Помоги проекту - поделись книгой:
Мы видели, таким образом, как выглядела подготовка похода во всех его частях: военном, политическом, хозяйственном, административном и… истребительном. Вкратце задачу похода можно формулировать так: уничтожение Государства Российского, истребление населения и превращение наций в роботов-рабов. Задача, поскольку речь шла о 200 миллионом государстве, не легкая, можно даже признать ее грандиозной или «колосаль»… Как же наилучше этого добиться? Здесь-то на помощь пришел гений Геббельса. То, что многие начинают соображать только сейчас — что «надо иметь с собою русских, чтобы победить русских» — то Геббельс понял давно, и потому привлечение русских к делу их собственного уничтожения стало основным пунктом его «политической линии».
Как мы теперь знаем, Геббельс еще в 1936 году произвел на маневрах опыт своей пропаганды (см. приложение № 8). По его словам, «была создана ясная идеологическая почва относительно населения Советского Союза, что имело на случай войны решающее значение. Тезисы, положенные в основу многочисленных прокламаций отдела пропаганды национал-социалистической партии, выявляли, что вражда Германии направлена не против народов Советского Союза, а против еврейско-большевистских угнетателей этих народов, что на самом деле целью Германии является освобождение этих народов (курсив мой. Б. Д.). В особенности предлагалась русскому народу дружба и братство по оружию против общего еврейско-большевицкого врага. Это обстоятельство должно быть особенно подчеркнуто и сохранено в памяти для дальнейшего исторического исследования».
Так пишет Геббельс в своем «Обзоре» для внутреннего употребления, и мы с ним в одном вполне согласны: это, действительно, должно быть сохранено в памяти для наших дальнейших исследований…
Один из первых участников этого «движения», которого мы условно назовем «редактор», в неопубликованной еще работе пишет: «Министерство пропаганды впервые выдвинуло в пропагандных целях идею фиктивного политического движения». Это только подтверждает слова самого Геббельса.
«Летом 1944 года в газете «Рейх» эту «новую политику» Германии с ориентацией «на народное восстание против большевиков» Геббельс откровенно изображал, как прямое продолжение политики «запломбированного вагона», с таким успехом примененной немцами в 1917 году. Для Геббельса она, конечно, такой и была».[2]
Впоследствии Геббельс жаловался на то, что когда наступил момент реализации его плана, то он попал в чужие руки: сперва Вермахта и Розенберга, а потом Гимлера, и в результате этого его «идея» была другими «извращена», в особенности Розенбергом (приложение № 8). Проворство рук Геббельса заключается здесь в том, что в начале войны он сам был в полном согласии с Розенбергом и Гимлером и со всем этим «извращением». Оно и логично. Спустя 2–3 месяца войны с Россией все нацистские вожди были уверены, что победа у них в кармане, а раз так, то отпадает за ненадобностью и вся тонкая «идея» «братства по оружию» и «освобождения народов». В своем отчетном докладе, написанном под грохот падающей Германии, Геббельс предпочел забыть об этом, а всю ответственность за «извращение» переложить на Розенберга.
2. ПОРАЖЕНЧЕСТВО
Итак, 22-го июня 1941 года Гитлер во всеоружии всей своей столь тщательно подготовленной военной, политической, административной, экономической и пропагандной машины ринулся на Россию.
Вместе с дождем бомб на головы народов СССР посыпались миллионы геббельсовских прокламаций, брошюр, радио речей и т. д. Как известно, за первые месяцы войны немцы едва успевали сосчитывать пленных красноармейцев. По данным американского министерства, опубликованным в «Лaйф» 19-го декабря 1949 года Воллэсом Кэрролем, взяты были в плен: между 29 июня и 7 июля около Белостока и Минска — 320.000 человек, 1 июля возле Смоленска — 300.000 человек, 5–8 августа возле Умани — 103.000 человек, 24 сентября возле Киева — 665.000 человек и 18 октября в районе Брянска-Вязьмы 665.000 человек. Всего больше двух миллионов.
Гитлер был так уверен в победе, что, приближаясь к Москве, его ставка 7 октября 1941 года возвестила: «Фюрер решил, что капитуляция Ленинграда, как и позднейшая капитуляция Москвы, не будут приняты, если даже неприятель будет о ней просить», т. е. Гитлер решил, что обе столицы России должны быть преданы огню и мечу и должны быть разрушены (то же он решил и о Варшаве).
Что же, однако, было причиной этого небывалого в истории разгрома советской армии? Разумеется, не одна только геббельсовская пропаганда. По очень распространенной заграницей версии все сводится к поголовному пораженчеству Красной армии и народа: Красная армия, мол, только и дожидалась прихода гитлеровских полчищ, чтобы им с радостью сдаться в плен, а население, чтобы забросать их цветами. Все это — сущий вздор. Нет сомнения, что и в армии, и в населении были стихийные пораженческие настроения, и они, конечно, не могли не сыграть своей роковой роли, но надо все же знать, что речь идет о небольшой части армии и небольшой части населения.
Причин разгрома армии было несколько. Тут была, прежде всего, та тактика Красной армии, которая была расчитана не на оборону, а на нападение (Сталин, как известно, до последней минуты не верил в предательство своего друга — Гитлера); тут был и результат того, что в течение первых 9 часов войны немцы наступали, а приказа о сопротивлении им не было дано, ибо Сталин сидел где то на Кавказе, и никто без него не посмел распоряжаться. В результате, «уже на третий день войны войска Киевского и Белорусского военных округов были выведены из строя. Были убитые, раненные и панически бегущие. Мораль армии была сломана». Так свидетельствует бывший советский генерал Алексей Марков в «Сатурдэй Ивнинг Пост» от 13 мая 1950 года. Значит, в первые решающие дни фронт был из-за хаоса разрушен. Вероятно, не мало способствовало успеху «блитца» преимущество немцев в вооружении и в руководстве, т. е. в том, чем Сталин так умилялся при разгроме Польши.
Но кроме чисто военных причин были еще причины и политического, и психологического характера. В течение 22-х месяцев монополизированная Сталиным пропаганда не переставала вдалбливать народу в голову, что немцы — это друзья и миротворцы, а англо-американские «плутократы» — капиталистические «разбойники» (то же повторяется и сейчас). Многие вспоминали немецкую оккупацию во время Первой мировой войны и находили, что при сравнении с режимом Сталина все преимущества на стороне немцев. Что-то превосходящее Сталина в разбое, вообще, не представлялось.
Таким образом, причин, более или менее доброжелательного отношения к агрессору было много. Бывший советский офицер, перебежавший к немцам, Ал. Алымов довольно верно рисует настроение Ставрополя перед приходом немцев:
«В Ставрополе — с этого пункта начинается его рассказ — не встречали немцев с цветами и хлебом-солью, как это было несколько дней спустя в Пятигорске и Кисловодске, но в час их вступления, несомненно, весь город вздохнул полной грудью. Причины этого вздоха были различны. Убежденные враги большевизма видели в победе немцев разгром своего исконного врага; бывшие собственники — надежду на хотя-бы частичное возвращение их имущества, главным образом, отобранных домов; репрессированные и жившие по фиктивным документам (а таким не мало) — освобождение от вечного страха перед вездесущим НКВД; голодные — возможность насытиться; знавшие больше других радовались провалу намеченного большевиками «прощального часа» — разгрома города и, наконец, все вместе — тому, что страшный для обывателя момент перехода из рук в руки прошел безболезненно, без артиллерийского обстрела, уличных боев, больших пожаров и т. д. («Часовой» № 287).
Какой пестрый конгломерат причин!… Но здесь нет и намека на симпатии к нацизму. В силу столь шаткой почвы этого благожелательства не приходится удивляться тому, что так быстро портились отношения разочарованного населения с непрошенным «освободителем».
Но неверно представление, будто Красная армия, вообще, отказывалась сражаться. Два месяца ген. Власов — по его собственным словам — отстаивал Киев. Стало быть, было с кем отстаивать. «Смоленск был взят после упорной борьбы, в которой русские переходили в сильные контр-атаки». Уже в своих телеграммах к Сталину от 21 и 28 июля 1941 года Черчиль выражает «восхищение великолепной борьбой русских и теми тяжелыми потерями, которые они наносят врагу».[3]
Президент Рузвельт объявил в сентябре 1941 года, что русский фронт будет держаться, и Москва не будет взята. Громадная сила и патриотизм русского народа лежали в основе этого мнения.
Ген. Шалль, помощник начальника генерального штаба в ту пору (начальником был ген. Гудериан) показывал в Нюренберге, что перелом в настроении Красной армии произошел в районе Смоленск-Ельня, когда армия начала не только оказывать серьезное сопротивление, но и перешла в контр-атаки. При том, по словам ген. Шелля, раньше пленные красноармейцы говорили: «вы пришли освободить нас об большевиков», а после того: «мы — патриоты и защищаем нашу землю».
Ельня отмечается и в статье упомянутого ген. Маркова: «Маршал Тимошенко потерял 75 % своей армии у Ельни, чтобы задержать наступление германской армии на Москву». Потерять 75 % армии, отказывающейся сражаться, никак невозможно. Мы также знаем, что произошло далее под Москвой, где немцы потерпели серьезное поражение.
Наконец, мы имеем еще свидетельство Геббельса, который в своем дневнике под 27 января 1942 года отмечает: «Солдаты (красной армии) не желают сдаваться, как это обычно делается в Западной Европе, когда они окружены, но продолжают драться, пока их не убьют». А 6 марта 1942 года он уже подсчитывает, что до 20 февраля 1942 года немцы потеряли 905000 человек. Если бы Красная армия только мечтала о сдаче, то немцы не могли бы потерять за 8 месяцев почти миллион человек.
Таким образом, надо раз навсегда отказаться от этих, кой для кого весьма удобных, но совершенно неверных построений о том, будто Красная армия и русский народ только и мечтали, что о приходе немцев. Это представление ни в малейшей степени не отвечает действительности. Признавая наличие элементов пораженчества в армии и народе, необходимо в оценке его строго соблюдать пропорции. К тому же, это пораженчество было довольно скоро изжито даже и в этих своих скромных размерах. Этому способствовало то, что завоеватель очень скоро сбросил маску «освободителя народов» и явился русскому народу во всей реальности жестокого и бездушного поработителя.
3. МАСКИ ПАДАЮТ
Победы первых месяцев германского наступления были так велики, что у Гитлера началось неизбежное «головокружение от успехов», и он сбросил маску. Завоеватель перешел к реализации своих политических целей, как мы их видели выше. Еще в своей нацистской «библии» — «Майн Кампф» — Гитлер открыто писал: «Целью нашей будущей иностранной политики является не ориентация на Восток или Запад, а восточная политика в смысле обеспечения территории, необходимой для германского народа». Это была — цель.
Спустя 24 дня после нападения, на собрании, на котором присутствовали: Гитлер, Геринг, Розенберг, Кейтель и Борман. «Фюрер» заявил: «Мы не хотим наживать себе врагов заблаговременно. Поэтому мы будем действовать так, словно мы только выполняем временный мандат. Но в то же время мы должны ясно знать, что мы никогда не покинем эту страну». Наша задача: «господствовать, управлять, эксплуатировать. Никогда больше не будет вооруженной силы к западу от Урала. Мы никогда не позволим никому, кроме немцев, носить оружие… Наилучший выход расстреливать каждого, кто глядит в сторону».
Спустя год враги были уже прочно «нажиты» и потому наци перестали стесняться. В органе СС — «Дас Шварце Кор» от 20 августа 1942 года появилась следующая инструкция Гимлера:
«Наша задача состоит не в том, чтобы германизировать Восток, т. е. учить их языку и праву, а в том, чтобы добиться того, чтобы на Востоке жили люди только немецкой крови. Мы обеспечиваем сейчас на Востоке наше будущее, и это обеспечение не будет завершено, пока земля, приобретенная священными жертвами нашей крови, не будет полностью заселена нами и станет немецкой землей — немецкой по составу ее населения и по культуре, немецкой потому, что она вспахана немецким плугом».
Это уже было сказано открыто, и можно только удивляться, что это не помешало появлению именно в этот момент геббельсовского трюка «фиктивного политического движения». Но об этом дальше.
Цели похода были таким образом ясно указаны. Каковы могли быть средства? Только одно: уничтожение народа. Облеченный особыми полномочиями «Рейхсфюрер СС Гимлер» писал: «Русский народ должен быть истреблен, на поле битвы или по одиночке. Он должен истечь кровью». (Документ P.S. 1919).
Фельдмаршал Рундштедт поучал: «Мы должны будем уничтожить по меньшей мере одну треть населения присоединенных территорий. Самый лучший способ для достижения этой цели — недоедание. В конце концов голод действует гораздо лучше, чем пулемет, в особенности среди молодежи». Способ оказался весьма действительным.
Как мы уже знаем, миллионы красноармейцев были взяты в плен. Это, ведь, тоже часть населения, да еще какая часть: цвет нации. Естественно, их надо было уничтожить в первую очередь. Как: расстрелять или уморить голодом? В ход были пущены оба средства.
В сентябре 1941 года ген. Рейнеке, главный начальник Управления военно-пленными при Верховном командовании, издал следующие правила обхождения с этими миллионами захваченных военно-пленных:
«Большевистский солдат потерял всякое право требовать, чтобы к нему относились, как честному противнику. При малейшем признаке непослушания должно быть дано распоряжение о безжалостных и энергичных мерах. Непослушание, активное или пассивное сопротивление, должно быть немедленно сломлено силою оружия (штык, приклад, винтовка). Всякий, кто при выполнении этого распоряжения, не прибегнет к оружию или сделает это недостаточно энергично, подлежит наказанию. При попытке к бегству — стрельба без предупреждения. Употребление оружия против военно-пленных, как правило, законно.
После такого приказа, с приглашением к уничтожению, применение оружия практиковалось весьма широко. Советский офицер в докладе немцам писал:
«Нескончаемые расстрелы (красноармейцев) часто только за то, что солдаты не понимали, чего немцы от них хотят». (См. приложение № 6).
А затем организовали убийство голодом. Вот свидетельство от 1942 года французского военно-пленного Филиппа да Пуа, фигурировавшее в Нюренберге, и гласившее:
«Лагерь русских военно-пленных отделен от нашего лагеря двойным рядом колючей проволоки. Между ними ходит часовой. Я имею при себе, под рубахой, маленький кусок хлеба, величиной в куриное яйцо. Вот часовой повернулся ко мне спиной. Я быстро выхватываю этот кусочек хлеба и бросаю его в русский лагерь Тридцать военно-пленных бросаются за этим куском хлеба, но часовой поворачивается, прицеливается и кричит: «Ферботен!» (запрещено). С сжатыми кулаками люди отступают назад. Но, вот, один из них, с безумными глазами, не двигается и как завороженный смотрит на этот кусок хлеба. Его нервы не выдерживают, и он бросается к куску хлеба. Часовой стреляет. Русский падает на землю с куском хлеба во рту, кровь течет с его головы вниз, и хлеб становится красным»…
А 20-го мая 1942 года тот же француз записывает:
«Большое число русских военно-пленных ежедневно умирает. Трупы их лежат рядом с живыми в течение двух дней, так как их слишком много, чтобы можно было немедленно убирать. Сегодня, во время распределения супа, двое русских, стоявших в очереди перед кухней, держали между собою покойника, надвинув ему шапку на глаза. Один из них держал две чашки, свою и покойника, чтобы, таким образом, получить лишнюю порцию супа, которую эти двое и разделят между собою. Каждый второй день умершие и умирающие без разбора нагружаются на одну и ту же телегу. Ямы роются на расстоянии одного километра от лагеря. Туда доставляются телеги и сбрасываются в эти ямы, покойники и умирающие вместе, и засыпаются землей. Иногда немецкий унтер раньше пристреливает умирающего, но в большинстве случаев рвы засыпаются без траты амуниции, даже если «умирающие извиваются как черви», как передал немец».
