* * * Надо ли, чтобы слова разрастались, Вместе с растеньями в песнях сплетались, В сумерках прятались, в мыслях взметались, В листьях сумбур учинив? Сколько бы им на простор ни хотелось, Как бы за ветром к дождям ни летелось, Где бы развязка вдали ни вертелась, Ток их широк и ленив. Где бы решимости им поднабраться, Как бы вольготностью им надышаться, Как бы с наивностью им побрататься, Чтобы опять одолеть То ли стесненье, где некуда деться, То ли смиренье, где впрок не согреться, То ли томленье, где в тон не распеться, Вырваться — и уцелеть? С кем бы им там на пути ни якшаться, Как бы о прожитом ни сокрушаться, Где бы ни рушиться, ни возвышаться — Нет им покоя, видать, Ибо успели с раздольем вскружиться, Ибо сумели с юдолью сдружиться, С долей намаяться, с болью прижиться, — Знать, по плечу благодать. Дай же им, Боже, чтоб реже считались, Больше ерошились, чаще скитались, В дни переплавились, в годы впитались, — В будущем, их ощутив Где-то, насупясь, а всё же надеясь, Что-то почуяв, что ждёт, разумеясь, Кто-то изведает, высью овеясь, Ясноголосый мотив. * * * По-русски, в отличье от всех, говоря, Живу я, хоть время не в духе, — Всё круче замес — и тревоги не зря Присутствуют в зренье и слухе. Так что же сулили мне только вчера Цветов прихотливые формы, Бугристость степей, пустотелость двора, И листья, и зимние штормы, И лёд кисловатый, и привкус тепла, И лавры заросшие славы, Которая в юности к свету взошла, А ныне заброшена, право? По-прежнему надо грядущего ждать, Где речь моя будет нужнее, — Ах, только бы всё, чем я жив, передать Потомкам неведомым с нею. * * * Кто из нас в одиночку поймёт Посреди беспристрастности буден Тот порыв или, может, полёт, Где о том, что мы знаем, не судим, Где откроется — третий ли глаз Или зренье обветренной кожи, Не впервые? — и в этот уж раз Кто-то сразу прозреет, похоже. Посреди беспредельных щедрот, Незабвенного сада затворник. Неизбежный приняв поворот, Бывший лодырь, богема и дворник, Неумеха, бродяга, бахвал, Кто-то выйдет на верную тропку — И безмерного счастья обвал Не отправит за листьями в топку. Безмятежный, торжественный сон! Ты-то мнился мне встарь нереальным, А теперь, высотой просветлён, Навеваешься словом похвальным, Где роса на ветвях тяжела От присутствия лунного в мире И хула никому не мила, Потому что участье всё шире. Там, где прячется в скверах Москвы Тот, до коего нету мне дела, Даже рыбу едят с головы — Что же люди? — да так, надоело, Где кочевья в порядке вещей И пощады не ждёт наблюдатель, Видеть въявь, как Дракон иль Кащей Правит всеми, — спаси же, Создатель! Разыскать бы мне ключ от чудес, Приземлённых в ряду с тайниками, Чтобы стаи в просторе небес Пролетали в ладу с лепестками, Чтобы зримая глубь обрела Очертания зримые ночью — И душа оставалась цела, Всё живое приемля воочью. ДиН стихи
Вадим Ковда
Горечь
Нечистой совести урок… Да! жизнь была паскудна. Учись проигрывать, дружок, — выигрывать не трудно. Пусть тяжко жить. Что есть — то есть! Но для Руси — нормально! И помни: всё, что в мире есть, окончится печально. Пусть предаёт тебя страна, блатная и хмельная, Не предавай её, она — родная и больная. * * * Неопрятная опушка сирого леска… Говорливая кукушка. Лютая тоска. Хорошо б забыть, забыться в дебрях суеты. Жить, как бабочки и птицы, дети и цветы… У прохожих свет на лицах… Длится день, звеня… Эта жизнь в цветах и птицах всё ж не для меня. Даже нечего пытаться так прожить всерьёз, Даже если и удастся — не избегнуть слёз. Незабудки вдоль кювета травы, лопухи… Словно Тютчева и Фета ранние стихи. Верил музыке и книжкам… Сожжены мечты. Тяжело мне, если слишком много красоты. Не привык, чтоб громогласно свет царил в судьбе Тут настолько всё прекрасно — мне не по себе. Шмель поёт — цветок смакует, Воздух стриж стрижёт… А кукушка всё кукует… Неужели лжёт? После похорон
Памяти Сергея Дрофенко
Все уехали, ушли… Стало пусто, стало горько. Пелена сошла с души — суеты сухая корка. Тишина без слёз, без слов… На исходе бабье лето. Низкий холмик из цветов, рамка чёрная портрета… Рыжий луч с небес летит, рыжий лист с куста свисает… И душа светло болит. Может, это и спасает. «Земную жизнь пройдя до середины…»
Божественная комедия Данте Земную жизнь пройдя на три четвёртых, вдруг осознал сегодня поутру, что я, пожалуй, всё ещё не мёртвый, но что и я когда-нибудь умру. Живу в разладе с временем и музой. Но ускользнул от скуки и от лжи. И выкарабкался изо всех иллюзий, и сохранил цветение души. И проявил упорство и сноровку. А долго был лишь мальчик для битья! Я побыл в жизни, как в командировке, как в отпуск съездил из небытия. Пожив в земной, нескучной обстановке, наев, напив, нашкодив, я — балда, вернуться должен из командировки в родимое дурное никуда. * * * Попытка романса
Ту давнюю любовь сегодня не забыл. Она ещё чадит и тлеет, догорая. Благодарю тебя за то, что я любил… За то, что я любил, — спасибо, дорогая. Как я тебя нашёл средь скуки и забот! Как мы себя вели в те дни неосторожно! Мы знали хорошо, что та любовь умрёт, что будущего нет и встречи невозможны. Уходят те года… Они уже вдали… Но вот опять слеза, шепчу слова всё те же… И не могу понять: как мы на это шли? Ведь не дала судьба ни шанса, ни надежды… * * * Дошкандыбал, добрёл, не сломался … Всё ж хватило упорства и сил. Но сломал всё, к чему прикасался, Всё, что выиграть мог — просадил. Утешаю себя: — Ведь не вечер!!! — Вечер! Вечер!!! — Давно уже ночь… Я за всё, что случилось, отвечу… И никто не сумеет помочь. Потерявший и близких и милых, ни на что не желаю пенять… Но себя поменять я не в силах… И страну не сумел променять… Что юлить? — ложь — дурная примета… Нелюбовь на себя навлеку. Я готов защитить всю планету… Но себя от себя — не могу. Так и Родина — страшная сила! Пала в грязь — никудышны дела. От фашиста весь мир защитила… Но себя от себя — не смогла. * * * Горечь
Вырвались души и с небом смешались. Цепкие беды сгорели дотла. Мы тихо плакали и улыбались, видя, как наша свобода цвела. Вот! Наконец-то! влились в бесконечность. Вот и настало решенье проблем… Но появилось неясное нечто, что не вмещается в логику схем. Шли неприметные месяцы, годы… Начали радость и свет угасать. Что потеряли мы, выбрав свободу, чувствую, но не умею сказать. Небо бескрайнее, горы и воды… Но не ликует моё существо… Что потеряли мы, выбрав свободу? Мы ж не имели почти ничего… ДиН дебют
Людмила Самотик
Химия откровений
Не наша эта печаль — Вычитали между строк, Услышали между нот. Остальное додумали сами. И опять перед сном — чай, И крепкий напиток, счастье, Занюхиваю твоими волосами. * * * Когда ладони — Шершавые от мозолей, Прикосновения глубже И интересней. Чтобы песню Можно было назвать песней, В ней должно быть Хоть немного боли. * * * Счастье ловила В мелочи, В ключах, Звенящих в кармане, В мелочах. А твой взгляд Подобен щёлочи… Яд, едкий натр, Изнутри разъедает меня. Он не жар огня, Не божий дар, Не пожар. Просто химия. Взглядов, вдохов, мгновений. Химия откровений. ДиН стихи
Сергей Сутулов-Катеринич
Выдох на слове Love
Выдох на слове Love
Из моего сна до твоего — влёт! — Речка, гора, страна, если встречать восход. Из твоего сна до моего — вспять! — Облако, вдох, волна, выдох на букве ять. Аура мрачного сна: дьявол, полярная ночь, Северная война, Западная, Восточ… Боже, по чьей вине делят чужую роль Горькая нота не, сладкая нота соль?! Из моего сна до твоего — в ряд! — Море, янтарь, сосна, если простить закат. Из твоего сна до моего — вплавь! — Озеро, вдох, весна, выдох на слове Love. Азбука белого сна: жив тополиный пух… Чёрной тоске хана, если махнуть на юг. Господи, сохрани треснувшую свирель, Синюю ноту ни, красную ноту ре. От моего сна до твоего — сон, Солнце, ковыль, Луна, смех, сигарета, стон. Сонная, сбереги дробную русскую речь — Ижицей не солги, рифмами не калечь! Снова лечу, плыву — Вечность от сих до сих… Встретимся наяву, если запомнишь стих. * * * Пушкин и Аполлон
Пушкин — это наше всё. Лучше скажет только Пушкин… Наши души на прослушке — Кот учёный у «Горбушки» Крутит жизни колесо. Пушкин — наше всё. Ура! Каждому понятна эта Формула добра и света, Строчка Третьего Завета, Фраза умного пера. Пушкин — наше всё… Увы: Бесы кровью оросили Сказки пушкинской России — Страшен выбор: али?! — или?! Витязя без головы. Пушкин — дар богам и вам, Предки, пастыри, потомки… Двести лет — секрет в котомке, Тыща лет вперёд по кромке Вечности — хвала волхвам! Пушкин — имя вне времён. Гимн весёлый, лёгкий, дерзкий! — Блок… Ивaнов… Достоевский… Вот и я смеюсь по-детски: …плюс Григорьев Аполлон. Баллада о невзорванных вагонах
Молчали жёлтые и синие;
В зелёных плакали и пели…
Александр Блок Заскрипели, закряхтели, загудели, Запечалились, заохали, заспорили, Заглушая предрассветные свирели Привидения почтовые и скорые. Заартачились на стыках, заорали, Разгоняя загогулины гитарные, — Пощадите полустанки, бога ради, Пассажирские, курьерские, товарные! В запакованных пространствах задурили, Закурили, промышляя преферансами… Познакомились Серёги и Марии. Перессорились хохлушки с иностранцами. Ах, вагончики с путанами, бомжами, Краснобаями, торговками, разинями, Помяните сокровенные скрижали — И зелёные, и жёлтые, и синие. Анекдоты, перебранки, пересуды, Полупьяный проводник, тоска железная, Ресторанные придуманные судьбы, Одиозная интрига, бесполезная… Замерцали, задрожали, засверкали, Запорхали светляками-бедолагами Города, перекрещённые веками, Деревеньки, оскоплённые гулагами. …Хорошо бы, кабы так… Тогда ещё бы — Хоть до Зуево, которое Орехово… Без тротила в небоскрёбах и хрущобах! Без чеченца, отрицающего Чехова! Любовь — эпиграф? Эпилог?
романс сто лет спустя…
Пора признаться, не покаявшись, В любви, которой след простыл… Покурим, милая, на камушках: Нева ворчит — шалят мосты. Река ночными машет крыльями, Как чудо-юдо-птица-кит… Сто лет назад недооткрыли мы Ни антарктид, ни атлантид. Недосмеялись, недоплакали: Тебе — Парнас, а мне — Кавказ… Судьба, запугивая плахами, Дворцы творила напоказ. Фантомы песен изувеченных, Прозрачных чувств и фраз простых… Прикурим, милая, у Вечности: Нева вот-вот простит мосты. …Из-под обложки ветхой Библии — Листок… — эпиграф? эпилог? «Ах, как друг друга не любили мы… Ах, как любили мы, мой Бог!» * * * Эпоха Возрождения
Перестань печалится ни о чём — За тебя кручинится Кабы-сдох… Листопад имён — за твоим плечом, За моим плечом — хоровод эпох. Мы любили так, что рыдал Бальзак… Перископ креста: красный поп! Освистал судьбу анархист-казак. Перескок секунд: Перекоп… Уплывал в Стамбул петербургский дед — Промахнулся внук-комиссар… Сочиню роман, чтобы чувству вслед Адмирал Колчак воскресал. Нарисую нас молодыми вдрызг — Клоунада лиц, изумруд зеркал… На планете Икс Принц танцует твист: «Василису псих разыскал!» За твоим плечом — парафраз берёз. За моим плечом — караван стихов. Сатана-суфлёр транспарант вознёс: «Кровью кров поправ — вариант веков!» Кабы-сдох живёт, хвостик — калачом. Отскулил щенок, отдрожал… За моим, ещё не чужим плечом, Ты — одна и пара держав. * * * Страшная сказка о Демоне, или Чёрно-белый ролик об Ангеле
Демон, причисленный к лику святых, Пьяно храпит на Покровском бульваре — Понтий Присяжных, Пилат Понятых — Два предынфаркта астральных аварий, Два артефакта, два профиля, два Паспорта, почерка, два псевдонима… Демону снится пустая Москва, А на Поклонной — чертог Херувима. Крылья чужие сжигает заря. Два капитана мусолят бумажки: — Понтий Присяжных?! Понтуешься зря. — Пoнято, Понтий! Понятно — по ряшке! — Врёт, присягая, что он — Понятых. — Пилит: паскудно перечить Пилату… Демон ударит в кадык и под дых — Два кандидата в Шестую палату. Два документа плюс сотня ещё — Подлинных, подлых, нахальных, нелепых — Служат Пилату мечом и плащом, Понтий бумажками храмы облепит… Маски, фамилии, пляски личин, Драма комедии, фарс пасторали. Ангел и Демон — почти ильичи?! — Две половинки скандальной медали. Страшная сказка рассказана для Глупых тинейджеров, вредных старушек?! Спит сатана в офицере Кремля, Дремлет в чинуше, петруше, марфуше… Чёрными крыльями стёрта спина. Белые флаги для светских прогулок. Демону снится пустая страна, А над Уралом — дворец Вельзевула… ДиН стихи
Геннадий Фролов
Нежного клевера сонный трилистник
Стансы
Н. Поснову
1
Солнце пылающим кругом Тонет в морозном дыму. Был ли кому-нибудь другом, Любящим был ли кому? * * * 2
Грусть заметённой равнины, Сумерек сизый свинец. Что вы видали от сына, Бедные мать и отец? * * * 3
Сухость пронзительной стужи, Зябких ночей тишина. Что в этой жизни от мужа Ты ожидала, жена? * * * 4
Хлопьев колючая вата, Мутный рассвет декабря. Где же всё то, что когда-то Я оставлял для себя? * * * 5
Зимнего утра усталость, Вымерзший сад на корню. Что же я чувствую жалость К каждому новому дню? * * * 6
Вьётся, кружится пороша, Выдут и пуст окоём. Что же я мучаюсь прошлым Больше, чем в прошлом самом. * * * Мне снятся мёртвые друзья Уже какую ночь. Но если в этой жизни я И мог бы им помочь, То там, где их скрывает темь, — Забывшийся во сне, — Зачем я нужен им? Зачем Идут они ко мне? Зачем они, потупив взгляд, Присев в моих ногах, Со мной беспечно говорят О прежних пустяках; Твердят мне с жаром молодым До самого утра О том, о чём давно бы им, Как мне, забыть пора? Как мне поверить, что они Сквозь дали и года Лишь для бесцельной болтовни Являются сюда? Иль правда то, что до сих пор Я отгонял, как мог, — И этот лёгкий разговор — Их ласковый намёк? Намёк на то, что даже там, Где все они сейчас, Никто не помогает нам Избавиться от нас; Что и за крайнею чертой, От ужаса дрожа, Наедине сама с собой Не может быть душа? * * * Старуха
Старуха идёт, спотыкаясь, По улице. Следом за ней, Крича, хохоча и толкаясь, С портфелями пять малышей. Что им до поникшей фигуры? Они и не видят её. Им весело в сумраке хмуром, В кругу равноправном своём. Они говорят торопливо, Друг друга не слыша, не в лад. На гребне высоком прилива Их юные души парят. В просторе бескрайнего мира Им радостны первые дни. И смотрит старуха, как мимо, Смеясь, пробегают они. Шаги достаются ей трудно. Она отдыхает, дрожа, Вцепившись в афишную тумбу, Натужно и жадно дыша. Над ней приглашенья на вечер, Портреты певиц, имена. На голые бальные плечи Невольно косится она. И страшно от мёртвого взгляда Бесцветных слезящихся глаз. Так что ж ей, зажившейся, надо От жизни, летящей на нас? И надо ли что-нибудь жизни От нас, уходящих во тьму? Мы жили, мы жили, мы жили! Но живы ли мы? — не пойму! Но живы ль? — не знаю, не знаю… Ловлю и теряю опять. Ну, кажется, вот! понимаю! Да нет, ничего не понять. И вновь в тишине замираю И слышу, как вечность скрипит, Как будто замок запирают И сторож ключами гремит. О эта тоска человечья, Отвага в неравном бою! О эта ребячья беспечность У бездны на самом краю! Где все мы: старуха и дети, Афиши, сугробы, дома — Плывём в ледяной круговерти Сошедшего с мысли ума! Плывём, задыхаясь, старея, Ловя дуновенья тепла, — Со свистом проносится время Сквозь лёгкие наши тела! И в свисте теряется хохот Мальчишек, бегущих гурьбой, И плач мой, и жалобный шёпот Старухи, идущей домой! * * * Вишня на склоне июньского дня, Нежного клевера сонный трилистник. Радуюсь я: они лучше меня! Равенства требует только завистник. Я ж не завидую ни соловью, Ни золотому спокойствию сада. Разве стесняет свободу мою Сбитая мною из тёса ограда? Нет, не стесняет! Я к птицам в родство Не набиваюсь. И так в этот вечер Мне хорошо под густою листвой Яблонь, вздымающих пышные плечи. Всем нам даны и призванье и труд: И соловью, и цветам, и деревьям; Солнцу и звёздам, что скоро взойдут На небосводе и юном, и древнем. Нет одиночества в мире живом, Если несёшь с ним единую ношу Песней весенней, осенним плодом, Лётом семян в ледяную порошу. Новым побегом взойти ли в золе, Стать ли золою, питающей корни: Бог в небесах, государь на земле — Мир и в домах, и в обителях горних. Только один есть у каждого путь, Всё остальное — окольные тропы. Да не дозволит на них мне свернуть Доброго дела спасительный опыт. Да уведёт от пустой суеты, Воли не дав непомерной гордыне. О да вовеки минуй меня ты, Ревность к отцу, недостойная в сыне. Вот и закатное льётся вино В ночи узорной горящую чашу. В каждом мгновении жизни дано Нам охватить всю вселенную нашу. Что тут прибавить и что тут отнять! Без старшинства невозможно и братство. Лишь полнота нищеты нам понять И позволяет ущербность богатства. Всё есть у вишни и у соловья, Всё есть у ветра и дальней зарницы. Лучше меня они: радуюсь я! Есть мне пред кем в восхищенье склониться. Есть и молчать, и сказать мне о ком С тихой улыбкой любви неслучайной Словом, на землю упавшим легко, В небо растущей безмолвною тайной. * * * День да ночь — Сутки прочь! Снег кружит, Собачий брёх. На столе стоит Покупной пирог, Полстакана чая, Рюмка коньяка. Над тобой качают Крыльями века. Начинаешь сразу На вопрос ответ, А кончаешь фразу Через тыщу лет. И доносит эхо На чужой порог Только шорох снега Да собачий брёх. Что же неизменно Нас гнетёт в тиши? Овевает стены Сквознячок души. И, в лиловой рюмке Расплескав коньяк, Подбирая юбки, Мысль уходит в мрак. Бровь черней, чем уголь, Подрисован рот. Ледяную вьюгу Переходит вброд. И, дрожа от стужи Средь вершин и бездн, Отгоняя ужас, Прячется в подъезд, Где, стуча зубами, Ждёт шальных гостей, Трогая руками Холод батарей. * * * Дни проходили, шаг чеканя, И поступь кованых сапог, Их скрежетание о камень Уже не слышать я не мог. В каком-то тягостном кошмаре Мне всё мерещилось одно: Сухой колючий запах гари И дыма кислое вино. Угар побед и поражений Был одинаково тяжёл, И не являлся чистый гений, Чтоб осенить рабочий стол. Я звал его, но чуткий шёпот Терялся в возгласах команд, И доносился только топот — Куда? — шагающих солдат. Иные тени прилетали, Дыша чумою и огнём. Их крылья глухо скрежетали В мозгу измученном моём. Они нашёптывали нежно, Очами сытыми дразня, О власти слова и железа, О вкусе крови и огня; О том, как радостно слиянье С ревущей дикою толпой, О том, как сладко обладанье Своей поруганной душой!.. ДиН стихи
Сергей Шульгин
Как сорванный листок
Ларисе
Уеду, пожалуй, в деревню. Пусть в город меня завело, Но ямбом своим и хореем Зовёт вечерами село, Которое в детстве растило, Учило сурово — не трусь! А Родина звалась Россией И гордо порою — «Союз». Деревня на праздник гуляла С гармошкой и добрым вином И в спорах, бывало, стояла На чём-то исконном, своём. Работала если — на совесть, (А кто-то — спустя рукава.) О будущем не беспокоясь, Рубила в лесу дерева. Не верила в Бога и в чёрта, На всё говорила: «Мура!» Скандаля, просила расчёта, Проспавшись, — прощенья, с утра. С тех пор четверть века без толку Прошло, и сказала мне ты: — Свезли полдеревни на горку, Под звёзды, кого — под кресты… Море
Над морем сумрачным луна. На пляже каменном волна О берег бьёт, шумит. Горит созвездие Быка. Я слышу, как шумят века На спинах чёрных плит. Той ночи каменный покой Подточен шумною волной, Но скалы спят. У горизонта корабли Уходят за изгиб земли. Горит маяк. Тысячелетний тихий плеск И звёздной пыли вечный блеск, Ночной покой. Здесь время медленно течёт, Играет галька — нечет-чёт, Сама с собой. И растворяюсь я в ночи, Где свет луны наивно чист, Где век земной Проходит, как единый миг, Скользнув по спинам чёрных плит Морской волной. Отцу
…Не увидеть — колышатся ветки от ветра, Не почувствовать кожей вечернее солнце И глаза не прикрыть, заслоняясь от света, Не услышать цепей прозвеневшие кольца. Удержать на Земле невозможно цепями. И любовь промолчит, пожимая плечами, — И слова бесполезны, и горькое горе Не растопит снега и не высушит море. Пролетит в облаках белоснежная птица, Что в руках осторожно недавно держали. Но душа не журавль и, увы, — не синица, Ей пора улетать в неизвестные дали. …Эти мысли обман или просто надежда? — Мы не знаем о том, только хочется верить, Что не кончилось всё и находится между Сном и явью душа, и любовь в полной мере. Холодная весна
Весна? Скворцов не видно на заборе, По-прежнему пробрасывает снег. Ему не важно — радость или горе Почувствует сегодня человек. Приходит время слякоти дотошной, Туманятся то солнце, то луна. Уснуло время в снеговой пороше, И впереди дорога не видна. Но вот внезапно тучи разбежались И солнце вырвалось из серой пелены, И кажется, там в небесах скрижали Внезапно нам открылись. И видны Сквозь облака сияющие дали Прекрасной и неведомой страны… * * * Сплетение сцепившихся стволов. Черёмуха — вот дерево для лука! Пущу стрелу над осенью, над лугом, Пусть сбудется, что мне не удалось! Таинственный, печальный уголок. Остановлюсь, гляжу, заворожённый, У рощицы, полями окружённой, Где осень мне поставила силок. Попался, неудачливый стрелок! Твоя стрела растаяла, пропала. Зайди и задохнись от листопада И закружись, как сорванный листок. * * * По реке летела лодка, Капли падали с весла, И девчонка от колодца Два ведра воды несла. Здесь, у берега, деревня Притулилась у реки. Ходят с удочкой и бреднем На рыбалку мужики, Самосад душистый курят Вечерами у плетня… По полянкам бродят куры, Дети бегают, пыля, По протоптанным дорожкам От калитки до крыльца. У окна свернулась кошка Наподобие кольца. За пригорком ходит лошадь, Щиплет свежую траву, Жеребёнок скачет тощий, Как положено ему. По утрам поют здесь птицы, Рыба плещется в реке, И колышется пшеница На весёлом ветерке. И летят над той деревней, Словно ласточки, года. …Но, признаюсь, к сожаленью, Я там не был никогда. * * * Как дети, любим мы природу. И вот какой-то дуралей, Ромашки, пахнущие мёдом, Несёт охапкою с полей. Он дома в вазу их поставит, Добавит в воду аспирин, Чтобы вечернюю усталость Медовый воздух растворил. …Тысячеликий мегаполис Рокочет глухо за окном, А он летит во сне над полем Ромашки белым лепестком. * * * Листопад
Не спеша пройтись по жёлтым листьям… Всё кончается, и даже листопад, Отгорев и налетавшись в выси, Отдаёт листву свою назад… Напоследок вскружится чуть дальше И, устав от бешеной игры, Покраснев, как нашаливший мальчик, Убежит за дальние дворы. * * * В лесу
Опушённые инеем тонкие, чёрные ветви. Мир контрастен и груб, даже если укутан он в снег. Надо мной самолёт — блудный сын меркантильного века — к белизне облаков направляет стремительный бег. Я брожу меж берёз и порой по-мальчишески, глупо бью ладонью о ствол, к небесам запрокинув лицо. С веток сыплется снег, отзывается эхо мне глухо, я ловлю этот снег и хочу, чтоб он падал ещё. Я брожу в том лесу, где укрылось уснувшее время, где секунда и век соразмерны бывают порой, где качают ветра метроном зеленеющей ели и весенняя тайна живёт под застывшей корой. * * * Осенние образы
Первые листья уходят в зенит. Осень говорит нам печальное «Здравствуй». Старики вспоминают, что август был другим, Но я не помню, каким был тот август. Хорошего мало в поре дождей. К природе приходит мудрая зрелость. Озёра остыли. В лесах тишина. Дрожат на ветках холодные яблоки. Ворочая «р» сентября во рту, Сладко потягиваясь, Ждёт своего часа бабье лето. Багровое солнце ломает горизонт. Ловят свет ладони желтеющих листьев. Странная пора. Смутная тревога. Красный сок по щекам. Воздух, теряющий тяжесть лета, Обещающий обновление. Сумрак, свет… Мельчайшие оттенки слова, чувства. ДиН юбилей
Александр Щербаков
Мы живём в снегирином краю
Замечательному красноярскому поэту, прозаику, журналисту Александру Щербакову недавно исполнилось 70 лет. Поздравляем юбиляра и желаем ему новых творческих свершений.
Редакция «ДиН»
Енисейскому краю
Наши деды, Сибирь обживая, Неизменно сходились на том, Что земель енисейского края Нет щедрей за Уральским хребтом. Великая река подобна морю, Леса под небеса по берегам, И есть где развернуться на просторе Размашистой души сибирякам. И поныне с той лестною славой Ты в трудах и заботах живёшь, Край опорный Российской Державы, И могуч, и богат, и пригож. Здесь Енисей величествен, как море, Леса под небеса по берегам, И есть где развернуться на просторе Похожим на свой край сибирякам. Мы, наследники первопроходцев, Сохраним эту славу сполна. Пусть она нелегко достаётся, Красноярцам посильна она. Наш Енисей величествен, как море, Леса под небеса по берегам, И есть где развернуться на просторе Влюблённым в отчий край сибирякам. * * * Полный света, сияния, блеска — Лучезарный весенний восход Всё мне видится над перелеском, Упиравшимся в наш огород. Не бывает чудесней видений… Столько лет пролетело и зим, Но мне памятен свет тот весенний, Всё любуюсь я мысленно им. Его отблеском дальним согретый, Ныне исподволь осознаю: Это ясным и радостным светом Светит родина в душу мою. И до вечного пусть до покоя Озаряет мне думы и сны, Ибо в жизни не знал ничего я Ярче той лучезарной весны. * * * Мы живём в снегирином краю, Где в снегах стынут сосны и ели, Ну а всё-таки птицы поют, Несмотря на мороз и метели. Улетают вьюрок и удод, Злата иволга и иже с нею… Но снегирь, как несорванный плод, И зимою на ветке краснеет. Наш воробушек не соловей, И сороки петь не мастерицы, Но как дивно звенит из ветвей Эта малая алая птица. Я подслушал на зимней заре, На студёном багряном восходе, Что и даже полёт снегирей Полон тонких волшебных мелодий. Нет, не зря нам при встречах снегирь Каждый раз представляется чудом, И поэты рифмуют Сибирь С этой птахою пламенногрудой. * * * Привет из Азиопы
Не нужен мне язык эзопов, Я напрямую вам скажу: Сижу в глубокой Азиопе И на мели притом сижу. Моё ж открытое забрало Обезоружило меня — В итоге шайкой либералов Обобран я средь бела дня. Но мало им, что нас лишили Державы, крова и зарплат: Вчера карманы потрошили, Сегодня — души норовят. Так неужели же я струшу Или разину рот опять И Богом вдунутую душу Позволю нехристям отнять? Не склонный к басенкам Эзопа, Отвечу без обиняков: Да, есть разини в Азиопе, Но не ищите дураков!
