ты спал, тебе будут известны: 225 Первый твой хлеб развалился, 226 Треснул второй, заплесневел третий, 226а Четвертый — его побелела корка, 227 Пятый был черствым, шестой был свежим, 228 Седьмой — в это время ты пробудился». 229 Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти: 230 «Что же делать, Утнапишти, куда пойду я? 231 Плотью моей овладел Похититель,[312] 232 В моих покоях смерть обитает, 233 И куда взор я ни брошу — смерть повсюду!»

_______

234 Утнапишти ему вещает, корабельщику Уршанаби: 235 «Не тебя пусть ждет пристань, перевоз тебя пусть забудет, 236 Кто на берег пришел, тот к нему и стремися![313] 237 Человек, которого привел ты, — рубище связало его тело, 238 Погубили шкуры красоту его членов. 239 Возьми, Уршанаби, отведи его умыться, 240 Пусть свое платье он добела моет, 241 Пусть сбросит шкуры — унесет их море. 241а Прекрасным пусть станет его тело, 242 Новой повязкой главу пусть повяжет, 243 Облаченье наденет, наготу прикроет. 244 Пока идти он в свой город будет, 245 Пока не дойдет по своей дороге, 246 Облаченье не сносится, все будет новым!» 247 Взял его Уршанаби, отвел его умыться, 248 Добела вымыл он свое платье, 249 Сбросил шкуры — унесло их море 250 Прекрасным стало его тело, 251 Новой повязкой главу повязал он, 252 Облаченье надел, наготу прикрыл он. 253 Пока идти он в свой город будет, 254 Пока не дойдет по своей дороге, 255 Облаченье не сносится, все будет новым. 256 Гильгамеш с Уршанаби шагнули в лодку, 257 Столкнули лодку на волны и на ней поплыли.

_______

258 Подруга его ему вещает, дальнему Утнапишти: 259 «Гильгамеш ходил, уставал и трудился, — 260 Что ж ты дашь ему, в свою страну да вернется?» 261 А Гильгамеш багор уже поднял, 262 Лодку к берегу он направил. 263 Утнапишти ему вещает, Гильгамешу: 264 «Гильгамеш, ты ходил, уставал и трудился, — 265 Что ж мне дать тебе, в свою страну да вернешься? 266 Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово, 267 И тайну цветка тебе расскажу я: 268 Этот цветок — как тёрн на дне моря, 269 Шипы его, как у розы, твою руку уколют. 270 Если этот цветок твоя рука достанет, — 270а Будешь всегда ты молод». 271 Когда Гильгамеш услышал это, 271а Открыл он крышку колодца, 272 Привязал к ногам тяжелые камни, 273 Утянули они его в глубь Океана.[314] 274 Он схватил цветок, уколов свою руку; 275 От ног отрезал тяжелые камни, 276 Вынесло море его на берег.

_______

277 Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби: 278 «Уршанаби, цветок тот — цветок знаменитый, 279 Ибо им человек достигает жизни. 280 Принесу его я в Урук огражденный, 280а Накормлю народ мой, цветок испытаю: 281 Если старый от него человек молодеет, 282 Я поем от него — возвратится моя юность». 283 Через двадцать поприщ отломили ломтик, 284 Через тридцать поприщ на привал остановились. 285 Увидал Гильгамеш водоем, чьи холодны воды, 286 Спустился в него, окунулся в воду. 287 Змея цветочный учуяла запах, 288 Из норы поднялась, цветок утащила, 289 Назад возвращаясь, сбросила кожу. 290 Между тем Гильгамеш сидит и плачет, 291 По щекам его побежали слезы; 292 Обращается к кормчему Уршанаби: 293 «Для кого же, Уршанаби, трудились руки? 294 Для кого же кровью истекает сердце? 295 Себе самому не принес я блага, 296 Доставил благо льву земляному! 297 За двадцать поприщ теперь уж качает цветок пучина, 298 Открывая колодец, потерял я орудья, — 299 Нечто нашел я, что мне знаменьем стало: да отступлю я! 300 И на берегу я ладью оставил!» 300а Через двадцать поприщ отломили ломтик, 301 Через тридцать поприщ на привал остановились, 301а И прибыли они в Урук огражденный.

_______

302 Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби: 303 «Поднимись, Уршанаби, пройди по стенам Урука, 304 Обозри основанье, кирпичи ощупай — 304а Его кирпичи не обожжены ли 305 И заложены стены не семью ль мудрецами?»[315]

Таблица XI. «О все видавшем» — история Гильгамеша. Согласно древнему подлиннику списано и сверено.