Так пишет объективный француз.
«Полк. Санин (начинатель образования русских отрядов под эгидой Гитлера, Б. Д.) объехал ряд лагерей. Картина была кошмарно-тяжелая: за зиму (1941–1942) по официальным немецким сведениям, умерло от 80 до 90 % всех военнопленных, т. е. не меньше 4-х миллионов человек. В добровольцы готовы были идти все, кто еще был жив, для них это была единственная возможность спастись».
Так передает со слов самого полк. Санина Б. Николаевский («Новый Журнал», кн. 18, стр. 218). Но одними пленными нельзя было утолить жажду крови нацистских богов. Надо было обратиться к гражданскому населению. Его грабили, и оно сопротивлялось. О том, что сопротивление должно преследоваться не только «по закону», но и террором, мы уже знаем из приказа Кейтеля от июля 1941 года. Но на вершины творчества поднялся, как и полагается, только сам «Фюрер».
7-го декабря 1941 года был издан за собственной подписью Гитлера — да ведают потомки!.. — приказ, носивший все следы «артистического гения» своего автора и называвшийся «Нахт унд Небель» (ночь и туман). Смысл этого декрета был такой: лица гражданского населения, против которых выдвигается какое либо обвинение в преступлении против германского государства или оккупационных властей, должны быть судимы на месте только в том случае, если есть уверенность, что они будут осуждены не позже, чем спустя восемь дней, и что приговор будет смертный. В противном случае, арестованный должен быть тайно («туманной ночью» — «нахт унд небель») перевезен в Германию для тайного суда. «Действенное и длительное устрашение — объясняет меморандум — может быть достигнуто только либо смертной казнью, либо такими мерами, при которых ни родные преступника, ни население не будут знать об его судьбе». Похоже, что это Гитлер списал у Сталина, придумав только романтическое название. В чем же, однако, состояла судьба этого человека? Сие было раскрыто в Нюренберге, где фигурировал такой циркуляр начальника административно-хозяйственного отдела СС Поля:
«Касается: декрета «Нахт унд Небель». Всем комендантам всех концлагерей. Трупы казненных, или иначе умерших, арестованных по декрету «Нахт унд Небель», должны быть преданы для погребения полиции. Обращаю внимание на инструкцию о секретности. Посему, в связи с этим, необходимо специально проследить за тем, чтобы на гробах «Н. у. Н.» арестованных не были указаны имена покойников».
Таким образом, «идея» заключалась в том, чтобы тех, кто не будет убит на месте, убить втихомолку в Германии и похоронить в безыменных могилах. Циркуляр этот, как мы видели, был обращен ко «всем комендантам всех концлагерей», но были, видимо, специальные лагеря, приспособленные только для уничтожения военно-пленных и «Н. у Н.» арестованных. Что они собою представляли можно понять из жалобы, поданной комендантом лагеря «Грос Розен» в Силезии:
«Коменданты концлагерей жалуются, что от 5 до 10 % советских русских, предназначенных к казни, прибывают в лагерь уже мертвыми или полумертвыми. Это создает впечатление, что лагеря стараются избавиться от пленных в пути. Особенно отмечается, что когда, например, они двигаются от железно-дорожной станции к лагерю, большое число военно-пленных падает от истощения мертвыми или полумертвыми и должны быть подобраны на телегу, которая следует за конвоем».
Жалоба, надо сказать, вполне основательная: людей полагается убивать только в «Грос Розене», а доставляют уже трупы — непорядок!..
При этих условиях не приходится удивляться, что цветы мнимой «дружбы» облетели очень быстро, а «хлеб-соль» забылась еще быстрей. Народ перешел к посильной борьбе, к сопротивлению и к партизанщине.
25 апреля 1942 года Геббельс записывает в своем дневнике:
«Жители Украины были сперва расположены принять Фюрера, как спасителя Европы, и сердечно встречали германские войска. Это положение полностью изменилось в течение нескольких месяцев. Мы слишком больно ударили русских, а в особенности украинцев по голове».
Бывший советский офицер Б. Ольшанский, проделавший всю кампанию, пишет: «Всеобщий перелом наступил в середине лета 1942 года». (Часовой», № 291). Дольше всего пораженческие настроения держались у горцев, но и о них свидетель-тельствует участник этих событий Ал. Алымов: «Начиная с ноября 1942 года партизанское движение горцев стало затихать». («Часовой», № 290).
А М. Бобров, человек несомненно весьма осведомленный в событиях того времени, свидетельствует:
«Май месяц (1942 г.) может считаться месяцем окончательного отмирания надежд и иллюзий. В ночь на 25 мая немецкие карательные отряды приступили к реализации плана «Припять». Почти в один и тот же час в сотнях городов и районах центров отряды СС-овцев ворвались в дома русских анти-большевиков (курсив мой, Б. Д.), игравших заметную роль в жизни оккупированных земель. Бургомистры городов, старосты сел, члены Освободительных комитетов и в отдельных случаях командиры отрядов самообороны были арестованы и заключены в застенки Гестапо. Некоторые были убиты при арестах, другие расстреляны после ареста, третьи томились долго в ожидании расправы, а потом были отправлены в Германию, где большинство их и погибло. Аресты в эту ночь произошли везде. Арестовано было, по-видимому, около 2000 человек». «Конфликт с нацизмом был ясен, у русских больше не оставалось надежды на немцев, как на освободительную силу». (М.Бобров: «Страшное безмолвие России», «Возрождение», тетрадь пятая, стр. 98–99).
С этих пор, с мая 1942 года, отношения окончательно определились: пошла открытая борьба на уничтожение…
4. РОЖДЕНИЕ «ВЛАСОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ»
24 августа 1942 года началась великая битва за Сталинград. Это была поистине битва народа за жизнь нации, за жизнь страны. Смысл этой битвы был многими немцами хорошо понят. Одним из первых его понял Геббельс, который оживил свою старую идею «освобождения русского народа» Гитлером при помощи «братства по оружию». Нарождалось так называемое «Русское Освободительное Движение».
«Всю идею! «Русского Освободительного Движения» — пишет Б. Николаевский — Гитлер разрешил использовать только в качестве пропагандного трюка, предназначенного только для разложения советского тыла» («Новый Журнал», кн. 19, стр. 216).
Упомянутый уже нами «редактор» (он был редактором одной из власовских газет) пишет:
«В Берлине, на Шлиффенуфер 7 был создан интернациональный лагерь офицеров всех стран, которым были известны важные секретные сведения. Здесь широко применялась голодовка». «Через Шлифен и «экономическое бюро» прошло много работников, участвовавших потом в РОД. В частности Зыков (по всем данным подлинный глава этого «движения». Б. Д.). После того был организован лагерь «Вульганде» для подготовки пропагандистов для лагерей военно-пленных. Главные предметы: а) основы национал-социализма и б) немецкий язык. «Настроение обучаемых сводилось к стремлению как нибудь не умереть голодной смертью».
Таким образом, мы видим, что кормили не только голодом, но и идеями национал-социализма.
«В лагере «Вульгайде» — продолжает этот автор — содержался некоторое время ген. Понеделин, которого прочили на роль главы фиктивного русского политического движения. К чести его — он отказался, как и ген. Снегов. Впоследствии был найден на эту роль другой кандидат в лице ген. Власова»… «В лагере «Вульгайде» образовалась подпольная коммунистическая организация, руководимая полковником Бушмановым».
Для нас не представляет интереса знать, кто был техническим организатором этого дела, равно и роли отдельных лиц и героев этой драмы. Совершенно очевидно, что вдохновителем всей «акции» был Геббельс. Розенберг с самого начала относился к славянам с таким великолепным презрением, что не хотел знать и фиктивного русского политического движения. Он, по-видимому, и Гитлера настроил против этой затеи. По крайней мере мы читаем в докладе Геббельса:
«В 1942 году была сделана в сотрудничестве с полковником Мартином попытка дать Власову полномочия. Она сперва не увенчалась успехом. Заслуга в проведении власовской политики принадлежат штандартенфюреру Гюнтеру д'Алкену, который защитил ее перед Рейхс-фюрером (Гимлером), через которого она была потом предложена Фюреру. С тех пор пропаганда Восточного отдела и Финеты проводилась под углом зрения политики Власова» (см. приложение № 8).
Полк. Мартин был офицером связи между Вермахтом и министерством пропаганды Геббельса. Из дневника последнего следует, что роль его сводилась преимущественно к шпионажу над офицерами, составлению списков «дефетистов» и передачи их Геббельсу или Гитлеру. Таким образом, мы теперь точно знаем тот путь, который проделала «идея», пока она получила одобрение Гитлера, после чего РОД родилось. Вот эта цепь: Геббельс-Мартин-Гюнтер д'Алькен-Гимлер-Гитлер. Путь не легкий. Геббельс ее родил, Гимлер поддержал, Гитлер благословил, и тогда завертелись колеса «Финеты», Вульгаде, Дабен-дорфа. Геббельсовский пропагандный трюк обернулся «Русским Освободительным Движением».
10 сентября 1942 года, когда развивалась первая фаза битвы за Сталинград с успехом для немцев, ген. Власов выпустил свое первое возвание, обращенное: «Товарищи командиры! Товарищи советские интеллигенты!» Почему он ограничился этими адресами и не обратился к солдатам-красноармейцам понять трудно. Но вслед за этим «Открытым письмом» Власов выпустил в том же сентябре месяце второе воззвание с программой из 13 пунктов, уже адресованное: «Товарищи! Солдаты! Офицеры и политработники Красной армии!» (См. приложения № № 2 и 4).
Насколько Власов в этих воззваниях силен, пока он критикует Сталина и его режим, настолько же он слаб, когда он переходит к объяснению своей «акции», своего сотрудничества с Гитлером. Для этого ему пришлось уже с первых шагов вступить на порочный путь очевидной лжи и неизбежного потворства Гитлеру. И по собственным наблюдениям в лагерях, и по рассказам своего ближайшего сотрудника — полк. Санина, Власов хорошо знал, что идет организованное беспощадное истребление голодом и расстрелами цвета русской нации. И в то же время он говорил в своих прокламациях о том, что «лживая пропаганда хочет напугать вас рассказами о фашизме, расстрелах и жестокостях в немецком плену», он заверял и удостоверял, что «о немецкой культуре, организации и дисциплине не стоит говорить — это давно всем известно» и что «все эти рассказы (о терроре) являются бесстыдной ложью», ибо «Адольф Гитлер сумел построить государство без нужды и террора» и т. д.
Вряд ли эти заверения нуждаются в критическом рассмотрении: их лживость слишком бьет в лицо. А если вспомнить, что как раз в августе 1942 года появилась в «Дас Шварце Кор» упомянутая нами выше статья, которая откровенно говорила о том, что «наша задача» состоит в том, чтобы Россию сделать немецкой землей «по составу ее населения и культуры» и что в сентябре 1942 года была издана согласованная инструкция о том, что должны быть «безусловно» уничтожены также русские и украинцы, то должно ли что либо прибавить к этим фактам?
Впоследствии, в январе 1946 года, один из близких соратников ген. Власова — ген. Меандров писал из под ареста: «Наше движение зародилось стихийно… Им воспользовались немцы в своих захватнических целях, и русский народ, слепо обманутый лозунгами германской пропаганды, проливал братскую! кровь». Свидетельство мужественное и замечательное. Но надо ясно видеть: русский народ был обманут только в течение первых трех месяцев лозунгами германской пропаганды, а к сентябрю 1942 года, когда впервые выступил генерал Власов, он от этого обмана уже давно освободился. Трудно представить себе и то, что сам ген. Меандров только после окончания войны, когда он писал эти слова, постиг эту жестокую истину.
Между прочим, заместитель редактора центрального органа Власова «Воли Народа» А. Казанцев сообщает («Посев, № 23 за 1950 год), что сам Власов понимал, что в этих условиях «там, в России поймут, что это был просто обман и пропагандный трюк, и доверие будет потеряно навсегда».
Так оно, по-видимому, и получилось, ибо Казанцев констатирует: «С той стороны манифест никакого действия не произвел» и в то же время «было ясно видно, что на этой стороне ничего серьезного нет: в бытность Власова в Смоленске ему не разрешили ни с кем поговорить, никому не показаться, да он и сам избегал этого».
Признания, что и говорить, весьма красноречивые, но «освободительная акция» этого оригинального «Русского Освободительного Движения» продолжалась…
В одном ненапечатанном документе одного из ближайших соратников ген. Власова мы читаем: «В 1942 году количество добровольцев ростет, независимо от того, что русская общественность уже поняла, что немцы пришли не с освобождением, а с целью организованного грабежа и порабощения». Но если это было ясно уже в 1942 году, то зачем же «власовское движение» поддерживало нацистский обман в течение этих лет до конца войны? Зачем же РОД фактически помогало немцам? Зачем выдавали им свидетельства добропорядочности, доброжелательности и культурности и в сентябре 1942 года и в ноябре 1944 года? Можно ли удивляться тому, что «количество добровольцев ростет», когда мы знаем, что это было единственным способом спастись от голодной смерти? Именно поэтому мы и должны снисходительно судить этих несчастных солдат-красноармейцев. Только тот, кто был в этом аду в эти годы может судить о том, как невозможно трудно было устоять от соблазна. Но они вовсе не горели желанием «обратить оружие против советского правительства». Они просто искали тепла и пищи и меньше всего, надо думать, задавались высокими материями. Ведь это же явление имело место и в школе Дабендорфа…
Упомянутый нами «редактор» пишет: «Большинство советских солдат и офицеров не помышляли о сдаче в плен; однако, попав в плен, очень быстро становились на анти-советскую позицию». Это совершенно понятно, само противопоставление — искусственно, но отсюда до «обратить оружие» — дистанция большого размера. Тот же автор пишет, что разочарованные русские части разваливались, и этот развал выразился «в массовых переходах на советскую сторону». (Известен случай перехода летом 1943 года на советскую сторону целой бригады Гиля).
Как же, однако, немцы использовали эту «Русскую Освободительную Армию»? Против кого она в самом деле обращала свое оружие? Для русских частей была создана специальная должность «Остгенерала», потом — «генерала добровольческих войск». Им был ген. Кестринг, который «издал приказ о переброске русских подразделений с восточного фронта на западный, где они стали на охрану берегов Франции и Дании от англо-американского вторжения».
