Помоги проекту - поделись книгой:
Ещё один-два таких удара, и кора планеты не выдержит. Над лесами Ангры, над поселениями людей и всех других существ, представлявших здесь десятки разных миров, пронесётся смерть, и виноватыми в этом окажемся мы, люди. Не этого ли с таким упорством добивались их противники? Ведь они в какой-то степени могли предвидеть будущее, и не зря так боялись этого человека. Там, где время течёт в обратную сторону, будущее становится прошлым, не успев ещё даже родиться. Так чего же они всё-таки хотели? Этого он не знал. Этого он не мог понять и чувствовал лишь неумолимый ход времени. Рождались и таяли в наступившей тишине те самые неповторимые мгновения, которые несли с собой начало какой-то новой и пока ещё неведомой эры.
Глава 5
Роман проснулся от боли. Это была не его боль. Болела земля, на которой он лежал. Ощущение было таким резким и сильным, словно кто-то вонзил в планету огромный раскалённый меч и потом повернул его в ране.
Боль пульсировала теперь в теле Романа, проникала в его жилы и нервы, она рвала путы забытья, наполняла его мускулы стрессовой, запредельной силой.
Роман вскочил и осмотрелся. Лес горел, деревья обуглились и стали похожими на чёрные факелы. Кругом валялись комья земли, пепла и ветвей. Там, где кончалась дорога, пылал деревянный город россов. Всё застилал низкий плотный дым, казалось, горела вся планета.
Роман повернул голову к западу, откуда несколько минут назад пришёл раскалённый ураган. На него повеяло смертельным дыханием радиации. В той стороне не было ничего: ни одного дерева, ни одного растения. Только хлопья серого пепла да клубы желтоватого дыма. Он смотрел долго, пока глаза не перестали слезиться.
Что-то он старался вспомнить, что-то важное, какой-то сон. Но сны кончились. Его окружала безжалостная, смертоносная реальность. Он внимательно осмотрел место, на котором лежал, и всё пространство вокруг. Ничего. Никого. Он был один на один с раскалённым ураганом. Роман набрал в лёгкие воздух, стараясь пробиться своим чутким обонянием сквозь запахи гари и дыма. Пахло сгоревшим деревом, сгоревшей травой, сгоревшей землёй. Среди этих запахов не было самого страшного. Значит, она ушла, даже если это был не сон. Теперь он знает, что ему необходимо сделать. Надо уменьшить нестерпимую боль земли, спасти тех, кого ещё можно спасти.
Медленно он двинулся вперёд, почти насильно переставляя лапы. Тело не желало подчиняться, оно не хотело идти в раскалённый ад, из которого вырвался смертельный ураган. Но где-то там осталось ещё его жало. Только он один может до него добраться… И он шёл. Земля под ногами постепенно превращалась в оплавленную потрескавшуюся корку. Она была ещё слишком горяча и прожигала толстые подошвы его ног. Но эта боль казалась слишком слабой по сравнению с той, что жила в нём с момента взрыва, и ничего не могла уже добавить к его ощущениям. Лёгким не хватало воздуха. Воздух сгорел, превратившись из живительного газа в свою ядовитую противоположность. Мучительный кашель то и дело сбивал леврона с ритма, заставляя смотреть по сторонам. Он понимал, что этого делать нельзя. Если он хочет дойти до цели, нужно сосредоточиться только на этом. Не замечать, не видеть ничего вокруг, постараться даже не чувствовать, как будто он мог не чувствовать…
Сейчас его главным проклятием стала его обострённая способность ощущать чужую боль. Напрасно он надеется, что ему удастся выдержать. Это безнадёжно. Ему давно следовало повернуть обратно и бежать прочь из зоны смерти туда, где остались живая вода, листья растений, воздух.