(Позже была прибавлена таблица XII, являющаяся переводом шумерской былины и сюжетно не связанная с остальными.)

Молитва к ночным богам[316]

Перевод В. К. Шилейко

1,2 Уснули князья, простерты мужи, день завершен; 3,4 Шумливые люди утихли, раскрытые замкнуты двери, 5 Боги мира, богини мира, 6 Шамаш, Син, Адад и Иштар,[317] — 7 Ушли они почивать в небесах; 8 И не судят больше суда, не решают больше раздоров, 9,10 Созидается ночь, дворец опустел, затихли чертоги, 11 Город улегся, Нергал кричит, И просящий суда исполняется сном; 12 Защитник правых, отец бездомных, 13 Шамаш вошел в свой спальный покой. 14 Великие боги ночные, 15,16 Пламенный Ги́биль, могучий Орра,[318] 17,18 Лук и Ярмо, Крестовина, Дракон, 19,20 Колесница, Коза, Овен и Змея,[319] — 21 Ныне восходят. 22,23 В учрежденном гаданье, в приносимом ягненке 24 Правду мне объявите!

_______

Двадцать четыре строки: посвящение ночи.

Колыбельная песенка из Ашшура[320]

Перевод В. К. Шилейко

Заговор. Житель потемок прочь из по[темок] Ушел поглядеть на солнечный свет. Что ж оно[321] осерчало так, что мать его плачет, В небесах у богини струятся слезы? 5 Это кто же такой, — тот, кто на земле заводит рев? Если это — собака, пусть отломят ей ломтик, Если это — птица, пусть ей выбросят крошек, Если ж это — строптивец, дитя людское, Пусть споют ему заговор А́ну и А́нту,[322] 10 Чтоб отец его спал, свой сон довершая, Чтобы мать-рукодельница довершила урок свой. Не мой это заговор, — заговор Эа и Асаллухи заговор Даму и Гулы,[323] Заговор Нинаккукуттум, госпожи чародейства: 15 Они мне сказали, а я повторяю.

_______

Заговор, чтобы успокоить младенца. Обряд таков: ты положишь в головах у младенца хлеб, трижды прочтешь этот заговор, проведешь от 20 головы до ног и бросишь этот хлеб собаке: оный младенец утихнет. Таблетка Кицир-Набу́, заклинателя.

Заклинание Солнца[324]

Перевод В. К. Шилейко

Ша́маш, когда ты восходишь над Великой Горой,[325] Когда ты восходишь над горою Смерти, над Великой Горой, Когда ты выходишь из Дуль-куга,[326] дома судьбы, Когда ты восходишь над фундаментом неба, Там, где небо с землею слиты в одно,— Великие боги спешат услышать твой суд, Ануннаки бегут услыхать твои повеленья, Люди, сколько их есть на земле, все тебя ожидают, Всякий скот на земле с четырьмя ногами Навстречу твоим лучам открывает глаза. Шамаш, мудрый и сильный, сам с собой ты в смете, Шамаш, мощный воитель, суд небес и земли! Все, чем полнится сердце, пусть оно тебе скажет, — Жизнь всех человеков возвратится к гебо. Жизнь того, о владыка, кто захвачен врагами, От кого удалились правда и прямота, Кто выносит немилость, кто живёт в униженье, На кого нападают, — а ему невдомек, На кого нападают, так, что он и не видит, Кто охвачен заразой, кто охвачен тоской, На кого злые духи поднимают свой голос, К кому злые демоны проникают в постель, Кого призраки злые в ночи одолели, Кому злые черти сокрушают главу, У кого злые боги измучили тело, У кого бес недобрый дыбом поднял власы, Кем могучей рукою обладает Лама́шту[327] И кого лаба́су[328] ударяет рукой, На кого нападает демон всяческой скверны, Кого оком наметил полуночный Лилу́. Чью могучую грудь сжимает Лили́ту, На котором отмечен отверженный знак, Тот, кто очарован враждебным проклятьем, Тот, кого обозначили злые уста, На кого клевещет язык злоречивый, На кого поднял недруг недобрый глаз, Кто проклятой слюной[329] не к добру зачарован, Кого волшебник словами связал, — Шамаш! Его жизнь лежит пред тобою,— Все народы ведешь ты, как единый язык. Я сюда прихожу глашатаем Эа,[330] — Ради жизни больного послал он меня. То, что Эа сказал мне, я тебе повторяю: Моему государю, сыну своего бога,— Рассуди его суд, прикажи повеленья, От болезни и скорби исцели его тело, Воду света и силы пролей на него, И его изваянье окропи ты водою, И омой его тело дождевою водой. Злобный дух, злобный демон, злоумышленный призрак, Злобный черт, злобный бог, злоумышленный бес, Ламашту, лабасу, приносящие злое, Лилу и Лили́ту, помрачившие день, И тоска и зараза, и болезни и скорби — С моего государя, сына своего бога, Как вода да стекут, от него да уйдут. Шамаш, чье повеленье нерушимо вовеки, В этот день да отпустит, да простит его грех; Злоречивые козни от него да отступят, Царский бог[331] да прославит твою вышнюю мощь. Этот царь исцеленный да поет твою славу,— Я, твой раб, заклинатель, прославляю тебя!

Из «Заклинаний»

«Скорбь, как воды речные…»

Перевод В. К. Шилейко

Скорбь, как воды речные, устремляется долу, Как трава полевая, вырастает тоска, Посреди океана, на широком просторе, Скорбь, подобно одежде, покрывает живых; Прогоняет китов в глубину океана, В ней пылает огонь, поражающий рыб; В небесах ее сеть высоко распростерта, Птиц небесных она угоняет, как вихрь, Ухватила газелей за рога и за уши И козлов на горах взяла за руно, У быков на равнине пригнула выи, Четвероногих Шаккана убила в степи; Над больным человеком в его собственном доме Протянула она неуклонную сеть. Ма́рдук увидел его, к Эа, отцу, в его дом вошел он и молвит: «Отче, скорбь, как воды речные, устремляется долу, Как трава полевая, вырастает тоска, Посреди океана, на широком просторе, Скорбь, подобно одежде, покрывает живых; Прогоняет китов в глубину океана, В ней пылает огонь, поражающий рыб; В небесах ее сеть высоко распростерта, Птиц небесных она угоняет, как вихрь, Ухватила газелей за рога и за уши И козлов на горах взяла за руно, У быков на равнине пригнула выи, Четвероногих Шаккана убила в степи; Над больным человеком в его собственном доме Протянула она неуклонную сеть». Эа ответил Мардуку-сыну: «Сын мой, чего ты не знаешь, чему я тебя научу? Мардук, чего ты не знаешь, чему я тебя научу? Все, что я знаю, знаешь и ты. Сын мой, Мардук, ступай к больному, Его образ рукою нарисуй на земле; Государь заболевший на свой образ да встанет, К господину Шамашу да прострет свою длань. Прочитай заклинанье, священное слово, Над его головою воду пролей, На него покропи ты заклятой водою, Свою руку простри, свою руку простри: Пусть проклятая скорбь, как вода, расточится,— Как исчез его образ, пусть исчезнет с земли. Царь сен пусть будет чист, пусть, как день, просияет, В руки бога благого передай ты его».

Так называемый штандарт из Ура с изображением битвы, пригона добычи и пиршества по случаю победы. Фрагмент. Ок. 2600 г. до н. э.

Британский музей. Лондон.

Заклинание

«Могучий, пресветлый муж…»[332]

Перевод В. Афанасьевой

1 Могучий, пресветлый муж Эре[ду,] Верховный владыка, первородный сын Нудиммуда,[333] Мардук, ярый кулан Ээнгуры![334] Господин Эсагилы,[335] мощь Вавилона, покровитель Эзиды,[336] 5 Хранитель душ, Эмахтилы[337] избранник, созидатель жизней, Сень страны, защитник рода людского! Дракон всех капищ, Благодатно имя твое в устах человечьих! Мардук, великий владыка! 10 Всевышней волей твоей да буду жив я, да буду здрав я, Твою божественность да увижу, Так называемый штандарт из Ура с изображением битвы, пригона добычи и пиршества по случаю победы. Желаний моих достигну! В уста мои вложи истину, В сердце мое — слова благие! 15 Да будут милостивы ко мне знатные мира! Мой бог да пребудет со мною справа, Богиня моя да пребудет слева, Бог-хранитель мой да пребывает со мною вечно! Одари наставленьем, вниманьем и лаской! 20 И что сказал я, так как сказал я, пусть и свершится! Мардук, всемогущий владыка, прибавь мне жизни! Душе моей дай жизни! Долгой дай жизни — тебе молиться! Тебе да возрадуется Эллиль, с тобою да возликует Эа! 25 Благословен будь богами вселенной! Великие боги сердце твое да успокоят!

_______

Молитва поднятия рук перед Мардуком.

Заклинание

«Хорошо молиться тебе…»

Перевод В. Афанасьевой

Хорошо молиться тебе, как легко ты слышишь! Видеть тебя — благо, воля твоя — светоч! Помилуй меня, Иштар, надели долей! Ласково взгляни, прими молитвы! 5 Выбери путь, укажи дорогу! Лики твои я познал — одари благода[тью!] Ярмо твое я влачил — заслужу ли отдых? Велений твоих жду — будь милосердна! Блеск твой охранял — обласкай и помилуй! 10 Сиянья искал твоего — жду для себя просветленья! Всесилью молюсь твоему — да пребуду я в мире! Да будет со мною Ше́ду благой, что стоит пред тобою! Милость Лама́ссу, что за тобою, да будет со мною![338] Да прибавится мне богатства, что хранишь ты справа, Добро, что держишь ты слева, да получу от тебя я! Прикажи лишь — и меня услышат! 15 И что сказал я, так как сказал я, пусть и свершится! В здоровье плоти и веселье сердца веди меня ежедневно! Продли мои дни, прибавь мне жизни! Да буду жив я, да буду здрав я, твою божественность да восславлю! Да достигну я моих желаний! 18а Тебе да возрадуются небеса, с тобою да возликует Бездна![339] Благословенна будь богами вселенной! Великие боги сердце твое да успокоят!

_______

Молитва поднятия рук перед Иштар. Установить перед ликом Иштар курильницу с благовонным кипарисом, излить жертвенное пиво и трижды совершить поднятие рук.

Хеттская литература

Вступительная статья, составление и перевод Вяч. Вс. Иванова.

После того как чехословацкий ученый Б. Грозный в 1915–1917 гг. нашел ключ к пониманию клинописных текстов на хеттском языке, обнаруженных в начале XX века в архиве хеттских царей в Богазкео (центр Малой Азии), ученым открылась культура Хеттского царства (XVIII–XIII вв. до н. э.) бывшего соперником других великих держав Ближнего Востока. В ранних образцах хеттской литературы, представленных в настоящем собрании древнехеттской погребальной песней XVII в. до н. э., можно видеть следы древней обрядовой поэзии, имеющей общие истоки с ритуальными текстами на других индоевропейских языках, родственных хеттскому (в том числе на древнеиндийском языке). В частности, характерный для этой песни размер, видимо, восходит к метрам, встречающимся и в других индоевропейских поэтических традициях. Вместе с тем в ранних хеттских мифологических текстах сказывается и воздействие культуры древнего населения Анатолии, говорившего на языке хатти. Дальнейшее развитие хеттской литературы осуществлялось под воздействием месопотамских литературных образцов, влияние которых заметно и в таких ранних хеттских памятниках, как надпись царя Аниттаса (ок. XVIII в. до н. э.), написанная в духе надписей месопотамских царей, описывавших свои охоты и строительные достижения, и полулегендарный рассказ о Саргоне Аккадском. Несомненное влияние вавилонских гимнов богу Солнца Шамашу как царю и судье обнаруживается в приводимых ниже хеттских гимнах богу Солнца, содержащих, однако, и ряд особенностей, специфических для хеттской культуры (в частности, значение бога Солнца не только для людей, но и для животных). Интенсивное развитие хеттской повествовательной прозаической и поэтической литературы было связано с влиянием обитавших в Северной Сирии и Северной Месопотамии хурритов. Это влияние началось еще в эпоху Древнего царства (XVIII–XVI вв. до н. э.), но усилилось особенно во время Среднехеттского царства (XV в. до н. э.) и Нового царства (XIV–XIII вв. до н. э.). В это время на хеттский язык переводится большое число хурритских литературных сочинений (легенды, сказки, назидательные истории), из которых для истории всемирной литературы наибольшее значение имеют поэтические тексты о боге Кумарби — главном боге одного из нескольких поколений богов, сменявших друг друга на небесах. Этот хурритский мифологический цикл оказал несомненное воздействие и на древнегреческую литературу (или на ее мифологические основы): несомненно сходство хурритских мифов, известных нам в хеттских поэтических переложениях (немногочисленные фрагменты хурритских подлинников пока еще не поддаются окончательному истолкованию), с сюжетами, отраженными у Гесиода. Весьма вероятно, что именно хетты, столкнувшиеся с греческим (ахейским) царством Аххиява, о котором много рассказывается в хеттских текстах, были проводниками этого хурритского влияния (характерно, например, что особое название «крови богов» у Гомера, видимо, было заимствовано из хеттского языка). Поэтому хеттскую литературу можно считать промежуточным звеном между литературами древней Месопотамии и древнегреческой (а тем самым и всей последующей европейской) литературой. Из хеттских поэтических переводов хурритского цикла поэм о боге Кумарби лучше всего дошла «Песнь об Улликумми», где в основную канву повествования о смене поколений хурритских богов на небесах вплетены в качестве персонажей и вавилонские боги. В свою очередь, хеттский переводчик поэмы, несомненно, обладавший поэтическим даром, использовал в переводе некоторые собственно хеттские древние мифологические формулы и названия. Из непереводной литературы времени Нового царства особенно широко представлен жанр царских анналов, первые образцы которого представлены и в Древнем царстве. Этот жанр хеттской исторической литературы, позднее повлиявший и на ассирийскую, получил развитие в ряде обширных хроник, написанных от имени царя Мурсилиса II (XIII в. до н. э.). Автор этих хроник проявил себя как выдающийся писатель-историк, сумевший представить исторические события двух царствований с единой точки зрения. От имени Мурсилиса II написан и ряд текстов религиозно-философского характера, из которых наибольший интерес представляют его «Молитвы во время чумы», которые не только некоторыми идеями (мысль о переходе греха от отца к сыну, идея искупления), но и особенностями формы (образные уподобления целых ситуаций, как в притчах) обнаруживают разительное сходство с ветхозаветной литературой и с ее более поздними продолжениями. В этих молитвах можно видеть отдаленный прообраз не только соответствующих мест Ветхого завета, но и их реминисценций в таких образцах новой литературы, как «Чума» Камю (в проповедях Панлу). Но в то же время в этих молитвах сохраняются и следы наивных антропоморфных представлений о богах, заметные и в хеттской поэтической литературе времени Нового царства.

После гибели Хеттского царства на рубеже XIII и XII вв. до н. э., связанной с продовольственным кризисом и переселением «народов моря», хеттская повествовательная традиция сохранялась в надписях на иероглифическом лувийском языке в княжествах юга Малой Азии и Северной Сирии. Следы поэтической традиции в метрических надписях на лидийском языке, непосредственно продолжавшем хеттский, быть может, следует связать с одной из линий развития хеттских поэтических форм. Характерно, что такие имена лидийских царей, сохраненные Геродотом, как Мурсилис, практически совпадают с хеттскими царскими именами. Лидийскую культуру, оказавшую существенное влияние на древнегреческую, можно рассматривать отчасти как продолжение хеттской.

Вяч. Вс. Иванов

Древнехеттская погребальная песня[340]

Саван Несы,[341] саван Несы Принеси, приди! Матери моей одежды Принеси, приди! Предка моего одежды[342] Принеси, приди! Я прошу, прошу я!

Гимны Солнцу

1[343]

Солнцу — слава! В сердце человеку Смотришь, Солнце, прямо с высоты, Сердца ж твоего никто не видит. Если кто-нибудь поступит дурно, Ты вверху увидишь и осудишь. Я иду своей дорогой правды.[344] Кто б ни поступил со мною дурно, Солнце, пусть увидишь ты его!

2[345]

Господин мой, бог небесный Солнца, Человечества пастух![346] Из моря Ты приходишь в вышину,[347] небесный Солнца бог. Вступаешь ты на небо! Бог небесный Солнца, господин мой, Ты над человеком, над собакой, Над свиньей, да и над зверем диким,[348] Ежедневно суд вершишь, бог Солнца!

3[349]

Солнце, господин мой справедливый, Суд вершащий! Царь земли и неба, Ты страною правишь, и даешь ты Силу мужества, о справедливый! Солнца бог, всегда ты благосклонен, Исполняешь только ты моленья! Милостивый бог, благое Солнце! Как ты милостив, о справедливый! Только праведного человека Возвышаешь ты, благое Солнце! Сын богини-матери Нингаль, Зрелости достиг ты совершенной, Из лазури борода твоя! Посмотри! Перед тобой склонился Человек — твой раб. Тебе он молвит: «В окоеме, где земля и небо, Лучезарно, Солнце, только ты. Царственный герой, благое Солнце, Сын богини-матери Нингаль, Всей страны обряд и договор[350] Устанавливаешь только ты. Царственный герой, благое Солнце! Ты один среди богов сверкаешь! Власть великая тебе дана. Справедливый господин правленья, Прародитель сумрачного мира![351] Царственный, могучий Солнца бог! Вложены тебе отцом — Энлилем[352] Света стороны четыре в руку. Суд вершишь, усталости не зная, Ты — неутомимый судия! Средь богов минувшего[353] один ты Царственный герой, благое Солнце, Совершаешь для богов обряд. Для богов минувшего один ты Долю их определяешь[354] верно. Снова выход из небесной башни Открывают только для тебя, Выезжаешь из ворот небесных, О сверкающий, лишь ты один. Боги неба пред тобой склонились И склоняются земные боги,[355] Если с ними говоришь ты, Солнце. Боги молятся тебе, склонившись. Как родным, обиженным ты людям Покровительствуешь сиротливым, И возмездие один даешь ты За обиженных и сиротливых. Если рано на рассвете, Солнце, Ввысь ты поднимаешься на небо, Верхние ты озаряешь страны, Нижние ты озаряешь страны, Все ты озаряешь страны, Солнце. Ты вверху встаешь над ними, Солнце. Суд ты совершаешь над собакой, Над свиньей, да и над зверем диким, Тем, который говорить не может,— Бессловесного ты судишь зверя. Злого и дурного человека Праведным судом ты судишь, Солнце. Человека, что богами всеми Был возненавиден и отвергнут, Пренебрегнутого возвращаешь Ты к себе. Ты милостив к нему. Человека этого, раба Своего, ты защищаешь, Солнце. Хлеб и пиво в жертву принести Для тебя всегда готов он, Солнце. Верного раба возьми ты в руку! Четверым коням твоей упряжки[356] Человек — твой раб зерно насыпал. Если ест зерно[357] коней четверка, Значит — будешь жить, о Солнце, ты. Слышишь! Это раб твой — человек Слово произносит в честь твою, Он твои слова услышать хочет, Царственный герой, благое Солнце! Объезжаешь ты на колеснице Света стороны четыре. Слева От тебя летят по небу Страхи,[358] Справа от тебя несется Ужас[…] Справа от тебя летит Бунене[359] — Колесничий и советник верный. Слева от тебя летит Мишару,[360] Праведный помощник и слуга[…] Небо все ты объезжаешь, Солнце!»

Песнь об Улликумми[361]

Первая таблица

[…]Кумарби, отца всех богов,[362] я пою.

Зачатие Улликумми

Кумарби в душу свою мудрость вбирает. Как злодей, он День дурной[363] породит. Он против бога Грозы зло замышляет: Он соперника богу Грозы породит. Кумарби в душу свою мудрость вбирает, Как драгоценный камень, мудрость на нее надевает. Когда Кумарби в душу свою мудрость вобрал, С трона своего вверх он быстро взлетел. Взял он в руку жезл, А ноги обул В буйные ветры, как в сапоги. Из города Уркиса[364] он отправился в путь И к Холодному Озеру[365] он прилетел. А в Холодном Озере том Большая лежала Скала — Три версты в длину, полторы в ширину, То, что было внизу,[366] в полверсты, У Кумарби подпрыгнуло сердце. Со Скалой сочетался Кумарби, И оставил он семя в Скале. Сочетался пять раз со Скалою, Десять раз со Скалой сочетался[…]

Детство Улликумми

[…Повивальные бабки][367] родиться ему помогли, И богини Судьбы, и богини-защитницы[368] взяли Малыша, на колени Кумарби его положили. Тут начни Кумарби ему радоваться, Тут начни Кумарби его покачивать, Ему имя придумывать поласковее. Тут начни Кумарби со своей душой говорить:[369] «Как мне сына назвать, Что богини Судьбы и богини-защитницы дали мне? Он из чрева родного, как меч, при рождении прыгнул, Пусть идет он. Его назову Улликумми.[370] Пусть на небо идет он и станет царем. Славный город Куммия[371] Улликумми растопчет, Улликумми ведь бога Грозы поразит, Как мякину развеет, наступит пятою, И раздавит его он, как муравья! Позвоночник Тасмису,[372] как тростник, он сломает! Всех богов распугает на небе, как птиц, Как пустые горшки, разобьет их!» Только кончил Кумарби ту речь свою, Снова начал с душой своей он говорить: «Кому же мне сына дать? Кто же сына возьмет моего как дар? Кто на Темную Землю[373] его отведет? Чтоб никто не увидел его — Ни бог Солнца, ни бог Луны, Чтоб не видел его бог Грозы, мощный Куммии царь, Чтобы тот не убил его! Чтоб Иштар[374] не видала его, Ниневии царица, Чтоб она, как тростник, не сломала ему позвоночник!» Обратился тогда к Импалури[375] Кумарби: «Импалури! К словам, что скажу я тебе, Пусть внимателен будет твой слух! Жезл ты в руку возьми, А ноги обуй В буйные ветры, как в сапоги! Ты к богам Ирсиррам[376] иди, И скажи ты Ирсиррам-богам Это веское слово: «Приходите! Вас Кумарби, отец всех богов, в дом богов призывает, Но зачем он зовет вас, [Не знаете вы].[377] Приходите скорей!» Пусть Ирсирры возьмут малыша, Отведут его в Темную Землю, Пусть невидим он будет великим богам». Как услышал ту речь Импалури, Взял он в руку жезл, А ноги обул В буйные ветры, как в сапоги, И отправился в путь Импалури, И к богам он Ирсиррам пришел. Импалури Ирсиррам-богам повторил: «Приходите! Кумарби, отец всех богов, вас зовет. А зачем он зовет вас, Не знаете вы. Приходите скорей!» Как услышали слово Ирсирры, Заспешили и заторопились, Поднялись они с тронов своих, Путь мгновенно они совершили, И к Кумарби Ирсирры пришли. Ирсиррам Кумарби так стал говорить: «Этого сына возьмите, Сына как дар вы примите, На Темную Землю его отведите! Торопитесь! Летите быстрей! Пусть на правом плече Упеллури[378] лежит он, как меч! Положите Вы его на плечо Упеллури. Каждый день пусть растет [он] на сажень, Пусть за месяц растет он на четверть версты. Но тот камень, что в голову брошен ему, Пусть глаза одевает его[379]». Как услышали речь ту Ирсирры, Сына взяли они у Кумарби с колен, Подняли сына Ирсирры И прижали к груди его, как украшенье. Подняли сына, как ветры, На колени к Энлилю его положили. Поднял глаза Энлиль, Посмотрел он на малыша — Тот перед богом стоял, Тело его — Кункунуцци[380] — из камня. Начал Энлиль со своею душой говорить: «Кто же он, этот сын, Что богини Судьбы и богини-защитницы вырастили? Кто же он? Не ему ли пойти суждено На тяжелые битвы великих богов? Лишь Кумарби один Мог замыслить подобное зло: Он, кто бога Грозы породил. Породил и соперника богу Грозы». Только кончил Энлиль говорить, Положили Ирсирры на правом плече Упеллури ребенка, как меч. Кункунуцци, он рос, И могучие боги растили его. Каждый день вырастал он на сажень, Вырастал он за месяц на четверть версты. Нот камень, что в голову брошен ему был, Одевал ему очи.

Гнев бога Солнца

На пятнадцатый день Вырос Камень высоко. Словно меч, на коленях он в море стоял. Из воды поднимался он, Камень, В вышину был огромен, Море было как пояс на платье его. Он, как молот, вздымался, тот Камень, Храмов он достигал и покоев богов в небесах. Солнца бог посмотрел с неба вниз И увидел внизу Улликумми: Улликумми, казалось, на бога глядел. Солнца бог начал так со своею душой говорить: «Что за бог это в море растет не по дням, по часам? Телом он не похож на богов». Повернулся бог Солнца небесный И направился к морю бог Солнца, И когда он до моря дошел, Руку он положил на чело, [Он узнал: Улликумми из камня,] И от гнева лицо его все исказилось.[381] Как увидел бог Солнца небес Улликумми, Через горы он снова пошел И направился к богу Грозы. И, увидев его приближенье, Тасмису стал так говорить: «Почему приходит бог небесный Солнца, царь страны великой? То, из-за чего он к нам приходит, важно. Этим мы не можем просто пренебречь. Тяжело сраженье, Тяжко столкновенье. Это — на небе мятеж, А в стране и смерть и голод». Бог Грозы начал так говорить, обращаясь к Тасмису: «Чтоб мог сесть он, вы трон приготовьте, Чтоб мог есть он, накройте вы стол!» Но пока говорили они меж собою, Солнца бог в их покои пришел. Чтоб мог сесть он, поставили трон. Но не сел он на трон. Чтоб мог есть он, поставили стол,— Не притронулся к пище. Дали чашу ему для питья, Но к губам не поднес ее он. Бог Грозы богу Солнца так стал говорить: «Уж не тот ли прислужник плох, Что поставил трон, Раз ты не хочешь сесть? Уж не тот ли стольник плох, Что поставил стол, Раз ты не хочешь есть? Уж не тот ли кравчий плох, Что чашу тебе предложил, Раз ты не хочешь пить?»

Вторая таблица

Бог Солнца и бог Грозы

Бог Грозы как услышал речь бога Солнца,[382] Исказилось от гнева лицо у него. Бог Грозы богу Солнца небес говорить снова начал: «На столе хлеб да будет сладким, Ешь теперь! В чаше вино да будет сладким, Пей теперь! Ешь теперь и насыщайся, Пей теперь и угощайся, А потом ты поднимайся, К небу вверх лети потом!» Как услышал слова те бог Солнца небесный, Сразу развеселился душою, На столе хлеб ему стал сладким, Он поел. В чаше вино ему сладким стало, Он попил. И поднялся потом бог Солнца, К небу вверх он отправился сразу. Как бог Солнца небесный ушел, Бог Грозы в свою душу стал мудрость вбирать. Бог Грозы и Тасмису за руки взялись, Из покоев своих и из храма они полетели, А сестра их Иштар полетела отважно с небес. И Иштар начала со своею душой говорить: «Но куда же летят они, братья мои? Я должна полететь, посмотреть!» И отправилась быстро Иштар, Перед братьями встала она. И взялись они за руки тут же. Полетели к горе они Хаззи.[383] Царь Куммии лицо свое к морю тогда обратил, Повернулся к ужасному он Кункунуцци, И увидел ужасного он Кункунуцци, И от гнева лицо его все исказилось. И тогда бог Грозы сел на землю, Потекли его слезы тогда, словно реки. Весь в слезах, бог Грозы тогда слово сказал: «Кто же выстоит в битве с чудовищем этим, Кто же сможет сражаться? Кого же чудовище не устрашит?» И сказала Иштар тогда богу Грозы: «Брат мой! Ничего он не знает совсем, Хоть дано ему мужество десятикратно… Я пойду к нему!..»

Иштар поет песню перед Улликумми

[…]И взяла она лютню и бубен, […]Запела Иштар перед ним. И пела Иштар перед ним На гальке, на острых камнях побережья. И встала из моря Большая Волна. Большая Волна обратилась к Иштар: «Перед кем ты поешь, о Иштар? Перед кем ты свой рот наполняешь [звучанием сладким]? Человек этот глух, Ничего он не слышит. Человек этот слеп, Ничего он не видит. Милосердия нет у него! Уходи, о Иштар, Брата ты находи поскорее, Пока воином страшным не стал этот Камень, Пока череп его не разросся еще!» Как услышала это Иштар, Сразу петь перестала И отбросила лютню и бубен, Украшенья с себя сорвала золотые, Плача в голос, ушла она прочь.

Приготовления бога Грозы к битве

«[…]Приготовят пусть корм для быков! Благовонное масло пускай принесут! Пусть натрут благовоньями Серри рога! Хвост у Теллы[384] пусть золотом будет покрыт! Дышло в упряжи бычьей пускай повернут! Прикрепят эту упряжь к могучим быкам, А снаружи на упряжь пусть камни наденут![385] Поскорее пусть вызовут грозы такие, Что за верст девяносто скалу разбивают, Покрывая обломками области верст за восемьсот. Ветры вызовут пусть вместе с ливнями быстро, И те молнии, что ужасают сверканьем, Пусть из спальных покоев скорее выводят». Как Тасмису слова те услышал, Заспешил он и заторопился. Он приводит с пастбища Серри, И приводит он Теллу с Имгарру-горы,[386] Помещает во внешнем дворе их. Благовонное масло приносит, Натирает он Серри рога. Хвост у Теллы он золотом стал покрывать, Дышло в упряжи бычьей тотчас повернул, А снаружи на упряжь он камни надел, Грозы вызвал на помощь такие, Что за верст девяносто скалу разбивают… […]Боевое оружье он взял, Колесницы он взял боевые, С неба тучи привел грозовые. Бог Грозы к Кункунуцци лицо свое вновь обратил, И увидел его бог Грозы: В двести раз стал он выше[…]

Третья таблица

Первое сражение богов с Улликумми