Упомянутый нами советский офицер Алымов сообщает: «Немцы охотно принимали повстанцев и перебежчиков и отправляли их вглубь Германии для формирования, а оттуда в Грецию, в Боснию, в Италию и даже на Атлантический вал… Один из таких батальонов был в числе последних защитников Ля Рошели (Франция), и своей стойкостью изумил американцев, наивно предложивших ему «отправку на родину» по капитуляции». («Часовой», № 290).
И нынешние наследники Власова признают, что Власов никакого влияния на эти отряды не имел и ими не распоряжался. Но на нем лежала моральная и политическая ответственность, ибо его именем они собирались, так как же следует это квалифицировать? И к чему же тогда сводилось все РОД?
5. Р. О. Д. В ДЕЙСТВИИ
Сколько, однако, было этих батальонов? На этот вопрос мы имеем ясный и авторитетный ответ.
Когда «блитц» Гитлера явно провалился, первой это ощутила, конечно, армия. В ней проявились прорехи, их надо было заштопать, а для сего был только один гипотетический источник — русские добровольцы и перебежчики. В начале их охотно принимали в качестве «хильфсвиллиге», включали в немецкую армию, составляли вспомогательные отряды и т. д. Для усиления притока было крайне желательно, чтобы Гитлер сделал какое либо заявление о целях войны (мнимых, конечно), что шло бы по линии Геббельсовских «освобождения народов» и «братства по оружию». Но Гитлер усмотрел в этом умаление своего величия, уязвление его самолюбия, ибо в данных условиях это было бы вынужденным заявлением, и «Фюрер» отказался от этого. Розенберг поддержал его. Геббельс был в отчаянии. Армия поддерживала Геббельса. 2-го Марта 1943 года Геббельс заносит в свой дневник:
«Ген. Цейцлер (начальник штаба в ставке Гитлера) прислал мне письмо по поводу моего предложения о необходимости сделать заявление на Востоке (о целях войны), сообщая мне, что оно не утверждено. Это письмо — все, что угодно, но далеко не лестно для Розенберга».
А 15 апреля 1943 года он отмечает:
«Из целого ряда показаний большевистских пленных я вижу, что воззвание ген. Власова вызвало обсуждение в советской армии… Мы должны не только воевать на Востоке, но и проводить там политическую работу».
Через 14 дней, 29 апреля, он возвращается к вопросу:
«Ген. Власов, который сражается на нашей стороне в обособленной армии, был здорово ошарашен нашим министерством Востока (Розенберг). Он написал доклад, который прямо хватает за душу и нельзя не удивляться отсутствию) политического инстинкта у нашей центральной администрации в Берлине».
Геббельс не только нервничал, но и «фрондировал».
В мае 1943 года власовская «акция» была, наконец, пущена полным ходом. На «той стороне» она вряд ли имела большой успех. Мы имеем, по крайне мере, свидетельство Йодля в Нюренберге: «В течение трех летних месяцев 1943 года нападения партизан на железно-дорожные поезда выражались в следующих цифрах: июль — 1560, август — 2121 и сентябрь — 2000». Эти цифры говорят о подлинной стихийности партизанского движения в стране. Да и каково могло быть влияние всех этих геббельсовских затей, когда наряду со всеми прокламашками произносились речи (и проводились на практике) вроде следующей речи Гимлера, произнесенной в Познани 4-го октября 1943 года (до к. P.S. 1919):
«Мы, СС, руководствуемся следующими принципами: мы должны относиться лояльно, честно и по братски к тем, кто принадлежит к нашей расе и только к ним. То, что происходит с русскими, меня абсолютно не трогает. Процветание или страдание других наций меня интересует лишь поскольку эти нации являются рабами нашей культуры. Если 10.000 русских женщин умирают от изнурения, копая противотанковый ров, то меня это интересует лишь постольку, поскольку этот ров нужен для Германии. Ясно, что мы не должны быть жестоки и бесчеловечны без необходимости: мы, немцы, единственный народ, который культурно относится к животным, и мы должны так же относиться к людям. Но было бы преступлением против нашей крови давать людям чужой расы идеалы, так как этим мы готовим бедствия нашим детям и внукам. Если кто нибудь придет и скажет мне: «Я не могу заставить женщин и детей копать этот противотанковый ров, они мрут, и это — бесчеловечно», то я отвечу ему: «Вы — преступник. Если этот ров не будет выкопан, то результатом этого будет смерть германских солдат. А они — вашей крови». Вот что я хочу внушить СС-цам, как один из наиболее священных законов их поведения. Я требую от них применения этого правила ко всем не германским народам, и особенно к русским».
Мы привели эту длинную выдержку из речи Гимлера, чтобы показать, что ничего не изменилось в отношениях и в политике наци в России и спустя два года после начала похода и спустя год после выступления ген. Власова. А Гимлер и был тем, кто осуществлял верховный контроль над «Освободительным Движением» до самого его конца.
Это «Освободительное Движение», как мы выше видели, родилось еще в сентябре 1942 года, но полным ходом было пущено лишь в мае 1943 года, а уже 8 июня того жо года в ставке Гитлера состоялось совещание, специально посвященное этому вопросу, на котором Гитлер вынес свое решение по делу РОД и ген. Власова (см. приложение № 5). Поводом к этому послужила разбросанная Вермахтом прокламация № 13, в которой красноармейцы приглашались перебегать в немцам и в которой, наряду со всякими хорошими посулами, говорилось: «Когда вы перебежите к нам, то вы сможете вступить в национальную русскую освободительную армию». Гитлер запротестовал, хотя он тут же отметил, что «следует различить между пропагандой, которую я делаю «там» и тем, что мы, в конце концов, делаем сами». Тем не менее, «приказ № 13 находится вне дискуссии», ибо «мне не нужна русская армия». Кейтель поспешил его успокоить заверением: «разрешите заметить, что мы рассматриваем инициатора этих пропагандных листков, этот национальный комитет за подписью Власова, как средство чистой пропаганды» (курсив мой. Б.Д.).
Правда, ген. Цейцлер пробовал заметить, что «нужно найти что нибудь, чем можно было бы вознаградить служащих нам людей, дабы их держать у нас, что то положительное, в виде ли денег или обещания, что они потом что-то получат. Но. о дивизиях не может быть и речи. Батальоны еще допустимы, эти можно всегда держать в руках, Но сверх этого ни в коем случае, за исключением казачьей дивизии: эта очень полезна». На том и порешили: строить батальоны. Это-те батальоны, которые посылались на все западные фронты.
Сколько их было? Цейцлер дал справку: «78 батальонов, 1 полк и 122 роты». Это — все. Кроме того, еще 60.000 человек — нечто вроде стражи («арт вахтманшафтен»). Эти объединены в очень маленькие отряды». «Участников добровольной помощи около 220.000 человек». И Цейцлер еще раз повторил: «есть только один полк, остальное — это батальоны».,
По поводу этих батальонов власовский «редактор» в своем документе пишет:
«На Востоке осталось ничтожное число русских подразделений. На Западе более трех десятков батальонов расположились по северному и южному побережью Франции, около 20 батальонов приняли участие в борьбе против союзников в Италии. 5 или 7 батальонов находились в Дании. За ничтожным исключением русские батальоны находились под немецким командованием… РОА продолжала оставаться мифом». «Русские батальоны на Западе, находясь в военном отношении в ведении немецкого командования, имели, однако, свои пропагандные штабы: в Париже — для Франции, в Вероне — для Италии и в Копенгагене — для Дании». «Ген. Власов… называл всех предателями, говорил, что это не его рук дело, а немецкая авантюра» и т. д.
Все совершенно ясно: никакой русской армии, никакого русского комитета, никакой русской «акции», а авантюра чистейшей воды и весьма неприглядного свойства. Немцы сознавали, что надо что-то обещать этим русским, дабы «вознаградить служащих нам людей», но в конце концов можно было обойтись и без больших обещаний: так решил Гитлер. По существу же дела никто и единой мыслью не погрешил, чтобы предложить пересмотреть цели войны. Тех целей, которые были прокламированы Гитлером на собрании высшего генералитета Вермахта в Оберзальцберге еще в августе 1939 года, на завтра после подписания соглашения со Сталиным:
«Я решил — заявил тогда «Фюрер» — и я пошлю на казнь каждого, кто осмелится выступить с критикой, что наши цели в войне состоят в достижении той или иной линии, а не в физическом истреблении неприятеля». «Польша будет обезлюдена и колонизирована, и то-же произойдет с Россией». «Мы должны себя чувствовать господами мира и видеть в народах только обезьян, которых нужно подгонять хлыстом».
Эту свою принципиальную установку Гитлер никогда не менял, и не надо иметь большого воображения, чтобы понять какую жалкую роль играли Власов, РОА и «русский национальный комитет» при таком Гитлере.
6. «РАБСИЛА»
Однако, с течением времени в этой прямолинейной политике и тактике наци появился большой зигзаг, ибо нацистская мысль и практика забились в безнадежных противоречиях. Гитлер уперся в тупик: весь смысл похода был им и его соратниками ясно очерчен: германизирование Востока, «лебенсраум»! Для этого мало было разбить советскую армию, для этого надо было еще уничтожить долю советского народа (минимум одну треть, думал Рундштедт). Так и поступали, и всеми способами: голодом, расстрелом, по системе «Нахт унд Небель», а то еще по иному, как то доносил, например, эстонский комиссар: «Запирать мужчин, женщин и детей в амбары и поджигать не является подходящим средством борьбы»… Прибегали, стало быть, ко всем средствам и с большим успехом.
Как уже отмечено было, «блитц» не удался. Германия стояла перед перспективой долгой войны и вынуждена была прибегать к новым мобилизациям людей и средств. Но людей было мало и потому пришли к простой мысли: мобилизовать для работы русских военно-пленных. Оказалось, однако, что их уже успели уморить, и идея о насильственном труде получила свое естественное дальнейшее развитие: привести «рабсилу» из захваченных областей Советского Союза.
Выполнение этой задачи было возложено на министра по мобилизации труда Заукеля. В марте 1942 года Заукель издал следующий приказ:
Поделиться книгой: