Пять отвлекающих маневров

— Ну, ему лучше зна-ать, — протянул Уимзи.

— Да, это верно. Это лорд Питер у телефона? Ваша светлость будет довольна тем, что его теория подтверждается.

— Может, это и повод для того, чтобы быть довольным, — сказал начальник полиции, — но лучше бы такого повода не было вовсе.

— Это верно, мистер Максвелл. Есть еще один примечательный факт, а именно — мы не можем обнаружить различимые отпечатки пальцев на художественных принадлежностях Кэмпбелла, и это наводит на мысль, что тот, кто ими пользовался, работал в перчатках. И руль машины протерт чисто, как стеклышко. Я думаю, дело прорисовывается. Как вы думаете, сэр Максвелл, должны ли мы обнародовать факт убийства?

— Сложно сказать, сержант. А сами вы как полагаете? Вы советовались с инспектором Макферсоном?

— Видите ли, сэр, он считает, что надо как-то объяснить то, что вообще ведется расследование. Конечно, спешить не следует, но люди уже судачат о ссоре с Уотерзом… да, с Фарреном… э-э… ну да, и об этой истории со Стрэтченом. Сомневаюсь, что нам удастся все скрыть.

— Понятно. Что ж, может лучше сказать всем, что, возможно совершено преступление, но у нас еще нет в этом уверенности и так далее. Но что не следует упоминать — так это заключение доктора о времени смерти. Сейчас я освобожусь и лично переговорю с прокурором-фискалом, а потом дам кое-какое задание полиции Керкубри.

— Да, сэр, будет лучше, если они сами разберутся в своем районе. Я получил отчет из Странрара и займусь этим. Они задержали парня, который садился на пароход в Ларн… Э-э, ладно… Я перезвоню вам позже, сэр Максвелл.

Начальник полиции дал отбой и повернулся к Уимзи. Мина у него была кислая.

— Определенно, ваши предположения подтверждаются, — неохотно признал он. — Но, — добавил Максвелл более бодрым тоном, — теперь, когда они выследили этого человека в Странраре, все, возможно, разъяснится сегодня же утром.

— Может, и так, — ответил Уимзи, — хотя меня гложет сомнение. Человек, который столь умело инсценировал несчастный случай, оказался таким дурнем, что не успел вовремя отплыть в Ирландию и на том попался. Странно… А вам так не кажется?

— Что правда, то правда, — согласился начальник полиции. — Если бы он хотел скрыться, ему следовало сесть на пароход еще вчера утром. И если уж этот малый решил притвориться невиновным, то мог бы делать это и у себя дома.

— Да-а, — протянул Уимзи. — Вы знаете, я полагаю, уже пора пообщаться и с Фарреном, и с Гоуэном, и с Уотерзом — только этот исчез. А на самом деле, и кое с кем еще в Керкубри. Милая ненавязчивая беседа с таким веселым, дружелюбным и любопытным человеком, как я, мистер Максвелл, может иной раз творить чудеса. Ведь в моем утреннем обходе студий нет ничего необычного, не так ли? Никто не обращает на меня Внимания и продолжает заниматься своими делами. Официальные лица, вроде вас, могут смутить художников, а я, Наверное, последний человек в Керкубри, кто способен внушить хоть кому-нибудь благоговейный трепет. Я рожден шутом и каждый день всеми способами подтверждаю это. Вот даже вы, начальник полиции, позволили мне прийти сюда и рассиживать тут на казенных стульях, курить трубку. Я ведь кажусь вам не более чем милым занудой, разве нет?

— Возможно, вы частично правы, — признал Максвелл. Но прошу вас, будьте благоразумны, ладно? Нет необходимости произносить слово «убийца».

— Ни в коем случае. Я предоставлю им возможность произнести это слово первыми, — парировал Питер. — Всего доброго!

Может, Уимзи с виду и не внушал трепета, но прием, оказанный ему в доме Фаррена, отнюдь не подтверждал патетическую речь его светлости о том, что никто, мол, не обращает на него внимания. Открывшая дверь миссис Фаррен при виде лорда отступила к стене с приглушенным вздохом, который мог свидетельствовать всего лишь об удивлении, но скорее напоминал о смятении.

— Приветствую вас! — поклонился Уимзи, бесцеремонно переступая через порог. — Как поживаете, миссис Фаррен? Не видел вас уже сто лет — хотя, нет, с того вечера в пятницу у Бобби, но этот промежуток кажется мне целым веком. Все цветете и поете? А где мистер Фаррен?

Миссис Фаррен, напоминавшая привидение на картине Бёрн-Джонса[16] прерафаэлитского периода, протянула Питеру холодную, как лед, руку:

— Я чувствую себя прекрасно, спасибо. Хью нет дома. Э-э, не хотите ли войти?

Уимзи, который и так уже находился в доме, поблагодарил за приглашение с подкупающей искренностью.

— Благодарю. Очень любезно с вашей стороны. Я точно не помешаю? А то вдруг вы тут готовите или что-то в этом роде?

Миссис Фаррен покачала головой и провела гостя в маленькую гостиную, декорированную драпировками цвета морской волны и вазами с оранжевыми бархатцами.

— Как сегодня поживают шарфы? — любезно поинтересовался Уимзи (миссис Фаррен ткала на ручном станке довольно интересные узоры). — Я уже вам говорил: войску завидую этому умению! Не могу не вспомнить Владычицу Шалот» [17], знаете ли. «Проклятье пало на меня…» и все такое. Вы обещали, что когда-нибудь дадите мне попробовать…

— Боюсь, сегодня я лентяйничаю, — призналась миссис Фаррен со слабой улыбкой. — Я просто… Я только… Извините, один момент.

Женщина вышла, и Уимзи услышал, как она разговаривает с кем-то с задней стороны дома — без сомнения, с девушкой-служанкой, приходящей делать по дому черную работу. Его светлость оглядел комнату, и его острый глаз отметил некий беспорядок. Нет, если быть точным, откровенных признаков беспорядка не наблюдалось, но диванные подушки казались немного смятыми, отдельные цветы увядшими, а на подоконнике и на полированном столике наметился легкий слой пыли. В домах иных друзей Питера это можно было бы счесть обычной небрежностью людей, не придававших значения таким пустякам как пыль и неаккуратность, но для миссис Фаррен сие явление казалось нехарактерным и полным скрытого смысла. Для нее красота повседневности была больше чем просто слово — это был святой принцип, которого следовало придерживаться неотступно, культ, которому надлежало служить с усердием и рвением. Уимзи, как человек с воображением, углядел в этих смутных приметах свидетельство беспокойной ночи и утра, полного страха. Он вспомнил одинокую фигуру в дверном проеме и подозрительного мужчину. Точно, здесь ведь был какой-то мужчина. И Фаррена дома не оказалось… А миссис Фаррен была весьма привлекательной женщиной, если уж на то пошло: овальное лицо, большие серые глаза и эта пышная масса кудрей цвета меди, разделенных на пробор и закрученных на затылке в большой узел.

Кто-то прошел мимо окна — Дженни, с корзиной на локте. Миссис Фаррен вернулась и присела на высокий стул с узкой спинкой, глядя куда-то мимо гостя, словно несчастная нищенка, начинающая подозревать, что царь Кофетуа[18] в семейной жизни далеко не подарок.

— И куда же это, — спросил Уимзи весьма бестактно, провалился Фаррен?

Большие глаза затенились страхом. Или болью?

— Он ушел… куда-то.

— Вот гулена, — заметил его светлость. — Или он творит в уединении?

— Даже не представляю, — миссис Фаррен рассмеялась. — Вы же знаете, как это бывает. Мужчины уходят, говоря, что вернутся к ужину, а потом случайно встречают знакомого или кто-то им сообщает, что где-то там наметился отличный клев, и поминай как звали.

— Да, безобразие, — посочувствовал Уимзи. — Вы хотите сказать, что он даже не явился к ужину?

— О, нет, я говорю в общем. Фаррен, конечно же, пришел домой к ужину.

— А потом вдруг взял и пропал, сказав, что, мол, мне надо за сигаретами, вернусь через десять минут. Представляю себе. Как опрометчиво мы иногда себя ведем, не правда ли? Я и сам в этом смысле злостный обидчик, хотя совесть меня за это не мучит. В конце концов, Бантер за то и получает жалованье, что терпит меня. Другое дело, если бы у меня была преданная жена, которая грела бы мне тапочки и выходила на порог каждые пять минут поглядеть, не показался ли я на горизонте…

Миссис Фаррен прерывисто вздохнула:

— Да, это действительно ужасно.

— Ужасно? Нет, я серьезно. Думаю, это просто нечестно. К тому же, мало ли что может случиться? Как вот с беднягой Кэмпбеллом…

На этот раз не было никаких сомнений: миссис Фаррен онемела от ужаса, еле сдержав крик, но тут же взяла себя в руки.

— Лорд Питер, может быть, скажете, что произошло на самом деле? Дженни пришла с какой-то жуткой историей о том, что его убили. Но она была так возбуждена и говорила на таком ужасном шотландском, что я ничего не могла толком разобрать.

— Боюсь, это факт, — печально промолвил Уимзи. — Кэмпбелла нашли лежащим в Миннохе вчера днем, с проломленной головой.

— С проломленной головой? Вы хотите сказать?..

— Ну, в общем, трудно установить, как в точности все случилось. Видите ли, как раз в этом месте река полна камней, и…

— Он упал в реку?

— Выглядит все именно так. Кэмпбелл лежал в воде. Но он не утонул, как установил доктор. Он скончался от удара по голове.

— Какой кошмар!

— Странно, что вы об этом еще не слышали, — выразил удивление Питер. — Он ведь был вашим добрым приятелем, верно?

— Ну, да. Мы были хорошо знакомы.

Женщина замолчала, и Уимзи подумал, что сейчас она упадет в обморок. Его светлость встал.

— Послушайте, миссис Фаррен, боюсь, все это для вас слишком большой шок. Позвольте принести вам воды.

— Нет-нет, — она вскинула руку в попытке удержать гостя, но Уимзи уже ринулся через прихожую в студию, где, как он помнил, имелись кран и раковина.

Первое, что заметил лорд Питер, была коробка с рисовальными принадлежностями Фаррена, стоящая на столе. Рядом валялись тюбики с красками и палитра. Старый плащ с пятнами красок висел за дверью. Уимзи прощупал его изнутри и снаружи, но не нашел ничего стоящего внимания. Он стал наполнять чашку водой из-под крана, одновременно шаря глазами по комнате. Студийный мольберт находился на своем о6ычном месте, на нем стояла незаконченная композиция. Небольшой этюдник в собранном виде был прислонен к раковине. Фаррен явно поехал не на пленэр.

Вода, льющаяся на руку, напомнила Питеру, зачем он сюда пришел. Его светлость протер чашку и повернулся к выходу.

В этот момент ему бросились в глаза рыболовные снасти за дверью в углу. Два удилища для форели, удочка для лосося, сеть, острога, корзина для рыбы и болотные сапоги. Ну что же… Может быть, у него есть и четвертая удочка… Без корзины и сапог тоже, в принципе, можно обойтись. Но в этом уютном уголке все перечисленные принадлежности смотрелись органично, как единое целое.

Уимзи вернулся в гостиную. Миссис Фаррен раздраженно отмахнулась от чашки.

— Спасибо, не нужно. Я же говорила, не надо! Со мной все в порядке.

Измученное бессонницей лицо женщины свидетельствовало об обратном. Питер чувствовал, что это жестоко, но кто-то все равно должен будет задать ей эти вопросы, и очень скоро. Не он, так полиция.

— Ваш муж, должно быть, скоро вернется, — сказал лорд Уимзи. — Новости распространяются быстро. На самом деле, удивительно, что он еще не пришел домой. Вы даже не предполагаете, где он может быть?

— Не имею ни малейшего представления.

— Я хочу сказать, что с удовольствием мог бы, например, что-нибудь ему передать или как-то еще помочь.

— Не стоит беспокоиться, но все равно спасибо. Странно, лорд Питер, но вы говорите так, будто горе случилось в нашей семье. Мы, конечно, были в хороших отношениях с мистером Кэмпбеллом, но, в конце концов, у меня нет таких уж причин горевать… Боюсь, это звучит бестактно…

— Вовсе нет. Мне показалось, что вы выглядите расстроенной, но я рад, если это не так. Наверное, я ошибся.

— Наверное, — вымученно согласилась миссис Фаррен. Затем она, кажется, немного собралась с духом и обратилась к гостю почти вдохновенно: — Мне очень жаль мистера Кэмпбелла. Его ужасно все не любили, но он воспринимал все это гораздо болезненнее, чем могло показаться. Он постоянно на кого-нибудь злился. Это все скверно. Чем больше вы ненавидите за то, что ненавидят вас, тем больше растет у вас злоба и тем больше становится их ненависть. Я все понимаю. Мне это не нравилось. Да и кому бы понравилось? Но я старалась быть честной. Боюсь, люди могли это неверно понять. Но нельзя же изменить свое отношение только потому, что окружающие могут вас не так понять, разве нет?

— Разумеется, — согласился Уимзи. — Если вы и ваш муж…

— О, — запротестовала женщина. — Хью и я, мы прекрасно понимаем друг друга.

Уимзи кивнул. «Лжет», — подумал он. Предубежденность Фаррена против Кэмпбелла хорошо известна. Но сама она была из тех представительниц слабого пола, которые если уж взялись излучать свет и благодать, не сойдут с этого пути. Питер внимательно посмотрел на пухлые надутые губки и высокий гладкий лоб. Это было лицо женщины, которая видит только то, что желает видеть, и думает, что можно избежать зла, если вести себя так, будто ничего подобного нет. Ни ревности, к примеру, ни самокритичности. Опасная женщина, ибо глупа. Глупая и опасная, как Дездемона.

— Ну что же, ладно, — сказал беспечно лорд Питер. — Будем надеяться, что блудный сын, то есть муж, скоро объявится. Фаррен обещал мне показать кое-что из своих работ. Я жажду их увидеть. А может быть, я его и встречу где-нибудь по пути. Он, как обычно, на велосипеде?

— О, да. Хью уехал на велосипеде.

— Вообще, мне кажется, здесь, в Керкубри, в среднем на единицу населения приходится больше велосипедов, нежели в любом другом городе из тех, где мне приходилось бывать.

— Это потому, что мы такие работящие и бедные.

— Точно. Ничто так не идет добродетели, как велосипед. Нельзя представить себе велосипедиста, совершающего преступление, правда ведь? Если, конечно, не брать в расчет убийство или покушение на убийство.

— При чем здесь убийство?

— Знаете, нестись целой группой по опасной дороге без тормозов, клаксона или фар — это я называю убийством. Или самоубийством.

С этими словами Уимзи вскочил на ноги. На сей раз Тильда Фаррен и правда упала в обморок.

Грэхем

Оказав первую помощь миссис Фаррен, лорд Питер Уимзи оставил ее удобно устроившейся на диване в гостиной и отправился на поиски Дженни. Он обнаружил девушку у торгов рыбой и передал, чтобы та шла в дом, так как ее хозяйке стало плохо.

— Да уж, — философски заметила Дженни. — Чего удивительного? Совсем себя извела, все тревожится о мистере Фаррене. Да и немудрено! Наделал тут шуму! Вышел за калитку, да и был таков. Вот уже два дня нет как нет.

— Целых два дня? — поразился Уимзи.

— Да. Позапрошлым вечером все это произошло. Взял велосипед, и вперед. Только ругался почем зря, и куда едет, зачем едет — ни слова.

— Значит, он не пришел вчера вечером к ужину?

— Он-то? К ужину? Какое там! Как, бишь, в понедельник вернулся вечером и застал Кэмпбелла в собственном доме, так погнал его в шею. А после начался такой крик, что у жены моего брата у самой чуть истерика не случилась… Что уж говорить о хозяйке?.. Хозяин-то возьми, да и выскочи за дверь, а миссис Фаррен выбежала из дома за ним, обливаясь слезами. Ума не приложу, чего она так расстраивается из-за своего супруга. Я бы не стала его держать, пусть бы катился со своей ревностью и характером.

Теперь Уимзи понял, почему Дженни была срочно отослана с поручением. Хотя все равно глупо было надеяться, что девушка станет держать язык за зубами, когда появилась такая роскошная сплетня. Раньше или позже вся эта история выйдет наружу. Уже теперь, когда они шли по улице, его светлость чувствовал устремленные им вслед любопытные взгляды.

Питер задал служанке еще несколько вопросов. Нет. Жена брата Дженни не может точно сказать, из-за чего разгорелась ссора, но ей было все хорошо видно из окна спальни. Мистер Кэмпбелл появился около шести вечера. Вскорости пришел и Фаррен, и Кэмпбелл почти тут же вылетел вон. Она не знает, что произошло между Фарреном и Кэмпбеллом, но после этого мистер и миссис Фаррен около часа проговорили в гостиной: мистер Фаррен расхаживал по комнате, то и дело размахивая руками, а миссис Фаррен рыдала. Затем послышались крики и какая-то возня. Потом мистер Фаррен выскочил из дома, нахлобучил шляпу на самые глаза, быстро схватил и вывел велосипед. Миссис Фаррен выбежала, чтобы остановить его, а он ее грубо оттолкнул и укатил. С тех пор домой он точно не возвращался, потому что жена брата Дженни следила их жилищем, сгорая от любопытства.

То был понедельник, а сегодня среда, а во вторник Кэмпбелла обнаружили мертвым в Миннохе.

Уимзи распрощался с Дженни, напутствовав служанку, чтобы много не болтала о делах своих нанимателей, и повернул было в направлении полицейского участка, но потом передумал. Нет нужды поднимать шум раньше времени. Пока есть и другие дела. Неплохо бы, например, снова посетить Гейтхаус. Появился один вопрос, который детектив-любитель хотел задать миссис Грин, приходящей уборщице Кэмпбелла. Кроме того, вдруг что-нибудь удастся обнаружить в доме покойного — письма, бумаги, да мало ли что еще? В любом случае, небольшая автомобильная прогулка пойдет на пользу здоровью.

Проезжая мост в Гейтхаусе, его светлость внезапно заметил у дверей гостиницы «Анвос» высокого человека, стоящего рядом с местным констеблем. Этот неряшливо одетый мужчина в старом плаще из непромокаемой ткани, ветхих брюках-гольф, позорных ботинках, гетрах и с рюкзаком неистово замахал рукой в приветствии. Уимзи притормозил с неосторожной поспешностью, чуть не задавив дворового кота, и энергично замахал в ответ.

— Э-ге-гей! — закричал он. — Откуда ты взялся, старый бандит?

— Кажется, все просто жаждут это узнать, — сказал оборванец, протягивая лорду широкую ладонь. — Нельзя отлучиться по частному делу, как здесь уже шум и гам. Что тут вообще происходит?

Уимзи глянул на констебля, который таинственно покачал головой.

— Получив приказ, — начал он, — расследовать…

— Но ты же не получал приказ нагонять таинственности, — заметил неряха. — В чем же дело? Мне приписывают какое-то преступление? И какое, интересно? Пьянствовал и дебоширил, да? Илии ездил на велосипеде без задней фары? Нарушал правила дорожного движения или что?

— Э-э-э, мистер Грэхем… Как раз что касается велосипеда… Позвольте узнать…

— На этот раз я здесь абсолютно ни при чем, — сразу прервал констебля Джок Грэхем. — Да и в любом случае каждому понятно, что позаимствовать вовсе не значит украсть.

— И часто ты заимствуешь велосипеды? — спросил с интересом Уимзи. — Зря ты это… Плохая привычка. С велосипедами здесь просто беда. Во-первых, слишком высоко расположен центр тяжести, а во-вторых, у него всегда барахлят тормоза.

— Знаю, — ответил Грэхем. — Стыд и позор! Каждый следующий велосипед, который я беру, хуже, чем предыдущий. Говорю прямо: недавно я чуть не сломал шею на развалюхе юного Энди.

— О! — воскликнул подошедший к беседующим хозяин гостиницы. — Так это вы, мистер Грэхем, взяли у мальчика велосипед? Конечно, берите, сколько вам будет угодно! Не то чтобы я возражал. Просто парень немного расстроился, что велосипед вот так вдруг исчез неизвестно куда.

— Он снова пропал? — удивился Грэхем. — Говорю вам, на сей раз это не я. Можете сказать вашему Энди, что больше я никогда не возьму его жалкий агрегат, пока он не потрудится привести его в порядок. Надо же совесть иметь! И кто бы его ни взял, помоги ему Бог. Что еще остается сказать? Несчастного, скорее всего, найдут со сломанной шеей в канаве.

— Все может быть, мистер Грэхем, — начал констебль. — Но все же мне хотелось бы знать, если позволите…

— К черту! — возмутился Джок Грэхем. — Не собираюсь рассказывать, где я был. Вовсе не обязан!

— Тут вот какое дело, дружище, — вмешался Уимзи. — Может быть, до тех таинственных мест, где ты скрывался, уже долетели вести, что вчера днем в реке обнаружили Кэмпбелла? Мертвым.