Он всё ещё двигался. Он и сам не знал, почему это так, откуда берутся силы на эту безнадёжную борьбу. Даже если ему удастся совершить невозможное и вопреки всему добраться до цели, это ничего не изменит, он даже не знает, что именно нужно сделать, он даже не знает, куда бежит. Это самоубийство. Глупое, бессмысленное самоубийство.
Радиация достигла такой степени, когда начинает светиться воздух, соприкасаясь с насыщенной смертью почвой. Такой концентрации не может выдержать ни одно живое существо…
Он всё ещё бежал на запад. Температура постепенно повышалась. Зато раскалённые остатки смертоносной атмосферы были здесь кристально прозрачны. Пыль и дым ударная волна унесла далеко назад.
Он был уже близок к эпицентру взрыва и не понимал, почему до сих пор не лопнули его лёгкие, не разорвалось сердце, кто и для чего наделил его такой несказанной силой — переносить мучения и двигаться только на запад, только вперёд, только к намеченной цели.
Наконец почва стала понижаться. Эпицентр взрыва остался у леврана за спиной. Он двигался теперь по дну западного ущелья. Его стены оплавились, однако самые страшные — световой и радиационный удары прошли здесь поверху, не добравшись до дна ущелья. Тут осталось даже немного воздуха. Не такого чистого, как ему бы хотелось, но всё же пригодного для дыхания.
Боль стала настолько привычной, что уже не мешала думать. В какой-то мере он подчинил её своей воле. Левран думал о том, что сделает с теми, кто нанёс планете такую жестокую рану, это помогало ему продвигаться вперёд, но ненадолго — ненависть плохой помощник.
Внутренним зрением, легко проникающим сквозь багровые тучи, заполнившие небо Ангры, он видел светлые звёздочки кораблей, удаляющихся от планеты, их было четырнадцать. Четырнадцать звёздочек, пришедших из далёкого далека, оттуда, где была его человеческая родина. Левран тяжело вздохнул и мысленно спросил Клёнова: «Уходишь?» — «Ухожу, друг. Ничего у нас не вышло, ты уж прости…» — «Да ладно. Я попробую сам. Уже немного осталось, может быть, мне удастся до них добраться…»
Он вынул талисман архов. Лучик удлинился, стал ярче и по-прежнему показывал на запад.
От талисмана по лапе и дальше по его измученному телу разлилась приятная прохлада. Что-то в нём происходило. Рвались какие-то связи. Клетки изменялись, мутировали под радиоактивным ливнем с огромной скоростью. После превращения его тело стало удивительно пластичным, оно легко приспосабливалось к меняющимся внешним обстоятельствам. Если бы у него было больше времени, он бы, наверное, сумел справиться даже с радиацией, но времени не было. В него словно вложили огромные безжалостные часы, и они тикали, отмеряя последние оставшиеся в его распоряжении минуты. Что случится потом, когда они истекут? В точности он этого не знал, но понимал, что долина Серых скал доступна лишь короткое время и, если он не успеет, ждать придётся тысячу лет. Тысячу лет нового безжалостного владычества деймов. Он двинулся вперёд — теперь уже не бегом, на это не оставалось сил. Он лишь ковылял по дну ущелья, обессиленно припадая на все шесть лап.
Поворот, ещё поворот. Ущелье кончилось. Прямо перед ним снизу доверху путь закрывала скала.
Он достал талисман. Звёздочка стала ещё ярче, луч удлинился, но теперь он неуверенно качался из стороны в сторону, словно не знал, какое направление выбрать. Так ведёт себя стрелка компаса на полюсе, когда цель достигнута и дальше идти некуда. Он был в центре зоны, перед ним возвышалась скала. Взобраться на неё, с его лапами, снабжёнными присосками и могучими когтями, раньше не составляло труда. Теперь же он с трудом управлял своим полусожженным телом. Тем не менее он одолел и эту преграду.
Он стоял на вершине утёса. Вокруг простирались безжизненные смертоносные поля, оплавленная кора планеты. Здесь не осталось ничего, кроме ущелья и этого одинокого утёса. Стрелка талисмана указывала теперь вниз, туда, откуда он только что пришёл. Если проход существовал, он был внизу, на дне ущелья.
Убираться с вершины нужно было немедленно, здесь радиация усилилась, у него уже кружилась голова, с минуты на минуту он мог потерять сознание.
Медленно, то и дело соскальзывая с оплавленной поверхности скалы, он пополз вниз. Последний десяток метров, сорвавшись, он преодолел в беспорядочном падении. К счастью, поверхность скалы оказалась здесь более пологой, и всё равно удар получился слишком сильным.
Несколько минут он лежал неподвижно, собираясь с силами. И не зная, что делать дальше. Похоже, он проиграл. Прохода в долину ему не найти — если он вообще существует. Сил на обратный путь не хватит. Лучше всего остаться там, где он теперь лежит. Мёртвый сон не заставит себя ждать слишком долго.
Он сделал всё, что мог. Всё, что было в его силах. Сквозь скалу ему не пройти — снова повторил он эту фразу, прислушался к ней и, шатаясь, поднялся на ноги.
Если бы он был только левраном, наверно, это было бы именно так. Но раньше, когда он был человеком, однажды ему удалось пройти сквозь скалу… Правда, там была другая скала, соединённая со звёздными путями, ведущими к другим мирам, тысячами невидимых нитей… Всё же он подошёл к скале, закрывавшей выход из ущелья, и внимательно осмотрел её поверхность.
Она была серой. Чудовищные звёздные температуры, свирепствовавшие здесь несколько часов назад, не оставили на ней ни малейшего следа. Если прижаться к камню обожжённым телом, можно ощутить прохладу и лёгкую вибрацию…
Это была не простая скала. В её левом нижнем углу что-то едва заметно блестело… Он подошёл ближе, разгрёб обвалившиеся сверху комья оплавленной спёкшейся земли и увидел оттиск. Чёткий круглый след, вдавленный в поверхность камня. Он был не больше ладони. Казалось, кто-то приложил к скале печать или, например, талисман…
Он очистил оттиск от копоти и увидел двух стоящих на задних лапах левранов, отделённых один от другого чертой, идущей сверху вниз.
Перед ним было зеркальное изображение его талисмана. Его оттиск.
Стараясь справиться с волнением, с неожиданно появившейся надеждой, он достал талисман. Размеры совпадали, и теперь он заметил в центре оттиска, под слоем гари, в том месте, где на его талисмане горела зелёная звёздочка, необычный красноватый блеск… Он прочистил его сбоку осколком камня, стараясь не прикасаться к этому опасному месту, и увидел яркий блеск красного камня. Всё совпало, кроме цвета камня. Сомнений больше не оставалось.
Он совместил изображение на талисмане с оттиском и вложил его в углубление. Камни соприкоснулись. Послышался лёгкий шорох, словно тысячи бабочек одновременно взмахнули крыльями. Нижняя часть скалы перед ним исчезла. Вход открылся. В лицо ему пахнуло чистым, не заражённым радиацией воздухом, прохладным запахом живой земли. Он вошёл внутрь.
Перед ним был огромный, почти пустой зал, освещённый ярким зелёным светом стоящего на постаменте метрового кристалла. С тихим шелестом проход за спиной Романа вновь сомкнулся. Путь был окончен. Он стоял перед светящимся камнем, ничего не понимая и не зная, что делать дальше. Зал заканчивался стеной. В её полированном граните едва заметно проступало отражение зала и его собственное. Взглянув на себя в это каменное зеркало, он понял, насколько обезображено и изувечено его тело, сплошь покрытое язвами ожогов. От бронированной блестящей шкуры леврана ничего не осталось. Кое-где клочьями свисало розоватое мясо.
Только сейчас, увидев себя, он по-настоящему до конца осознал: путь для него окончен и этот зал — последнее, что он видит в этой жизни.
Ни отчаяния, ни горечи не испытала его измученная душа, только сожаление от бесполезности пройденного пути, от того, что он так и не смог разрешить загадку и ничего не сумел изменить. Когда его не станет, здесь пронесутся века, и через тысячу лет, быть может, кто-то другой окажется умнее.
Он обернулся. Камень. Ничего, кроме камня, замкнутого овального зала с одной-единственной ровной стеной, похожей на чёрное зеркало… Стена стояла вроде бы не на месте, нарушая симметрию зала и разделяя его на две половины. Возможно, за ней было пустое пространство, но несокрушимая толщина мёртвого холодного гранита не оставляла ни малейшей надежды — туда ему не проникнуть.
Оставался ещё камень. Формой и размером светящийся зелёный кристалл напоминал лезвие меча. Снизу, между ним и постаментом, расположилась каменная чаша. Вначале Роман принял её за украшение, но теперь подумал, что это скорее всего отражатель. Его вогнутая полированная поверхность отбрасывала зелёные лучи кристалла на гранитную стену, не давая им распространяться по залу. Вполне понятная предосторожность, если вспомнить, что мог сделать маленький кусочек такого камня с титанитовой дверью звездолёта.
Что-то ему напоминала сама форма кристалла, что-то важное… Ну да, была же рукоятка меча, найденная в пещере под деревом с таким же изображением, как на талисмане архов… Рукоятка меча, которую он нашёл после одного из своих вещих снов. Там была рукоятка, здесь — лезвие.
Вместо рукоятки — каменный постамент. Но ведь и он располагает силой леврана, и несмотря на все свои раны… Он упёрся плечом в основание, и неожиданно каменная глыба, не прикреплённая к полу, поддалась его усилиям. Наклонённое вперёд лезвие угрожающе придвинулось к стене.
Если маленькая частица такого камня справилась с титанитовой дверью… Он удвоил усилия, вспомнив, что сила воздействия камня зависит от расстояния. Чем ближе продвигал он зелёный меч кристалла к стене, тем ярче становилось пятно падавшего от неё света. В его оттенке появились какие-то новые, зеркальные блики.
Постамент всё же оказался для него слишком тяжёл, и теперь он боялся, что сил завершить начатую работу не хватит, каждый следующий сантиметр продвижения давался ему всё с большим трудом, словно стена отталкивала кристалл. А может быть, силы уже окончательно оставляли его. От напряжения из его многочисленных ран начала сочиться кровь, и на полу отпечатывались чёткие следы всех его шести лап.
В космической тишине подземного зала слышалось только измученное дыхание леврана и скрип каменной глыбы, оставлявшей на полу глубокие царапины. В конце концов он вынужден был остановиться, чтобы немного отдохнуть.
В каменном зеркале происходили какие-то изменения. Отражение стало чётче, рельефнее. Изменился цвет поверхности стены, словно в камень добавили серебра. Зеркальная плёнка стала ярче. Но больше всего бросался в глаза изменившийся цвет отражённого в стене лезвия меча. Он приобретал явственный красноватый оттенок.
Это показалось Роману настолько важным, что, превозмогая боль, он отполз на безопасное расстояние в противоположный конец зала и заглянул за край чаши, закрывавшей кристалл. Светящееся лезвие кристалла на его стороне оставалось ярко-зелёным, и, значит, изменения происходили только в отражении. Этого не могло быть, и тем не менее, как только он возобновил продвижение зелёного меча к стене, ему пришлось признать, что отражение в каменном зеркале постепенно приобретает всё большую самостоятельность.
Например, левран, двигавший ему навстречу красный кристалл, прихрамывал на правую переднюю лапу. Когти на ней были сломаны и зияла огромная рана. Передние лапы Романа пострадали меньше всего… Да и в самом отражённом зале проступали новые, не свойственные залу Романа черты.
Казалось, зеркало превращается постепенно в прозрачное стекло, и он видит за ним какой-то новый, незнакомый, живущий самостоятельной жизнью, мир.
Стена становилась всё более зыбкой, по ней пробегала рябь, словно перед ним был не камень, а отражение в озёрной воде… Стена колебалась, сминалась и распрямлялась вновь. От лезвия зелёного меча до красного кристалла на той стороне оставались считанные сантиметры, одно последнее усилие. Но Роман остановился.
Он слишком хорошо помнил свой сон. Что произойдёт с миром, отчётливо видным за полупрозрачной плёнкой зеркала? С этим залом, со всем окружающим пространством? С Ангрой, наконец?
И тут левран за плёнкой зеркала убрал свои лапы с каменного постамента и, обретая самостоятельность, шагнул вперёд. Он приник к разделявшей их прозрачной преграде и долго пристально смотрел в глаза Роману. Взгляд его больших влажных глаз был печален и мудр. Что-то он хотел ему сказать этим взглядом, о чём-то поведать.
Роман, невольно подчиняясь его немому зову, придвинулся навстречу, их передние лапы соприкоснулись, взаимно поддерживая друг друга. Поверхность, разделявшая их, потеряла свою несокрушимую монолитность, стала гибкой и податливой, как резиновая мембрана.
И всё же это была граница между мирами. Черта. Если бы они смогли увидеть себя со стороны раздела, они поняли бы, что их тела в точности повторили в эту минуту символическое изображение талисмана.
Два леврана стояли на задних лапах друг перед другом, с двух сторон упираясь в черту.
И черта дрогнула, поддалась их взаимным усилиям.
Кристаллы соприкоснулись друг с другом.
Круг старого замороженного времени кончился и уходил теперь в небытие. Начиналась другая эпоха. Словно бесшумный вихрь пронёсся по залу.
Заколебались стены, смазалась граница, заворачиваясь в огромный рулон, и, свёртываясь, вытолкнула чужое пространство в его собственные пределы.
На какие-то доли мгновения Романа накрыл полный и беспросветный мрак, тот самый, что стоит у предела всякой жизни, а когда он развеялся, не было уже леврана и не было старого зала.
Человек стоял перед беспредельной серебристой дорогой, уходившей от него в бесконечность, соединявшую звёзды.
Реймонд Чандлер
КОРОЛЬ В ЖЁЛТОМ[2]
Джордж Миллар, ночной портье отеля «Карлтон», крепкий энергичный, элегантно одетый мужчина говорил в микрофон. Голос у него был спокойным, но во взгляде чувствовалось недовольство.
— Очень сожалею. Больше такого не повторится. Я сейчас пришлю человека.
Он сдёрнул с головы наушники с микрофоном, бросил их на коммутатор, быстро вышел из-за своей перегородки и направился в холл. В начале второго ночи отель был заполнен на две трети. В просторном холле горел неяркий свет. Откуда-то доносился звук радиоприёмника. Миллар спустился по трём невысоким ступеням. Свернув в арку, посмотрел на мужчину, растянувшегося на большом мягком диване. Тот лежал на боку, обложившись подушками, и, прикрыв от удовольствия глаза, слушал по радио музыку.
— Эй ты! — рявкнул Миллар. — Так ты следишь за порядком?!
Стив Грейс, высокий черноволосый мужчина лет двадцати восьми с глубокопосаженными глазами, медленно повернул голову и посмотрел на Мпллара. Он ткнул большим пальцем в сторону радио и улыбнулся.
— Кинг Леопарди. Ты слышишь, Джордж? Какой мягкий звук, как ангельское крылышко!
— Отличный звук! Только ты поднимись и убери его из коридора.
Стив Грейс удивлённо вскинул брови.
— Что? Опять? Я думал, что эти пташки уже давно в постелях.
Он спустил ноги с дивана и встал.
— Из восемьсот шестнадцатого говорят, что нет. Он там в коридоре с двумя своими дружками. На нём только жёлтые шорты. Они там устроили концерт. А одна из девиц из восемьсот одиннадцатого пляшет под музыку. Давай, Стив, разберись с ними. И чтобы всё было тихо.
Стив Грейс усмехнулся.
— Леопарди всё равно не отсюда. Мне можно использовать хлороформ или только дубинку?
Он прошёл по бледно-зелёному ковру, миновал арку и направился через холл к открытому лифту. Поднявшись на восьмой этаж, вышел в коридор. Словно резкий порыв ветра, на него налетел оглушающий звук. С полдюжины дверей были открыты, и из них выглядывали сердитые лица.
— Всё в порядке, — быстро проговорил Стив Грейс. — Это самый последний акт. Можно идти спать.
Он повернул за угол, и его чуть не сшибла волна громкой музыки. У стены в ряд стояли трое мужчин перед открытой дверью номера. Средний, шести футов роста, мощного телосложения, с тонкими усиками, играл на тромбоне. Его лицо раскраснелось от напряжения, а глаза блестели от выпитого спиртного. На нём были только жёлтые атласные шорты с вышитыми чёрными инициалами на левом боку. Двое других были в пижамах, оба пьяные, но не вдрызг. Один играл на кларнете, другой на саксофоне. А перед ними извивалась, плясала и пела совершенно фальшиво-скрипучим голосом блондинка в туфлях на высоком каблуке и чёрной пижаме с сиреневым кушаком.
— Всё! Конец! Концерт окончен! Разойдись!
Кинг Леопарди отнял от губ тромбон и проревел:
— Фанфары в честь местной охраны!
Все трое так дунули в свои инструменты, что стены затряслись. Девица засмеялась и дрыгнула ногой. Туфля слетела и попала Грейсу в грудь. Он поймал её в воздухе, прыгнул к девице и схватил за запястье.
— Вот так! — усмехнулся он. — С тебя и начнём.
— Держи его! — крикнул Леопарди.
Стив подхватил девицу под мышку и побежал. В одной открытой двери он увидел мужчину, побежал к следующей, проскочил внутрь, захлопнул пинком дверь и повернул ключ. Почти в это же мгновение в дверь ударили снаружи. Грейс не обратил на это никакого внимания. Он толкнул девицу по проходу мимо ванной и отпустил её. Она отшатнулась и привалилась к столу, тяжело дыша и сверкая глазами.
— Ну, как тебе понравилась доставка, сестрёнка?
— Пошёл к чёрту! — выдохнула она. — Кинг — мой приятель, понял? Нечего тут руки распускать.
— Ты что, выступаешь вместе с ними?
Она фыркнула.
— Откуда ты узнала, что они будут здесь?
На кровати лежала ещё одна девушка. Лицо её было повёрнуто к стене, на бледной щеке — спутанные волосы. На одной штанине пижамы был выдран клок. Девушка постанывала.
— Послушайте, крошки, — сердито сказал Грейс. — Вы можете лечь спать до утра или вылететь отсюда немедленно. Выбирайте.
— Убирайся из моей комнаты, фараон!
Блондинка схватила со стола зеркало и кинула его в Грейса. Он нагнулся, и зеркало ударилось о стену, но не разбилось. Черноволосая девушка перевернулась на кровати и устало проговорила:
— О-о, прекратите. Мне плохо.
Блондинка, покачивая бёдрами, подошла к бару у окна, налила себе полстакана виски и в несколько глотков осушила его, Грейс ничего не успел сделать. Девица поперхнулась, закашляла, выронила стакан и опустилась на четвереньки.
— Сейчас расквасишь себе нос, сестрёнка, — сказал Грейс с издёвкой.
Девица закачала головой, икнула, потянулась рукой с ярко накрашенными ногтями к губам. Потом попыталась встать, но поскользнулась и, повалившись на бок, тут же заснула.
Поделиться книгой: